Шотландия, 1565–1567 гг.

В феврале 1565 года, когда Мария отправилась встречать Дарнли на шотландское побережье, у будущей любовной истории существовал особенный подтекст. Английский парламент возражал против притязаний Марии на трон Англии на основании того, что она иностранка, а также женщина и католичка. Однако если она сможет объединить свои права с правами урожденной англичанки Маргариты Дуглас, дочери Маргариты Тюдор и матери Дарнли, или с правами ее сына, это станет совсем другой историей.

Возникает вопрос, почему же Елизавета Тюдор согласилась позволить Дарнли и его отцу Ленноксу отправиться в Шотландию, когда они просили разрешения год назад. Правдоподобная причина состояла в том, что Ленноксу требовалось управлять своими шотландскими владениями, но Елизавета явно должна была предполагать, что может произойти. Идея брака Марии с Дарнли родилась на свет давным-давно. Возможно ли, что Елизавета намеренно подносила Марии отравленную чашу, зная, что Дарнли станет для нее худшим из мужей?

Именно сама Елизавета Тюдор (непреднамеренно или умышленно) санкционировала этот роман. Мария Стюарт настаивала на каком-либо определенном решении Елизаветы относительно ее места в линии наследования английского престола. В середине марта ответ Елизаветы прибыл: «Ничего не будет определено, пока Ее Величество (Елизавета) не выйдет замуж или официально не объявит о своем решении никогда не вступать в брак». Неудивительно, что английскому послу Томасу Рандольфу понадобилось два дня, чтобы собраться с силами для передачи такого послания.

Несколько недель Мария и Дарнли открыто оказывали друг другу знаки внимания. Когда лорд заболел, Мария даже, презрев правила приличия, сама за ним ухаживала. Когда Елизавета прислала приказ, отзывающий Леннокса и Дарнли в Англию, Мария распорядилась, чтобы они оставались в Шотландии. Решимость Марии укрепила поддержка Франции и ее бывшей свекрови Екатерины Медичи, которой в этот момент было выгодно оказывать давление на Елизавету.

Еще до бракосочетания Дарнли начал проявлять себя как «самодовольный, высокомерный и подозрительный», пьющий и жестокий человек. Вопрос в том, знала ли об этом Мария; не утихло ли уже ее страстное увлечение. Трокмортон, отправленный к шотландскому двору, чтобы доставить Дарнли домой, нашел королеву «охваченной любовью, более страстной, чем подобает» даже «простым людям». Однако Рандольф писал Роберту Дадли, 1-му графу Лестеру, что Мария так изменилась по характеру, что «имеет лишь облик женщины, которой была раньше». Влюбленная дурочка или человек, который уже видит, что любовь уходит?

«Что с ней станет, или как она будет жить с ним, я оставляю думать другим», – мрачно предсказывал Рандольф. Трокмортон цитировал Лестеру и Сесилу: «Достоинство и любовь плохо сочетаются друг с другом и недолго остаются на одном троне». Однако Рандольф был пристрастным свидетелем, а королевские браки заключались не для радости; и подготовка к этому браку продолжалась, кто бы что ни говорил. Марию не поколебало осуждение и ее единокровного брата лорда Джеймса (теперь уже графа Морея) и Мейтленда. Она, понятное дело, разочаровалась в их проанглийской политике, а непостоянный и честолюбивый граф Мортон, еще одна важная фигура в шотландских делах, был родственником Дарнли.

«Подобного празднества не было во времена папизма, какое наблюдалось в эту Пасху на воскресной и ее торжественной мессе, – мрачно доложил Рандольф Сесилу в конце апреля. – Теперь она не хотела ни труб, ни барабанов, ни флейт, ни волынок… В понедельник королева и разные ее фрейлины, одевшись как жены горожан, пешком прогуливались по городу и у каждого встречного брали какой-то денежный взнос на пиршество».

Мария была на подъеме.

