Франция, 1560–1561 гг.

Франция становилась театром, на котором европейские религиозные конфликты разыгрались наиболее ярко. В марте 1560 года произошел Амбуазский заговор, план протестантов имел целью свергнуть власть Гизов и правительства. Поддерживала ли заговорщиков Елизавета Тюдор Английская, точно не известно; некоторые из них под пыткой называли принца де Конде, убежденного протестанта, брата супруга Жанны д’Альбре Антуана, были также намеки на самого Антуана.

Тем летом Жанна и Антуан, находясь дома в Нераке вместе с Конде, просили Кальвина прислать им проповедника Теодора Беза. Другой священник восторженно писал, какая обстановка ожидала его на их территории: «Проповедование разрешено – публично. На улицах раздается пение псалмов. Религиозные книги продаются свободно и открыто, как дома [в Женеве]».

В письме, написанном Беза Кальвину 25 августа, говорится, что «дамы относятся к вам тепло». Значимость влиятельных дам в распространении реформатской веры признана во всем мире: супруга Конде Элеонора де Рой тоже была значительной фигурой. Однако ничто пока не делалось открыто. Более того, Антуан и Жанна по-прежнему отправляли представителя к папе, чтобы заверить Рим в своей правоверности.

Екатерина Медичи тем временем настаивала на том, что во избежание новых религиозных столкновений следует допустить некоторую долю терпимости к французским протестантам. Екатерина находилась на подъеме. Мария, королева шотландцев, теперь была королевой-консортом Франции, но к началу 1560 года появились признаки недовольства из-за влияния, которое семья де Гиз оказывала на юного короля. Политика Екатерины Медичи позволить Гизам выйти на ведущие политические позиции, а самой оставаться в стороне в качестве скорбящей вдовы и матери короля начала приносить плоды.

Екатерина стремилась проводить различие между теми, кто искренне привержен новой вере, и недовольными режимом Гизов; даже между просто убежденными протестантами и теми, кто готов бунтовать во имя распространения протестантских убеждений. По инициативе Екатерины в мае 1560 года был принят Роморантенский эдикт. Этот указ ограничил рассмотрение религиозных судебных дел церковными судами, которые не имели полномочий назначать смертную казнь. Она также выступала, причем успешно, за установление мира с Англией и отказ Франции от активного участия в шотландских делах, что, наверное, стало легче делать после смерти Марии де Гиз.

В августе, по совету ведущего протестанта адмирала де Колиньи, Екатерина Медичи назначила заседание совета в полном составе – разумный шаг для ограничения всеобъемлющего влияния, которым поначалу обладали де Гизы. Она сама произнесла вступительную речь, выразив надежду, что советники смогут найти политический курс, при котором король «получит возможность сохранить скипетр, его подданные – облегчить страдания, а недовольные – удовлетвориться». Однако грядущие события опередят этот миролюбивый план.

Первое из этих событий касалось Бурбонов. Антуан и особенно Конде, предпочитавшие верить в военную силу, а не собрания Екатерины, всю осень готовились к вооруженному противостоянию. Конде арестовали, а его жену заключили в тюрьму, в то же время ходили слухи, что Гизы, совместно с испанцами, планировали захватить Жанну д’Альбре и ее сына. Однако второе событие все равно оказалось еще более значительным. Молодой король Франциск II, несмотря на свою страсть к охоте, всегда был слабым и болезненным, и 9 ноября после скачки в холодную погоду он заболел.

Скоро выяснилось, что его состояние вызывает серьезные опасения. Екатерина Медичи писала, как тяжело «видеть, сколь ужасную боль испытывает король, мой сын». У Франциска II образовался нарыв в ухе, и началось заражение крови. Всем, даже его матери, пришлось задуматься, что произойдет, если случится худшее.

Наследнику престола Карлу, следующему сыну Екатерины, было всего десять лет, соответственно Национальное собрание будет решать вопрос о регентстве. Не исключалось, что выбор представителей сословий мог пасть на Антуана Бурбонского, несмотря на то, что его брат Конде в этот момент находился под угрозой смертного приговора. Такое решение не оставило бы Екатерине никакого значительного места. Смело вызвав к себе Антуана Бурбонского, она (в присутствии Гизов) обвинила его в участии в вероломном заговоре.

