За большим столом начались уговоры. Белкину со всех сторон советовали и предлагали варианты по реализации корабельного МиГ-29. Но всё было тщетно.
— Вопрос закрыт, и это окончательно, — отвечал Белкин.
С каждым предложением он становился всё мрачнее, но собравшиеся не сдавались.
— Анатолий Ростиславович, на совещании нам официально не объявили о выходе из работ по корабельному истребителю. Есть время подумать, — предложил Федотов.
— Ты лучше меня понял, что нам об этом намекнули в открытую. Чубов прямо заявил, что присоединяются «яковлевцы», и фирм на авианесущем крейсере остаётся две, а не три.
— Официального решения не принималось, — не сдавался Александр Васильевич.
— Считай, что его принял я. Давайте закроем этот вопрос и перейдём к обсуждению реалистичных планов, а не мнимых.
Я встретился взглядом с тем самым инженером, которого мы с Ваней встретили перед поездкой в Крым. Он пожимал плечами, сомневаясь в идее предложить вариант с тем самым самолётом, над которым они работали.
Заместитель Белкина вступил в разговор и занял позицию генерального конструктора.
— Александр Васильевич, вам же сказали, что нет у нас возможности сделать самолёт. Яковлевцы вообще имеют два борта. Мы не можем предложить Министерству обороны ни боевой, ни учебно-боевой самолёт…
Пожалуй, пора. В кабинете все начинают свыкаться с мыслями о невозможности корабельного истребителя. Удивляет, что никому раньше моя идея в голову не пришла.
— Нужны два самолёта. У нас их нет, — продолжал объяснять заместитель генерального конструктора.
— А у нас есть и то и другое в одном самолёте, — сказал я, встав со своего места.
В кабинете воцарилась тишина. Федотов посмотрел на меня с интересом, сморщив лоб. Байрамов, который сидел расстроенный с самого начала совещания, приободрился. В его глазах загорелась какая-то надежда. Только генеральный конструктор был спокоен и не поднял головы. Он продолжал смотреть в бумаги.
— Сергей Сергеевич, не будем заниматься фантастикой. Понимаю, что вы опечалены гибелью друга, как и все мы. Но сегодня это сделать невозможно. Где вы найдёте подобный самолёт? — спросил заместитель генерального конструктора.
Белкин в этот момент поднял на меня глаза и сосредоточился.
— Его искать не надо. Он есть. На заводе, в Луховицах, — ответил я, и по кабинету прокатилась волна удивления.
— Вы о чём говорите? — спросил зам. Белкина.
— Я вам говорю о совершенно иной концепции, которую пока никто не предложил.
В своём выступлении я обозначил основные преимущества двухместного многоцелевого самолёта. «Платформа» нового МиГ-29, которую чисто случайно решили собрать, имеет все задатки стать им.
— Лётчику одноместного истребителя приходится действовать в крайне напряжённой обстановке. При этом управлять вооружением. Большие скорости, малые и предельно-малые высоты, возможность работы по надводным объектам — это всё в перспективном комплексе, который сделан на базе МиГ-29М.
— Мы ещё не «научили» его работать по надводным целям, — поправил меня зам. Белкина.
— Это не составит большого труда, — вступил в разговор Меницкий.
Белкин показал мне жестом, чтобы я продолжал.
— Раз мы расширяем ударные функции, значит, и нагружаем при этом лётчика. Для большей эффективности должен быть второй член экипажа.
— Один лётчик уделяет основное внимание пилотированию машины и навигации, а второй работает с вооружением. А там можно и подумать о разведывательных функциях или постановке помех, — подхватил мою идею Меницкий.
— У нас есть самолёт с двойным управлением, который ничем не уступает нашему корабельному варианту, — присоединился и тот самый инженер, который работал над самолётом во время нашей командировки в Крыму.
Он довёл, что ещё месяц назад на заводе были закончены работы над «спаркой» МиГ-29. По его описанию, я понял, что это прообраз МиГ-29КУБ или МиГ-35. А может, и «мини-МиГ-31».