Попытку Елизаветы Тюдор воспрепятствовать этому браку Мария Стюарт отбила с видом сознательного непонимания: Елизавета всегда говорила, что Марии нужно выйти за англичанина, разве не так? И сразу впадала в гнев. «Вы никогда не сможете убедить меня, что я разочаровала вашу госпожу, – говорила Мария Рандольфу, – скорее она меня; а неудобства от потери моей дружбы наступят для нее так же, как для меня – от потери ее расположения».

Венчание состоялось 29 июля 1565 года в личной капелле Марии, невеста была одета в белое платье в знак ее вдовства. Церемония прошла по католическому чину, хотя Дарнли удалился до свадебной мессы. Герольды теперь провозгласили его королем Шотландии. «Эта королева теперь стала замужней, – писал Рандольф Лестеру, – а ее супруг сразу в день свадьбы сделался королем». Король, однако, «настолько надменный и жестокий, что больше похож на властелина мира, чем на человека, которого мы совсем недавно знали как лорда Дарнли».

Королевский титул Дарнли во многих отношениях оставался одним названием. Марии так и не удалось обеспечить ему супружескую корону, которая гарантировала бы его положение в качестве монарха Шотландии независимо от Марии, даже в случае ее смерти. Серьезная проблема правящих королев (статус консорта) стала для Марии ловушкой. Однако в западню попался и Дарнли.

В первые месяцы супружеской жизни Мария и Дарнли сумели воплотить все опасения в жизнь. Они мощными силами начали (а в случае с Дарнли в специально изготовленном позолоченном нагруднике) преследовать и наказывать тех лордов, которые под предводительством брата королевы графа Морея теперь перешли к открытому сопротивлению. Поскольку на самом деле боевых действий как таковых с ускользающим противником не было, кампания стала известна под названием «Рейд в погоню» (Chaseabout Raid). При этом Мария одержала верх, лояльные шотландцы присоединялись к ней, и с каждым днем сторонников становилось все больше.

Она известила Елизавету, что больше не желает вмешательства во внутренние дела Шотландии; она надеется, что они с кузиной снова могут стать лучшими друзьями, но только в том случае, если Елизавета объявит Марию своей наследницей, ее и Дарнли. Большинство лордов шотландская королева привлекла на свою сторону, а тех немногих, кто поддерживал Морея, разобщила. Когда, по приглашению Марии, граф Ботвелл вернулся в Шотландию и принял на себя командование армией, непокорные просто исчезли. Однако эта ситуация лишь сильнее проявила разногласия королевской четы.

С одной стороны, Дарнли настаивал не только на большей власти, но и на том, чтобы европейские правители признали его право держать в своих руках бразды правления страной. С другой – его несоответствие этой роли становилось яснее с каждым днем. (Его тщеславие и вспышки гнева напоминали поведение супруга Маргариты Тюдор Ангуса.) К тому же существовало еще два неучтенных обстоятельства. Одно состояло в том, что еще до конца 1565 года Мария Стюарт уже должна была знать о своей беременности. Второй – люди стали поговаривать о благосклонности, которую Мария выказывает своему пьемонтскому личному секретарю Давиду Риччо. «Прислушиваться к советам двух-трех иностранцев, игнорируя своих главных советников, не знаю, как это можно терпеть», – неодобрительно писал Рандольф, называя Риччо «подлым разрушителем семьи». Рандольф предупредил Лестера: «Горе мне за вас, если сын Давида станет королем Англии». Конечно, все эти слухи были безосновательной клеветой, однако отношение Марии к Риччо не может не говорить об изменении чувств к Дарнли.

13 февраля 1566 года Рандольф сказал Лестеру: «Теперь я знаю наверняка, что королева сожалеет о своем браке, что она ненавидит короля [Дарнли] и весь его род» и что Дарнли постарается найти причины этой ненависти. Дарнли (подстрекаемый шотландской фракцией недовольных) довел себя до бешеной ревности, убежденный в том, что Риччо – отец ребенка, которого теперь носила Мария.