Напуганный перспективой получить такой же приговор, как его брат, Антуан невнятно предложил отказаться от своих прав на регентство в пользу Екатерины Медичи; она тут же согласилась на сделку, приведя примеры других королев-матерей, правивших от имени своих малолетних сыновей, прежде всего королеву XIII века Бланку Кастильскую, мать почитаемого Людовика IX. Де Гизы беспокоились, что их тоже призовут к ответу за сомнительную роль в судебном преследовании Конде, и прекрасно понимали, что их влияние пострадает, когда племянница Мария уже не будет королевой. Екатерина примирила обе стороны и предложила им обняться. Противопоставив своих соперников друг другу, она как бы поднялась над схваткой. Екатерина превратилась в искусного политика, это достижение можно назвать триумфом ее личной дипломатии.

Франциск II скончался 5 декабря 1560 года, пробыв на троне всего 16 месяцев. Для Екатерины Медичи настал благоприятный момент. Один английский дипломат написал: «Королева радовалась смерти своего сына короля Франциска, потому что она им не руководила». Созвав заседание совета, Екатерина объявила советникам: «Поскольку Господу было угодно лишить меня моего старшего сына, я намереваюсь покориться произволению Божию и служить, помогая в малой мере своего опыта, королю моему, второму сыну [Карлу IX]».

Она сказала совету, что решила «держать его подле себя и управлять государством, как должна делать преданная мать. Принимая на себя эту обязанность, я желаю, чтобы вся корреспонденция отправлялась в первую очередь мне; я буду открывать ее в вашем присутствии и, в частности, в присутствии короля Наварры [Антуана Бурбонского], который займет первое место в совете как ближайший родственник короля…».

Антуан согласился и принес клятву верности, так же поступили де Гизы. Обе стороны приписали действия, вызвавшие прежнюю враждебность, приказам усопшего Франциска II; Екатерина Медичи поддержала их доводы, довольная ситуацией, которую сама создала. В возрасте 41 года она добилась огромной власти. Венецианский посол писал, что ее воля стала верховной: «С этих пор именно она будет участвовать в самых важных переговорах». Еще до конца того года она провозгласила себя правителем королевства: «Екатерина милостью Божией королева Франции, мать короля».

Последствия ранней смерти Франциска II будут огромны для его вдовы Марии Стюарт, а потому, косвенным образом, и для Елизаветы Тюдор в Англии. Мария Стюарт выросла в предвкушении, что ее роль в качестве королевы-консорта в богатой Франции будет значительнее роли правящей королевы в глухой Шотландии. Однако теперь, меньше чем через два года после вступления в брак, сидя в неосвещенной комнате, как то предписывал обычай скорбящей королеве, она, должно быть, поняла, что ее будущее изменилось, внезапно и бесповоротно.

Была еще одна женщина, тоже во Франции, на чье будущее глубоко повлияют последствия кончины Франциска. Не оставалось сомнений, что Екатерина Медичи использовала Антуана Бурбонского в качестве пешки или марионетки. Известие ли о его унижении и нерешительности склонило Жанну д’Альбре к тому, что она должна занять твердую позицию? Кальвинизм с его строгой логикой, с его настойчивым требованием четкости принципов, должно быть, имел эмоциональную притягательность. На Рождественской службе в По она публично отреклась от Рима и, как записал ее личный биограф Николя де Борденав, «признавшись в своем вероисповедании, приняла участие в Святом причастии по обряду реформатской религии». Впоследствии Борденав писал, что, когда прежде сопротивлявшаяся Жанна «отдала все в руки Господа», она вела себя «с такой стойкостью, что никогда больше не могла свернуть со своего пути, какие бы атаки ни предпринимали на нее Сатана и мир»[71].

Жанну д’Альбре горячо приветствовали другие протестантские игроки на международной сцене. Кальвин первым написал ей в середине января 1561 года, заявляя, что у него нет необходимости наставлять ее, поскольку «когда я вижу, как дух Господа управляет вами, у меня больше поводов благодарить вас, чем уговаривать». Послу Елизаветы Трокмортону дали указания поздравить Жанну с ее «приверженностью истинной вере», отмечая, что сегодняшнее время предоставляет «большие возможности поддержать друзей».