— Идея хороша ещё и возможностью унификации производства. Наши Мки и планировавшийся М2 ничем отличаться не будет от «корабелок». Складное крыло, усиленное шасси и гак не в счёт. Не говоря о том, что не нужно делать отдельные учебно-боевые самолёты для тренировок личного состава на корабле, — рассказал один из главных конструкторов.
— А что вы собираетесь делать с лишним пространством? Что если понадобится одноместный истребитель с базированием на земле? — опять возмутился заместитель Белкина.
— Туда встанет дополнительный бак на 360–400 литров. Больше топлива не помешает, — ответил я.
— Ерунда какая-то. Ваше стремление во что бы то ни стало сесть на корабль продиктовано моральными соображениями. Такой способ почтить память Ивана Швабрина может обернуться проблемами, — продолжил зам.
— Оно продиктовано в первую очередь интересами страны и фирмы.
Заместитель генерального конструктора недовольно цокнул языком, но его мнение поддержки не нашло.
Белкин внимание на это не обратил. Его больше удивило, что о ходе подобной работы не докладывалось ему на совещаниях. Инженеры и представители завода в Луховицах пожимали плечами. Они утверждали, что обо всём докладывали, но никто особого внимания не обращал.
— Почему и я о нём ничего не знаю? — удивился Федотов, который тоже такие вещи обязан был контролировать.
Сдаётся мне, что кто-то внутри нашей фирмы не хотел появления этого самолёта.
— Александр Васильевич, мы не считали нужным постоянно напоминать. В документах он шёл как учебно-боевой. Готовился как обычный МиГ-29УБ. В процессе создания подходы менялись и нас постоянно теребили. Поставьте это! Снимите с него-то и поставьте на другой самолёт. Вот и собирали из чего есть.
Ну, всё как всегда у нас в стране.
— И он облётан? — спросил Байрамов.
— Да… Хотя, скорее нет. Руление, пробежки сделали, а в воздух только пару раз поднимали, — ответил инженер с завода.
— Хм, вы всё ещё мечтаете о посадке на палубу, Сагит? Он даже не летал толком. А времени у нас нет, — продолжил стоять на своём заместитель генерального конструктора.
Белкин встал и начал ходить по кабинету. Он гордо держал перед собой курительную трубку, готовясь поджечь табак внутри.
Обсуждение перешло в стадию споров, где громче всех высказывался зам. Белкина. Странный тип! Очень уж он рьяно ратует за отказ от корабельной тематики.
— Решение принято. Кому ещё здесь неясно? — громко произнёс заместитель.
— Это мне решать, — тихо сказал Белкин.
— Простите, Анатолий Ростиславович. Вы же сами сказали, что вопрос закрыт окончательно?
— Ну, значит, не закрыт. Поторопился. С кем не бывает, верно, Васильевич? — закурил Белкин, обращаясь к Федотову.
— Так точно, товарищ генеральный.
Анатолий Ростиславович подошёл к окну, задумчиво всматриваясь в него.
— Насколько вероятно посадить этот самолёт без тренировок? Время у нас только на облёт и перегон, — спросил Белкин.
— Это невозможно, Анатолий Ростиславович, — вновь вклинился заместитель.
— Не у вас спросили, Борис Николаевич, — высказал ему Меницкий.
Не первый день в КБ МиГ, а только сейчас я услышал, как зовут этого заместителя по фамилии Паклин. Тип скользкий, и с каждым выступлением он мне всё больше противен.
— Александр Васильевич, что скажете? — спросил Белкин Федотова.
— Думаю, что Сергей Родин и Сагит Байрамов в состоянии сами ответить.
Белкин посмотрел на меня и выпустил дым.
— Слушаю вас, Сергей. Вы предложили, вам и ответ держать.
Конечно, я был готов хоть завтра сесть на палубу. Сагит тоже. Но мы тренировались на одноместных самолётах, которые были к этим посадкам приспособлены. Здесь же «кот в мешке». И не факт, что концепция двухместного истребителя, о которой я сказал, впечатлит Министерство обороны.