«Я знаю, что, если дело примет намеченный оборот, Давиду с разрешения короля перережут горло в течение ближайших десяти дней», – предсказывал Рандольф. Потребовалось немного больше времени, но 9 марта 1566 года группа вельмож, среди которых был и Дарнли, ворвалась в комнату Марии и заколола Риччо до смерти почти на глазах у королевы.

В подписанном лордом Дарнли соглашении заявлялось:

Пусть знают все люди: Мы, Генри, милостью Божией король Шотландии и супруг Ее Величества королевы… сожалели, что королева страдает от обид и совращений определенных личностей, безнравственных и нечестивых, особенно от иностранца итальянского рода по имени Давид.

Соответственно, он с группой лордов «решил схватить причастных лиц, врагов Ее Величеству, нам, родовой знати и государству, чтобы наказать по их грехам, а в случае осложнений отсечь голову на месте…». В этом, как и во многих других делах, Дарнли являлся марионеткой более решительных людей. Однако за рамки обычного выходило нанесенное Марии оскорбление.

Мария собралась с силами, чтобы убедить Дарнли, что его жизнь, как и ее, в конечном счете окажется в опасности со стороны его соратников – чрезмерно могущественных подданных, которые осмелились убить слугу королевы практически в ее присутствии. Выскользнув из дворца Холируд, она сбежала, забрав Дарнли с собой. Отважная скачка верхом, несмотря на беременность Марии, напоминала гонку, предпринятую ее бабушкой Маргаритой Тюдор. Ботвелл без промедления встал на сторону королевы, и после триумфального возвращения в Эдинбург ей удалось восстановить определенную степень контроля над ситуацией.

Елизавета Тюдор неподдельно испугалась, узнав об оскорблениях, выпавших на долю Марии Стюарт. Английская королева сказала испанскому посланнику, что убийцы Риччо ворвались в покои Марии, «как будто они принадлежали публичной женщине». Если такое могло произойти с одной из двух королев на британском острове, второй становилось сложнее сохранить представление о неприкосновенности.

Предлагая Марии Роберта Дадли, Елизавета со смешанными чувствами обдумывала собственное бракосочетание с эрцгерцогом Карлом, сыном императора Священной Римской империи, хотя и готовилась к браку только «как королева, а не как Елизавета». Затем пришло предложение о французском браке, и всегда присутствовал Роберт Дадли. Даже когда Мария Стюарт уже заказала себе свадебный наряд, Елизавета Тюдор говорила испанскому послу, что вышла бы за Роберта, если бы он был «сыном короля», а император Священной Римской империи в это время посылал к ней новое доверенное лицо. Представляется вероятным, что в 1566 году Роберт уже должен был заподозрить тщетность надежд на брак с королевой, однако с ним и как минимум еще с одним претендентом брачная игра Елизаветы продолжалась.

Заманчивая возможность получить руку английской королевы стала одним из важнейших инструментов дипломатии Елизаветы Тюдор. Почти 40 лет назад венецианский наблюдатель отметил, что англичане использовали юную принцессу Марию, как охотник применяет приманку, чтобы заманивать птиц. Елизавета пользовалась своей рукой таким же образом.

В Шотландии после гибели Риччо дела заметно пошли на лад. При том что Мария ждала ребенка Дарнли, иного не могло и быть. Однако в июне королева удалилась в родильную комнату, и это произошло в Эдинбургском замке, а не в каком-то другом из ее более удобных дворцов. Эдинбург, конечно, был центром шотландской истории, но также являлся местом, не раз доказавшим свою надежность.

9 июня Мария Стюарт призвала лордов заслушать ее завещание – разумная предосторожность для любой женщины, вступающей в роды. Роды были долгими и сложными; настолько тяжелыми, что Мария в родовых муках кричала, что если бы она знала, что это такое, то никогда бы не вышла замуж, а графиня Атолл пыталась «заклинаниями» переложить ее боль на другую женщину. Однако 19 июня рождение здорового младенца мужского пола, принца Якова, укрепило положение Марии как королевы.

