Франция, 1558–1560 гг.
Когда Мария Тюдор умерла, и Елизавета Тюдор взошла на престол, во Франции три женщины, которые в один прекрасный день будут призваны взять на себя заботу о королевстве, по-прежнему видели собственное будущее в тени власти супруга. Однако религиозные расхождения в Европе уже определили наполнение их жизней, пусть пока это было незаметно.
В апреле 1558 года пятнадцатилетняя Мария Стюарт выполнила предназначение, для которого ее воспитывали, – вышла замуж за Франциска, четырнадцатилетнего французского дофина. Возврат Кале явился победой, достигнутой де Гизами, семьей Марии, и это бракосочетание было их наградой. Великолепные церемонии производили сильное впечатление, хотя яркая красота одетой в белое Марии подчеркивала тщедушную слабость ее супруга[66].
«Этих новобрачных действительно считали самой королевской и праздничной парой из всех, которых видели в этом королевстве за многие годы, – писал венецианский посол, – судя по великолепию и роскоши драгоценностей и нарядов господ и дам; по грандиозности банкета и величавости при обслуживании стола; по очень дорогим затеям на маскарадах и других увеселениях».
На государственном банкете после церемонии бракосочетания шесть заводных механических кораблей с серебряными мачтами плыли по вздымающимся волнам нарисованного на ткани моря. Каждым кораблем управлял представитель королевского рода, приглашавший на борт даму по собственному выбору. Король Генрих II выбрал саму Марию, а дофин – его мать Екатерину Медичи. Мария де Гиз, которая не могла покинуть Шотландию, чтобы присутствовать на свадьбе, назначила свою мать представлять ее на переговорах. Однако эта важная сделка совершалась за закрытыми дверями.
Официальный брачный договор (как ранее подобные документы Марии Тюдор и Изабеллы Кастильской) тщательно охранял независимость Шотландского государства. Однако по указанию ее дядей Гизов пятнадцатилетняя королева за несколько дней до того подписала другое, тайное, соглашение, по которому Шотландия, в случае смерти королевы бездетной, станет достоянием Франции. Отписала бы так беспечно свою страну другим Елизавета Тюдор, даже в 15 лет?
Франциска теперь будут называть королем-дофином. Еще более сомнительным, через год после смерти Марии Тюдор Английской, стало решение изображать на всех вещах Марии Стюарт и Франциска геральдические знаки Англии вместе с гербами Франции и Шотландии. Это являлось открытой декларацией, что Франция не признает королевой протестантку Елизавету – незаконнорожденную, с точки зрения католиков. Вместо того французы считают Марию Стюарт, законную правнучку Генриха VII, наследницей Марии Тюдор. Следующим летом при входе Марии Стюарт в капеллу церемониймейстеры выкрикивали: «Дорогу королеве Англии!»
На самом деле в том, что касалось французского правительства, восторжествует более спокойный дипломатический расчет, и скоро они будут вести дела с Елизаветой Тюдор как королевой Англии. Тем не менее между двумя родственницами королевской крови вопрос о правах Марии Стюарт на английский престол останется спорным до их последних дней.
Звезда Екатерины Медичи продолжала восходить все 1550-е годы. Когда Генрих II поддержал притязания Екатерины на наследство в Тоскане, венецианский посол Микеле Соранцо писал, что «если Флоренцию освободят, вся заслуга будет принадлежать королеве». (Этот же человек написал также, что ее «все любили».) Когда в 1557 году захватили саму Северную Францию, Екатерина – снова являясь регентшей, пока Генрих воевал с Филиппом Испанским, – сделала многое, чтобы успокоить людей в Париже и убедить их дать Генриху солдат и деньги.
Однако Европа уставала от войны, и жизненно необходимый мир, о котором договорились в конце десятилетия, станет возможным лишь при участии другой женщины. Кристина Датская, вдовствующая герцогиня Лотарингская (одна из племянниц, которые росли у Марии Венгерской), утверждала, что несколько лет стремилась добиться мира между двумя великими державами. Она на собственном опыте испытывала последствия этого конфликта; в Лотарингии ее подозревали из-за принадлежности к Габсбургам, а затем в результате действий французов заставили отправиться в изгнание. В октябре 1558-го она написала своему кузену Филиппу Испанскому, что будет рада выступить в роли посредника на любых мирных переговорах, но он должен обеспечить ее безопасность «не только потому, что я женщина, но и потому, что, как вам известно, я в немилости у французов».
Начавшиеся той осенью переговоры пришлось приостановить не в последнюю очередь потому, что требовалось провести траурные церемонии по кончине Карла V, Марии Австрийской и Марии Тюдор. Однако весной 1559 года, вскоре после того, как сын Кристины, молодой герцог Лотарингский, женился на дочери французского короля Клод, переговоры снова начались в небольшом городке Като-Камбрези, примерно в 20 километрах от Камбре, где три десятилетия назад Маргарита Австрийская и Луиза Савойская подписали «Дамский мир». Как писал Елизавете Тюдор ее родственник и представитель барон Говард из Эффингема, «собрание полностью было обеспечено усердными трудами герцогини… и она постоянно присутствует на всех встречах и обсуждениях».
Кристина Датская сидела во главе стола, французы слева от нее, испанцы напротив, и англичане справа. Точно так же, как в Камбре много лет назад, переговоры несколько раз практически прекращались, и Кристина ловила посланников уже в дверях, чтобы не дать им уйти. Как писал венецианец Тьеполо, «герцогиня, невзирая на свою усталость, ходила туда-сюда между представителями стран, с огромным энтузиазмом и пылом заклиная их прийти к согласию». В апреле сделку в конце концов согласовали.