— Ввиду того что времени у нас нет, предлагаю пропустить этап тренировок на НИТКе, — ответил я.
Ох, что тут началось! Возмущения, смешки, вздохи и остальные проявления несогласия со мной от руководящего состава. Молчал только Федотов, довольно улыбающийся. По его подмигиванию мне было понятно, что он сказал бы то же самое.
— Тише! — крикнул Белкин, прекратив споры. — Стойки выдержат?
— Они усиленны. Подобный образец взлётно-посадочных устройств стоял на лаборатории, которая взлетала и садилась на тренажёр ещё два года назад, — ответил инженер с Луховицкого завода.
Белкин задымил. Понимаю, что сейчас он решает для себя важную дилемму. Если нам дадут «зелёный свет» и ничего не выйдет, Анатолий Ростиславович рискует не только должностью, но и репутацией фирмы.
— Родин, Байрамов — завтра, чтобы были в Луховицах. Работаете с этим… «гадким утёнком», который появился ниоткуда. Мы займёмся организацией. Времени мало, товарищи.
Выходит, Белкин идёт ва-банк. Берёт на себя ответственность, продолжая тратить ресурсы конструкторского бюро на корабельный истребитель.
После заключительных слов, Анатолий Ростиславович отпустил всех. Я заметил, что среди всех серьёзных лиц инженеров и конструкторов, была очень довольная физиономия. Нетрудно догадаться, что это был товарищ Паклин.
— Сагит и Сергей, задержитесь, — позвал нас Белкин.
Как только из кабинета все вышли, генеральный конструктор заговорил с нами.
— Сами понимаете, что риск очень большой. Если не получится, меня снимут с должности.
— За что? — воскликнул Байрамов.
— Много провалов мы допустили в последнее время, Сагит.
Анатолий Ростиславович был спокоен, но видно, что ему это давалось не так уж и просто.
— Вариант только один — посадить самолёт на палубу. Это нужно для нашей фирмы. Так, мы покажем состоятельность всей линейки модернизированного МиГ-29.
Мы с Байрамовым кивнули.
— Сделаем всё от нас зависящее, чтобы посадить самолёт, — произнёс я, посмотрев на Сагита.
— Идите работать, — пожал нам руки Белкин, и мы вышли из кабинета.
На следующий день, мы с Байрамовым уже стояли в одном из ангаров Луховицкого завода. Инженеры уже вовсю работали с авиационным оборудованием. Со всех сторон звучали разговоры вперемешку с «волшебными словами», без которых ни один самолёт не взлетит.
Двухместный МиГ-29 выглядел сейчас и, правда, как «гадкий утёнок», только что появившийся на свет. Его ещё не покрасили и части фюзеляжа имели желтоватый оттенок с множеством серых вставок. Это те самые части самолёта, выполненные из композитных материалов.
— Надо ещё кое-что проверить, и будем приступать к гонкам двигателя. А там и в воздух поднимемся, — сказал нам один из инженеров завода.
— Сегодня, — произнёс я.
— Это нереально, Сергей, — шепнул Сагит.
— Времени нет. Сколько нужно для выполнения всех проверок?
Только я задал этот вопрос, как один из техников отрапортовал о завершении основной части работ. В итоге приняли решение по готовности выполнить ознакомительный полёт сегодня до наступления темноты.
Сагит сомневался, поскольку «спарка» была совсем не изучена нами. Только вчера вечером мы прочитали проект руководства по лётной эксплуатации этого самолёта. В голове ещё ничего не отложилось.
— Мы собираемся поднять в воздух очень «сырой» самолёт.
— Это наша работа. Тем более, не такой уж он и «сырой». Его уже подымали в воздух. Летать уже научили, — сказал я, выходя из ангара.
Погода над Луховицами сегодня пасмурная. Не самая подходящая для ознакомительного вылета. Однако, возможности ждать нужных погодных условий у нас нет.