Посол Шотландии в Англии позаботился сообщить Елизавете все кровавые детали рождения наследника шотландского престола, рассказав, что его госпожа «так жестоко мучилась, что желала никогда бы не выходить замуж». Он сделал это, по его словам, чтобы «внушить некоторый страх» перед собственным замужеством Елизаветы. Понятно, что шотландским интересам соответствовало, чтобы Елизавета Тюдор умерла незамужней, оставив Марии Стюарт (или сыну Марии) английский престол. Однако в октябре того года, когда Елизавета, чтобы получить ссуду, была вынуждена снова созвать парламент после трехлетнего перерыва, члены парламента вернулись в Лондон еще решительнее подойти к вопросу престолонаследия, чем это было, когда они разъезжались.

Когда Дарнли пришел увидеть сына, Мария при свидетелях объявила, что отец ребенка – он. Странно, что ей потребовалось делать такое заявление. Тем не менее летом 1566 года, когда королева взяла время на отдых, она сделала несколько попыток наладить отношения с супругом, но невыносимый Дарнли не пошел навстречу. В замке Тракуэр на следующий день для королевской четы планировалась охота на оленя, но Мария шепнула на ухо Дарнли, что она предпочитает не выезжать. Уже существовала вероятность следующей беременности. Дарнли громко заявил, что ничего страшного, если она потеряет этого ребенка, потому что они могут сделать другого. Это был незначительный инцидент, но он усугублял затруднения Марии. Безжалостность супруга лишь заставляла ее благосклоннее смотреть на других, более готовых прийти на помощь, людей.

Осенью королева Мария отправилась в Джедборо председательствовать на выездной сессии суда. Это занятие являлось одним из дел, которые она выполняла регулярно, показывая, что стремится быть не просто миловидным лицом собрания. В середине октября королева верхом поехала в крепость Эрмитаж, где лежал больной лорд Ботвелл: его ранили пограничные налетчики. Впоследствии этот эпизод использовали, чтобы очернить имя королевы намеками на любовную связь между ними, но на самом деле Мария брала с собой большую компанию, включая своего единокровного брата Морея. Обратный путь был омрачен: лошадь Марии сбросила ее в болото. На следующий день королева слегла, и вскоре ее жизнь оказалась под угрозой. Епископ Росский живо описал ситуацию: «Ее Величество омертвела: все части тела холодные, глаза закрыты, рот сжат, руки и ноги одеревеневшие и застывшие».

Скоро она вернулась к жизни. Однако интересно, что, когда она выздоровела, венецианский посол во Франции слышал, будто «болезнь была вызвана ее недовольством решением, которое принял король, ее супруг». Кому-то предстояло принять меры в отношении лорда Дарнли.

Когда Мария начала выздоравливать, она переехала с несколькими лордами в Крейгмиллар под Эдинбургом, и, возможно, именно там сложился заговор. А может быть, и несколько разных заговоров. Марию уговорили простить даже участников заговора против Риччо – теперь существовал только один настоящий враг. Когда королевского сына крестили 17 декабря в замке Стерлинг, Дарнли, хотя он и находился во дворце, не присутствовал на крестинах. Вместо него иностранных гостей приветствовал лорд Ботвелл, наращивающий свое влияние.

В первые недели 1567 года Дарнли заболел и лечился в Глазго, центральном районе владений его семейства. Болел Дарнли почти наверняка сифилисом, и тот факт, что Марию вскоре могут призвать возобновить с ним супружеские отношения, укрепил решимость королевы стать свободной. Когда Мария приехала навестить супруга, существовали большие опасения по поводу ее безопасности. Давно ходили разговоры, что Дарнли может попытаться похитить младенца Якова и самостоятельно править в качестве регента, удерживая Марию в плену.