И Кальвин, и королева Елизавета сожалели о вероотступничестве Антуана, которого назначили генерал-лейтенантом Франции, как обещала Екатерина. Флорентийский посол счел его назначение признаком слабости Екатерины, заявив, что она «окончательно доказала, что всего лишь женщина». Однако полученная Антуаном награда оказалась менее значительной, чем он ожидал. Когда он предложил, чтобы в случае болезни Екатерины ее обязанности возлагались на него, ее ответ прозвучал однозначно: «Я никогда не буду слишком больна, чтобы не иметь сил контролировать все, что касается службы королю, моему сыну».

В середине 1561 года, задержавшись по необходимости перед отъездом уладить дела в Беарне (не в последнюю очередь чтобы обеспечить защиту своих кальвинистских священников), Жанна д’Альбре отправилась воссоединиться с мужем при французском дворе. Наверное, она надеялась укрепить его в протестантской вере.

Испанский посол сообщал, что по пути «еретики везде ждали ее приезда, как будто она Мессия, потому что они уверены, что Жанна ради них сотворит чудеса. Лично я не испытываю по этому поводу никаких сомнений, поскольку, куда бы она ни пошла, ей не оказывают никакого сопротивления». Трокмортон рассказывал министру Елизаветы Сесилу, как после отъезда Жанны из Орлеана 25 набожных дам, «лучшие из 60», отбросили свои рясы и начали взбираться на стены, настолько они уверовали в «предрассудки монашества и радости светского общества». Венецианский посол назвал Жанну женщиной di terribile cervello (недюжинного ума). Екатерина заметила испанскому послу: «Нам будет непросто жить с ней».

Жанна д’Альбре стала центром протестантизма при французском дворе: учредила духовный совет, радушно принимала новых проповедников, привлекала последователей среди других молодых придворных дам и регулярно посещала протестантские службы «с открытыми дверями». Она также сообщила в Англию, что Елизавета Тюдор пользуется «большим доверием, прежде всего за твердую поддержку дела Господа. [Жанна] была рада узнать, что из часовни королевы убрали свечи и подсвечники». Супруг Жанны Антуан, напротив, в эти месяцы посещал и протестантские, и католические богослужения.

Антуан к этому времени имел славу бабника, слухи об этом дошли даже до Кальвина в Женеве, он встретил это известие с глубоким осуждением. Антуан увлекся одной девушкой из свиты Екатерины Медичи. Даже Кальвин предпринимал попытки спасти брак Антуана с Жанной, но ничто не могло сравниться со стараниями противоположной стороны, Испания даже предложила Антуану другое королевство, чтобы компенсировать потерю Наварры.

«Я всегда трудилась ради продвижения [новой веры]», – заявила впоследствии Жанна д’Альбре в своих мемуарах. Супруг, «утратив то рвение, с которым он относился к вере, стал для меня острой занозой, не скажу, что в ноге, а прямо в сердце». Сама Жанна, напротив, «никогда не сходила со своего пути». Венецианский посол писал, что она «день и ночь» изводила Антуана, а он старался заставить ее по крайней мере внешне соблюдать общие правила. Не имея разрешения проводить кальвинистские богослужения в своих покоях, Жанна отправилась на службу в дом Конде. Антуан преградил ей дорогу, когда она садилась в карету, и перебранка была «такой громкой, что в замке могли слышать все».

Когда и так слабое здоровье Жанны д’Альбре ухудшилось, Антуан сменил тактику и стремился дистанцироваться от нее. Через год после перехода жены в новую веру он открыто выступил даже против мер терпимости, которые тогда предлагала Екатерина Медичи. Он публично заявил о своем решении «жить в самой близкой дружбе с Гизами». Его брат Конде тем временем займет прежнее место Антуана в качестве лидера находящихся под угрозой гугенотов. Между тем весной 1561 года антипротестантский союз Гизов и Монморанси получил поддержку Испании, императора и папы: сложилась всецело мужская тайная организация, в которую участники жаждали вовлечь и Антуана.