Подготовившись к вылету и надев обмундирование, мы с Байрамовым пошли к самолёту. Его уже выкатили из ангара и закончили заправлять топливом. Я заметил, что бортовой номер у него 311. Почти как на серийной машине Ивана…
Я медленно обошёл МиГ-29. Есть выражение, что лётчик, идущий на вылет как на подвиг, к этому полёту не готов. Вот и я отгонял от себя все мысли о серьёзности задачи и эмоции связанные с гибелью Швабрина.
Провёл рукой аккуратно по правой консоли крыла и нагнулся, чтобы подлезть под фюзеляж. Чёрно-белый штырь гака был закреплён на своём месте. Усиленное шасси в порядке. Характерные наплывы перед крылом выглядят уже привычным элементом конструкции.
Сагит уже рядом со стремянкой, чтобы занять место в кабине. Командиром экипажа являюсь я, так что он ждёт моей команды. Закончил осмотр у радиопрозрачного конуса передней части. Ещё раз погладил самолёт.
— У нас много работы, родной. Не подведи, — прошептал я.
Забравшись в кабину, мы стали готовиться к запуску. Первый вылет на новом самолёте следует произвести, как положено — соблюдая все проверки без лишней спешки. Упустить ничего нельзя.
— Лепесток, 088й, добрый день от экипажа, — поздоровался я в эфире с руководителем полётами.
— Добрый, 088й!
— Прошу запуск. Борт 311.
— Разрешил.
Весь комплекс проверок был нами выполнен. Каждое движение органами управления проходило плавно. Чувствую, что этот борт очень хочет подняться в воздух. Я даже ощутил, как широко улыбаюсь.
Сагит доложил мне по внутренней связи, что готов к выруливанию. Ещё раз просмотрел всю информацию на дисплеях. Отклонений нет. Аналоговые приборы работали устойчиво, дублируя информацию с монохромных индикаторов.
— Лепесток, 088й, разрешите вырулить?
Руководитель довёл до меня схему руления.
Я махнул рукой технику, обозначив начало руления. Плотного телосложения мужичок показал мне направление и приложил руку к голове, выполнив тем самым «воинское приветствие».
— Белкин тоже здесь, — сообщил из задней кабины Сагит.
За спинами инженеров, в тёмном пальто и меховой шапке, стоял генеральный конструктор рядом с микроавтобусом РАФ. Он приветливо махнул нам и показал поднятый вверх большой палец.
— Похоже, договорился, — сказал я.
— Ага. Пускай посмотрит на этот самолёт в полёте.
Отпустил тормоза и начал руление. В душе слегка потеплело от мысли, что мы ещё в деле.
За последние две недели мы выжали из 311й машины всё, что можно. Время пролетело максимально быстро. Сегодня крайний день перед перелётом в Крым.
Выполняем заход на посадку. Какой по счёту, сложно вспомнить.
Солнечный свет ослепил в момент начала разворота на посадочный курс. Руководитель полётами предварительно разрешил нам с Байрамовым выполнить два прохода для отработки крутой глиссады. Оптической системы посадки здесь нет, но почувствовать сам момент снижения на повышенной скорости очень важно.
— Гордый, 088й полосу вижу, к посадке готов, — запросил я, пройдя дальний привод на повышенной высоте.
— Разрешил посадку, — ответил руководитель полётами.
Самолёт пытается снижаться, но чувствую, как ему «некомфортно». Скорость 240 км/ч — максимальная для зацепления троса. Держу самолёт строго по осевой линии, чтобы не допустить отклонений. Это на аэродроме простительно, а на палубе грозит порванным тросом и уходом на второй круг.
Педалями и ручкой управления самолётом работаю быстро. Очень важно удержаться на глиссаде, иначе уйду под корму корабля или выполню перелёт.
Приближаемся к полосе. Ещё немного, и самолёт «припечатаеся» к бетонной поверхности. Ручку управления акцентировано отклоняю вперёд. Сейчас будет касание. Есть!