Как далеко завело Марию желание освободиться, являлось и является источником больших разногласий. Основные факты установить легко. В конце января королева Мария убедила Дарнли вернуться с ней в Эдинбург, где он по собственному выбору поселился в близлежащем доме Кирк-о-Фильд до полного излечения. Мария часто навещала его. 9 февраля она была у него с веселой компанией, хотя королева рано ушла, чтобы присутствовать на свадьбе пажа.

10 февраля в 2 часа утра Эдинбург содрогнулся от звука взрыва. Мария из Холируда сразу послала выяснить, что случилось, и вскоре узнала, что от Кирк-о-Фильда остались одни развалины. Однако при дневном свете тело Дарнли обнаружилось не в доме, а в саду, откуда он, по всей видимости, пытался бежать. Его задушили.

Убийству лорда Дарнли посвящены целые тома, но у нас нет возможности анализировать доказательства. Важны два обстоятельства: все стороны немедленно заподозрили Ботвелла в том, что он убрал с дороги соперника, а Марию многие обвиняли в соучастии. Возможно и третье: большинство современных историков сходятся во мнении, что она не знала, по крайней мере, точного плана действий, хотя одним из умений монархов Средневековья и начала Нового времени была способность выражать желание, чтобы было ликвидировано какое-то препятствие, и при этом оставаться в неведении, как это произойдет.

В Крейгмилларе Мейтленд предлагал развод или признание брака недействительным, но Марию беспокоило, что это может отразиться на законнорожденности ее сына. Когда Мейтленд, по всей видимости, сказал, что придется найти другой способ, она закричала, что ничего не должно быть сделано против ее репутации или чести. Факт, что впоследствии она не предотвратила задуманные ее лордами действия, о которых королева явно догадалась, если не преступная халатность, то, во всяком случае, глупый поступок. Однако из-за этой глупости большинство в итоге будет считать Марию Стюарт виновной.

Конечно, Мария в этот момент действительно действовала глупо. Сама ее неподготовленность к разрешению кризисной ситуации, возможно, свидетельствует о том, что королева не ожидала именно такого поворота событий. Вместо того чтобы соблюдать строгий траур как жена, а как королева дистанцироваться от подозреваемых в совершении этого преступления, Мария Стюарт проявляла непоследовательность. Она приказала задрапировать черной тканью свою комнату в Эдинбургском замке, но по дороге туда сделала остановку, чтобы присутствовать на еще одной свадьбе. Она несколько раз выезжала на непродолжительный отдых в близлежащий Сетон. Люди видели, как она развлекалась стрельбой из лука в компании вездесущего Ботвелла. Ее настроение было переменчиво, хотя она расстраивалась и раздражалась из-за картинок, обвиняющих Ботвелла в смерти Дарнли. На одной из картинок изобразили и саму Марию в виде русалки, известного символа распутства.

Елизавета с чрезвычайной горячностью писала ей из Англии:

Мои уши так шокированы, мой дух так взволнован, а сердце так потрясено ужасающим сообщением о гнусном убийстве вашего покойного супруга и моего кузена, что я до сих пор едва могу собраться с силами, чтобы писать об этом… Не буду скрывать от вас, что люди по большей части говорят, будто вы посмотрите сквозь пальцы на это деяние вместо того, чтобы отомстить за него… Я заклинаю вас, я советую вам, и я умоляю вас принять это дело так близко к сердцу, чтобы вы не боялись затронуть даже самого близкого к вам человека, если он имел отношение к убийству…

Елизавета явно опасалась, что действия Марии скомпрометируют сестринские отношения королев. Если Мария не сможет проявить такую прямоту «и благоразумие», чтобы весь мир назвал ее невиновной, писала Елизавета в другом письме, тогда она будет «заслуживать исключения из рядов принцесс, и чтобы этого не случилось, я пожелала бы вам лучше почетных похорон, чем постыдной жизни».