Екатерина Медичи, напротив, энергично занималась организацией Конференции в Пуасси. Конференция состоялась летом того года, но попытка урегулировать религиозные разногласия оказалась тщетной. Королева объявила амнистию за все религиозные проступки, совершенные со дня кончины ее супруга, препятствовала участию французских священнослужителей в Тридентском соборе, положившем начало Контрреформации, однако терпимость Екатерины была лишь прагматичной мерой с целью сохранить монархию сына. Как она писала своему недовольному зятю Филиппу Испанскому, опыт последних десятилетий во Франции научил, что «применение силы только способствует усилению и размножению [этой заразы], поскольку вследствие жестоких наказаний, постоянно применявшихся во Французском королевстве, к новой вере примкнуло безграничное количество бедных людей».

Эдикт Екатерины от января 1562 года позволил протестантам отправлять свои религиозные обряды, но только за пределами городских стен. Однако это решение было с ужасом встречено католиками внутри Франции и в зарубежных католических державах, несмотря на постоянные заверения королевы в том, что она и ее дети «желают жить в католической вере и послушании Риму». Парижский парламент поначалу отказался ратифицировать указ, в своем официальном возражении подчеркнуто связав отказ с женским полом Екатерины. «Законы и Божии, и светские утверждают, что женщина священными узами связана со своим супругом, а дети – со своим отцом, что значит – вся семья принадлежит к тому же вероисповеданию, что и отец семейства»; то есть к той вере, которой следовал Генрих II. Отступление от соблюдения этого закона, по их словам, порождает «только ссоры, ненависть и противоречия». Сама Екатерина сознательно и демонстративно исполняла с детьми все католические обряды.

Дочери Изабелле, супруге Филиппа, Екатерина написала, чтобы та не обращала внимания ни на какие слухи: «Я не собираюсь менять свою жизнь, свою веру и что-либо еще. Я такая, какая есть, чтобы сохранить твоих братьев и их королевство». Однако Жанна д’Альбре была из другого теста. Когда Екатерина Медичи попросила Жанну умерить свой протестантский пыл, она бескомпромиссно ответила: «Мадам, если бы в моих руках был мой сын и все королевства на земле, я бы скорее бросила их на дно морское, чем отказалась от спасения своей души».

Екатерина Медичи не сдалась. Она по-прежнему настойчиво добивалась дружбы Жанны д’Альбре. Когда Жанна готовилась покинуть французский двор весной 1562 года, Екатерина держала ее возле себя, пока она с сыном принимала иностранных послов; они даже вместе ездили в Париж за покупками, «одетые как городские дамы, в простых головных уборах». Действительно, Екатерина помогала Жанне до такой степени, что Елизавета Тюдор имела основания давать Трокмортону указания «поощрять королеву-мать, королеву Наваррскую и принца Конде проявлять свою непреклонную решимость [и сообщить] о ее намерении поддерживать их».

Однако дальше было невозможно сопротивляться требованиям Антуана и испанского посла удалить Жанну от французского двора. У нее забрали сына Генриха, чтобы под присмотром отца его обучали консервативные католические наставники. Жанне позволили проститься с сыном, и она сказала ребенку, что если он когда-нибудь пойдет на мессу, то она лишит его наследства – так рассказывал кардинал Феррары. Восьмилетнего мальчика на несколько месяцев оставили в покое, но в итоге, как и ожидалось, он появился на мессе с отцом и королевской семьей. К этому моменту градус религиозного конфликта достиг тревожных значений.

1 марта 1562 года герцог де Гиз, посещая фамильные владения в регионе Шампань, ехал на мессу через небольшой городок Васси, принадлежавший его племяннице Марии Стюарт, и услышал провокационные звуки протестантской службы, незаконно проходившей в пределах городских стен. Правда или нет, что именно вооруженный отряд Гиза первым начал то, что впоследствии стали называть резней в Васси, но в результате погибло более 70 протестантов и больше сотни человек получили ранения. Неудивительно, что Жанна тайно бежала на юг в собственные территории. Началась война, названная Первой гугенотской войной, и на каждой стороне видную роль играла женщина.