МиГ-29 приземляется на три стойки с глухим ударом о бетонную поверхность.
— Вертикальная 2,5 м/с. Шасси выдержало, — сказал по внутренней связи Сагит из задней кабины.
— Не зря их на лабораторию ставили в своё время. Они опробованы давно.
— Осталось на корабль сесть. Не волнуешься? — спросил Сагит.
Как тут не волноваться! На завтра у нас перелёт в Крым, а там и день показа близится. Время полётов на «спарке» быстро пролетело.
— Всё получится. Добро на испытания, как сказал Белкин, мы «выпросили». Там уже пускай Министерство обороны решает, нужны им три типа истребителей на корабле или нет.
Для себя решил, что гибель Швабрина не должна быть напрасной. Также думал и Сагит, который частично корил себя за неправильное отношение к Ивану.
Мы зарулили на стоянку и начали готовиться к выключению двигателей.
— Гордый, 088й, спасибо за управление. До завтра! — попрощался я в эфире с руководителем полётами.
Крайний вылет перед перелётом в Крым прошёл успешно. Машина вела себя прекрасно. Не хотелось бы сглазить, но никаких нареканий нет. Белкин, который в очередной раз присутствовал на стоянке, внимательно слушал наш доклад.
— Приёмистость двигателей в норме. Система управления без нареканий. Показания цифровых и аналоговых приборов не расходятся. Локатор бы надо посмотреть. До заявленного угла обзора немного недотягивает. В остальном — всё нормально, — закончил я.
— Сагит, что скажешь? — повернулся генеральный конструктор к Байрамову.
— Машина готова.
— Хорошо. В 9.00 вылет. Отдыхайте, — попрощался с нами Белкин и направился к машине.
По дороге домой, я вспомнил, как по тропам «цаговского» леса мы часто шли на учёбу с Иваном. При виде стадиона «Восход» будто вновь увидел Катю, которая крадётся к Швабрину со спины. А он идёт к ней, смущаясь оттого, что я теперь знаю о его отношениях с девушкой.
С Верой мы договорились, что рассказывать об интрижке Вани и Аиды мы Кате не будем. Моя жена поверила моим словам, и больше эта тема не поднималась.
Придя домой, я столкнулся со странностями. Обычно в это время на плите кипел борщ, шипело масло, на котором жарилось мясо или котлеты. В общем, аромат еды наполнял квартиру. Сейчас не так.
— Наконец-то! Я уже звонить хотела, — подошла ко мне Вера и поцеловала в щёку.
— Самолёт к перегону готовили. А мы ужинать будем?
Сильно проголодался, поэтому решил не откладывать данный вопрос. Из комнаты доносились звуки начинающейся передачи «Международное обозрение».
— Будем. Соберусь только. Надо доедать все, что в холодильнике. А то пропадёт, — ответила Вера.
Зайдя в комнату, я обнаружил бурную деятельность моей жены. Она собирала вещи и укладывала их в чемоданы. Один из них уже был полон настолько, что не закроется однозначно. Первая же мысль — мы переезжаем? Но потом я понял, что вещи складывает Вера только свои. Мои по-прежнему были в шкафу.
— А что за погрузка здесь происходит? — спросил я.
— Мне на новом месте понадобится много вещей. Вот и собираюсь.
— Это что за новое место? — удивился.
— Сергей, давай только без сцен сейчас, ладно? Я договорилась. Меня доставят, куда и когда надо. И не отговаривай меня.
Не понял! Она уходит от меня что ли⁈
— Постой, а в чём причина? И что это за новое место?
— Сергей, не притворяйся, что не понимаешь. Я уже всё решила. Так будет лучше для нас двоих.
Да что за ерунда⁈
— Ты о чём сейчас, Вера? — возмутился я, убирая в сторону чемодан, в который жена начала складывать нижнее бельё.
— Как о чём? С тобой поеду, дорогой. Заодно и этой стерве волосы повыдираю, если встречу. А ты о чём подумал?