12 апреля Ботвелла официально оправдали в причастности к убийству на показательном судебном процессе. Вердикт не вызывал сомнений и поскольку Эдинбург до такой степени был набит его людьми, что Леннокс, отец Дарнли, не осмелился появиться на слушаниях, и потому, что Мария отстранилась от разбора дела. Неделей позже Ботвелл пошел еще дальше, собрав лордов на ужин в таверне Эйнсли. Там он потребовал, чтобы они все подписали документ, призывавший королеву вступить в брак и выйти замуж за шотландца. А кто же лучше подходил на эту роль, чем сам Ботвелл?

Следующий шаг Марии можно назвать поступком и королевы, и матери. Она отправилась в Стерлинг, где воспитывался ее сын, в попытке забрать ребенка. Когда официальный опекун принца Якова отказался отдать младенца, Мария была вынуждена снова выступить в направлении Эдинбурга. 24 апреля она выехала из места своего рождения, Линлитгоу, чтобы возвратиться в столицу. Испанский посол Гузман де Сильва (в письме домой от 3 мая) описал, что произошло дальше:

В шести милях от Эдинбурга ее встретил Ботвелл с 400 всадниками. Приблизившись к королеве с мечами в руках, они выразили намерение взять ее с собой… Ее повезли в Данбар, куда она прибыла в полночь и где продолжает находиться до сих пор. Некоторые говорят, что она выйдет за него…

Что важно, продолжил посол: «Считается, что все дело было организовано так, чтобы, если получится со свадьбой, королева могла сделать вид, что ее заставили».

В этом отношении существуют неясности. Хотя первая реакция Марии (приказ своим солдатам скакать за помощью) говорит о том, что Ботвелл действительно неожиданно напал на нее, последующее ее поведение понять сложнее. Она оставалась в Данбаре 12 дней, к концу этого срока, по более поздним свидетельствам, она будет казаться беременной. Ботвелл отсутствовал часть времени, торопливо организовывая развод со своей женой, чтобы освободиться для более выгодного брака, и условия ее «плена» (если можно так выразиться) не были столь строгими, чтобы помешать Марии бежать, если она действительно хотела спастись.

Неясное подозрение, как сформулировал друг Мейтленда Керкольди из Грейнджа, состояло в том, что Мария «хотела спровоцировать Ботвелла изнасиловать ее»; чтобы избежать последующих обвинений в открытом сближении с человеком, которого считали убийцей ее мужа, она помогла устроить то, что предполагалось выдать за похищение и изнасилование.

Возможно, более вероятный вариант трактовки событий в том, что Мария действительно была удивлена и возмущена похищением Ботвелла, но потом он ее уговорил. В конце концов, она в последние месяцы считала его единственным человеком в Шотландии, на которого можно по-настоящему положиться; он, похоже, отвечал ее отчаянной потребности в поддержке и защите. Если Ботвелл сказал ей, что был вынужден организовать похищение ради ее же безопасности, что единственная надежда королевы состоит в замужестве с ним, да еще показал ей соглашение, подписанное в таверне Эйнсли… Именно так изложила события сама Мария в письме к своему послу при французском дворе. Пространное детальное описание звучит достаточно убедительно:

…видя себя во власти Ботвелла, лишенную компании своих слуг и других людей, у кого мы могли бы спросить совета… оставшись одна, словно его добыча, многие вещи мы решили самостоятельно, но так и не нашли выхода. Однако он предоставил мне возможность все обдумать, постоянно оказывая давление непрерывными настойчивыми ухаживаниями. В итоге, потеряв надежду избавиться от него, поскольку ни один человек в Шотландии не делал никаких шагов, чтобы освободить нас, мы были вынуждены умерить свое раздражение и начать обдумывать то, что он предлагал.