С таким настроем моей жены, Аиде Сергеевне надо за своё здоровье переживать.
— Об этом и подумал, дорогая, — сделал я умный вид, что так оно и было.
Не развод, уже хорошо. Только вот не договаривался о доставке жены в Крым. Да и не особо это принято у нас. Командировка служебная, насыщенная, сложная. Времени на гуляния и отдых нет.
— На самолёт меня сажать не надо. Я с дядей Андреем договорилась. Он с большой делегацией летит в Крым. Как раз на ваш аэродром. Меня возьмут.
Лучше бы она мне это не говорила. Теперь Хреков меня съест с потрохами. Не обеспечил племяннице доставку в Крым!
— Ты бы тоже начал собираться. Я пока покушать сделаю.
Мне не нужно много времени на сборы. Как только ужин был готов, мы с Верой сели за стол. Макароны по-флотски как напоминание о предстоящих полётах в Крыму. Слишком много в последнее время моря и флота.
— Меня отпустили в отпуск. Пчёлкину объяснила, что очень нужно. Мол, тебя поддержать.
— Мы с тобой всегда созванивались.
— Я хочу быть рядом. Это не обсуждается.
Конечно, я рад такому «подарку» от жены. Но мысли мои по-прежнему связаны с посадкой на палубу. Сомневаюсь, что она представляет себе, как это тяжело сделать.
— Ты волнуешься перед командировкой?
— Немного. Задача сложная. На словах ничего особенного — взлетел, сел и принимай поздравления. На деле же не так-то просто это сделать.
— Я знаю. Четырёхкратная перегрузка. Нервное напряжение сравнимо с тем, что испытывают космонавты. Не говоря о том, что удар по здоровью колоссальный. Да и… сесть ещё нужно. А с вашим самолётом это сделать крайне сложно. Вот и переживаю.
Я улыбнулся и взял жену за руку.
— Всё получится. Главное, чтобы нам это разрешили сделать.
Зазвонил телефон. Как обычно! Как только сядешь поесть, ты всем нужен. Хуже, только когда захотел поспать.
— Слушаю! — ответил я, сняв трубку.
— Привет, Родин! Как дела? — прозвучал голос Хрекова.
— Всё хорошо, товарищ генерал.
— Это радует. А теперь расскажи, чего это ты не смог договориться о доставке моей племянницы в Крым.
— Андрей Константинович…
— Я тебе устрою! Ты давай мне не филонь! Сказала Верочка в Крым, значит, в Крым. Долго будешь на шее генерала Хрекова выезжать⁈ — возмущался дядя моей жены.
Лучше бы не брал трубку. Столько о себе нового узнал!
Апрель, 1984 год. Крым.
Перелёт состоялся. Корабль вышел в море. Погода нам благоволила каждый день.
Уже неделю мы ждали команды на вылет для выполнения посадки. Несколько раз летали в район ходовых испытаний корабля, чтобы сделать облёт его радиолокации и посадочных систем. Напряжение с каждым днём нарастало. Приближалось то самое 22 апреля, а команды так и не поступило.
Очередной день мы провели у самолёта в ожидании информации. Сегодня погода не очень хорошая — облачность на высоте в 600 метров, отдельные капли дождя и боковой ветер. В море тоже неспокойно, но условия позволяют лететь и садиться. Но они такими будут недолго.
Я продолжал ходить кругами вокруг самолёта, пока Сагит дежурил на командно-диспетчерском пункте. Рядом со мной Вигучев, который переживает не меньше. От того, кто сядет первым, многое зависит.
Первопроходец на корабле должен быть готов к тому, что аэрофинишёры могут оборваться. Есть вероятность неустойчивой работы оптической системы посадки. И главное — можно вообще слетать на корабль впустую.
— Что у вас слышно? — спросил у меня Вигучев.
— Ничего. Нет разрешения на посадку. Высокое начальство не знает, кто будет брать на себя ответственность.
К нашему разговору присоединился ещё один лётчик с большой залысиной и носом картошкой. Выпученные глаза этого человека создавали ощущение, что его шокировало всё вокруг.
Он был из конструкторского бюро Яковлева. Его истребитель в отдельном ангаре, поскольку секретность не позволяет держать его на открытой местности.
— У начальства то методика не подписана, то акт неверно составлен о приёмке корабля. Разные ведомства не могут договориться между собой. Всё через пятую точку, — объяснял он.
Под ведомствами он подразумевал Судостроительную промышленность, Авиапром и Министерство обороны. На корабле сейчас кого только нет!
— Самсонов на корабле. Он постарается всё разрулить, — уверенно сказал Вигучев.
— Мой генеральный тоже там, — объяснил я.
— Если уж на то пошло, и мой тоже. А ещё товарищ Чубов. Курирует все вопросы.
Этот может «докурироваться» и до отмены посадок вообще.
— Вопрос в том, кому разрешат сесть? — улыбнулся лётчик «яковлевцев».
Мы переглянулись втроём. Каждый понимает, что это сейчас мы дружелюбно общаемся. А вот в воздухе будем конкурентами.
Я осмотрелся. Инженерно-технический состав наших фирм был похож на техников команд Формулы-1 во время пит-стопа. Они были готовы в любую секунду начать подготовку. Всё что угодно, только чтобы выпустить самолёт своей фирмы в полёт первым.
Облака начинали становиться всё более свинцовыми. Ветер на аэродроме усиливался, и стоять на открытой местности становилось некомфортно.
— Ладно, товарищи. Я, наверное, на обед, — сказал лётчик КБ Яковлева.
— А если сейчас разрешат? — спросил Вигучев.
— Мужики, давайте быть честными сами с собой. Там на корабле, никто не будет брать на себя ответственность выполнить посадку. Вдобавок погода портится. Если честно, думаю, что разрешение на неё будет нам давать товарищ генеральный секретарь. Выше него просто никого нет. Все боятся.
— А что ваш генеральный конструктор говорит? У вас хорошие перспективы с новым самолётом, — спросил я.
— Хорошие. Нам есть, где его применить. «Киев», «Минск», «Баку» — для вертикалок любой подходит. А вот ваши «корабелки» могут так и остаться проектами.
Наш коллега ушёл в сторону микроавтобуса «яковлевской» фирмы. Я посмотрел на часы. Время 12.20, а команды на вылет до сих пор нет.
Вигучев развёл руками. Несмотря на не самую тёплую погоду, мы с ним стояли в лётных комбинезонах с одетыми спасательными поясами. Оранжевый костюм ВМСК решили не надевать.
С каждой минутой сомнения в сегодняшнем вылете становились всё больше.
— Пошли поедим, Сергей. На голодный желудок хреново ждать.
— Согласен.
Только я это сказал, как вдалеке зазвучали звуки автомобильного сигнала. К нам летел на всех парах УАЗик командира местного полка. На переднем сиденье был Сагит. За ним уже ехал и микроавтобус «яковлевцев». Кажется, «раскручиваются» полёты!
Визг тормозов, и машина останавливается рядом с нами.
— Мужики, дело дрянь. Разрешение нам не дают, — выскочил из машины Байрамов.
— Не удивлён. Пошли обедать, — махнул рукой Вигучев, но я остановил его.
Сагит сто процентов недоговорил.
— Дружище, ты слишком взволнован для того, чтобы полёты совсем отбить, — улыбнулся я.
— Да. Самсонов передал всем, что нужно лететь.
— Просто так? — уточнил Вигучев.
— Серёг, он сказал, что ты всё поймёшь.
Глаза у лётчика фирмы Сухого загорелись. Он радостно надел шлем, пожал нам руки и побежал к самолёту.
Я рванул к МиГу, но Сагит меня придержал.
— Мы что, не летим?
— Ещё как летим, но есть проблема. Если первыми сядем не мы, нашей фирме конец. Белкин уйдёт в отставку, а нас объединят с другим конструкторским бюро.