…Хотя действия Ботвелла мы сочли грубыми, его речи и ответы были благородными. Вначале дерзостью выиграв первый этап, он не оставлял усилий, пока убеждениями и настойчивыми ухаживаниями, не без применения силы, он в итоге не довел до конца свое дело, начатое тогда и в той форме, какую он считал наилучшей для достижения своей цели…

Итогом, наилучшим образом служившим достижению цели Ботвелла, было бракосочетание с королевой, однако и она имела свои причины согласиться на эту идею. Шотландию, «и без того разделенную группировками», писала Мария (наверное, так говорила ее бабушка Маргарита Тюдор), «невозможно содержать в порядке, если наша власть не поддерживается и не укрепляется мужчиной».

6 мая они въехали в Эдинбург, Ботвелл вел лошадь Марии. На улицах стояли мрачные толпы. 12 мая она официально простила его за похищение и пожаловала ему титул герцога Оркни. 15 мая они повенчались по протестантскому обряду.

И снова, как в браке с Дарнли, чувства Марии оказались очень противоречивыми. Уже через несколько дней французский посланник дю Крок писал Екатерине Медичи: «Супружество королевы слишком печально, и она уже начинает сожалеть». Мария послала за ним, после того как он стал свидетелем ее ссоры с мужем, и сказала: «Если вы видите меня в печали – это значит, что я не хочу веселиться и никогда не захочу быть веселой; я не хочу ничего, кроме смерти».

«Вчера, когда они оба находились в комнате, королева громко попросила дать ей нож, чтобы убить себя. Ее слова слышали люди в прихожей», – докладывал дю Крок. Ботвелл, как и Дарнли, но более сильный и одаренный, тоже вознамерился править как король. Однако королевский двор превращался в пародию, и каждый день такие люди, как Мейтленд, покидали королевскую чету.

6 июня, зная, что граф Мортон и лорды решили свергнуть его и планируют нападение, Ботвелл увез Марию из Эдинбурга в более безопасное место. Жарким днем 15 июня королевские войска и силы лордов встали друг против друга в Карберри.

Ботвелл был готов решить дело поединком. Именно Мария в итоге вмешалась, зная наверняка, что таким образом невозможно восстановить реальный контроль над страной. Стороны заключили сделку, по которой ее возьмут под почетную опеку, а Ботвеллу позволят уйти. Однако Мария была потрясена реакцией солдат и жителей Эдинбурга, когда ее ввезли в город. В разорванном платье, то всхлипывая, то угрожая, она слушала крики толпы «Сжечь блудницу!». Не была ли искренняя любовь ошибкой; та любовь, которую не потеряла Елизавета за весь свой долгий брак с Англией?

17 июня королеву Марию увезли пленницей из Холируда в замок Лохливен на острове, где у нее практически сразу произошел выкидыш, по имеющимся сообщениям, двойней[74]. 24 июня еще слабую Марию вынудили подписать документ об отречении от престола, и через пять недель ее маленького сына короновали как Якова VI. Регентом на время его малолетства стал брат Марии Стюарт Морей.

Королева Елизавета все равно опять писала своей «сестре-государыне»: «Все, что в наших силах сделать для вашей чести и безопасности, мы исполним [так], чтобы стало понятно, что вы имеете доброго соседа, дорогую сестру и верного друга». Елизавета осознавала, что удар, нанесенный одному монарху, к тому же монарху-женщине, наносит ущерб всем остальным государям. «Прямо объявите лордам, что если они предпримут что-либо для отрешения королевы, их верховной правительницы, от королевского положения… мы станем их противником, чтобы всем это стало уроком», – написала она своему посланнику в Шотландии.

Возможно, именно страх гнева Елизаветы удержал лордов Марии от перехода к фатальным мерам. Тем не менее, с точки зрения Елизаветы Тюдор, Мария Стюарт совершила непростительную ошибку. Из-за нее все женщины-правительницы выглядели глупыми – именно такими, какими их всегда считали мужчины типа Джона Нокса.