Като-Камбрезийский договор положил конец десятилетиям Итальянских войн. По сути, Франция согласилась прекратить свои исторические притязания на Пиренейский полуостров. Это было весьма выгодно Испании, но в целом для интересов Габсбургов присутствовал серьезный недостаток, поскольку сделанные Франции уступки отрезали Священную Римскую империю от Испании. Тем не менее сама Испания стала сильнее.
Кристина написала французскому королю: «Я чувствую величайшее удовлетворение, что оказалась способна добиться заключения столь превосходного договора, который не может не стать великим благом для Христианского мира». Действительно ли она вернулась в Нидерланды героиней, достойной «дочерью» Маргариты и Марии Австрийских?
По иронии судьбы, наверное, ее корни в Нидерландах и собственная популярность Кристины в этой стране помешали Филиппу поручить ей регентство, отдать ей пост, остававшийся свободным после отставки Марии Австрийской. Вместо этого в июне регентом назначили Маргариту Пармскую. Кристина Датская провела следующие 19 лет советником своего сына в Лотарингии и еще 12 – в собственных владениях в Италии, при этом постоянно следила за тем, чтобы не допустить чрезмерного давления на эти территории со стороны Филиппа Испанского или Франции в лице Екатерины Медичи[67].
По Като-Камбрезийскому договору старшую дочь Екатерины Медичи и Генриха II, тринадцатилетнюю Елизавету Валуа, обещали в жены Филиппу Испанскому (а сестру французского короля Маргариту – герцогу Савойскому). Однако косвенно этот договор скоро принесет трагедию французской королевской семье.
Летом 1559 года на рыцарском турнире в честь бракосочетания дочери короля с Филиппом пика его противника попала Генриху II в лицо. Забрало короля раскололось, осколок вошел в глаз, и после девяти дней агонии Генрих умер.
Его смерть, бесспорно, была личной трагедией для Екатерины Медичи. Проницательный венецианский посол отмечал, что «она любит короля больше, чем кто-либо». Однако, по всей видимости, трагедия предоставила также и возможность, или, мягко говоря, вызов, который она осмелилась принять. Разве Анна де Божё, удерживая трон для другого мальчика-короля Франции полвека назад, не выделила вдовство как самый ответственный и самостоятельный период в жизни могущественной женщины?
Новый король, старший сын Екатерины Медичи Франциск II, был болезненным подростком, который легко поддавался чужому влиянию. Однако его ушей достигал голос не только матери, и в первые дни правления сына Екатерина могла занять место за столом власти только в союзе с семьей новой королевы Марии де Гизами. Как только Гизы стремительно бросили силы, чтобы подчинить своему влиянию пятнадцатилетнего короля, Екатерина оставила память супруга и присоединилась к ним. Ее присутствие легализовало Гизов; другие, кто мог надеяться захватить долю власти, в особенности большой конкурент Гизов констебль Франции Монморанси, были оставлены оплакивать Генриха.
Устроившись в Лувре, Екатерина Медичи позволила себе предаться скорбному уединению, которое ожидалось от французской вдовствующей королевы. Ее невестка Мария часто приходила в ее задрапированные черным шелком апартаменты. В письме своему «верному другу, доброй сестре и кузине» Елизавете Английской Екатерина писала, что ее потеря «так свежа, так ужасна и вызывает такую боль, горечь и отчаяние, что нам необходимо, чтобы Господь, поразивший нас таким горем, дал нам силы перенести его». Один из посетителей рассказывал, что она такая «заплаканная», что у него самого потекли слезы.
По подсказке Гиза новый король сказал Монморанси: «Я очень хочу утешить твою старость»; это значило, что его отправляют на пенсию. Ожидалось, что супруг Жанны д’Альбре Антуан Бурбонский как первый принц крови возглавит регентский совет, но его тоже оттеснили от власти настолько, что Екатерина Медичи заметила: его «понизили до положения горничной». Сама Екатерина, напротив, незамедлительно получила щедрое финансовое содержание. Она затребовала себе титул – «королева-мать», а не традиционный «вдовствующая королева». Это ясно показывало, что она связывала свою роль с будущим, а не прошлым.
Хотя в первые дни после смерти Генриха II английский посол сэр Николас Трокмортон объявил, что «Дом Гизов правит», пару недель спустя он высказал мнение, что Екатерина «пусть не на словах, но на деле фактически имеет власть регента». С самого начала правления ее сына все официальные акты начинались со слов: «К полному удовольствию королевы, моей госпожи-матери, а также одобряя ее мнение, я повелеваю, что…» Стоящих перед Францией проблем (распри, ужасный долг за войны Генриха и религиозные разногласия) было достаточно, чтобы использовать таланты всех возможных советников Франциска.
К этому моменту протестанты имели своих людей на всех уровнях французского общества. Всего за несколько лет около 2 000 000 французов вошли в тысячу религиозных сообществ, в новую веру обратились даже два племянника констебля Монморанси, включая, в частности, Гаспара, адмирала де Колиньи (впоследствии это имя прогремит во французской истории). Король Генрих II занимал жесткую позицию в отношении инакомыслящих, но теперь выступать против них было не так легко.
Новая вера завоевывала особенно крепкие позиции на юго-западе страны и на территориях Наварры и Беарна. Кроме прочего, семена раздора были посеяны (как во Франции, так и на Британских островах) – противостояние двух правящих женщин, Екатерины Медичи и Жанны д’Альбре, находившихся по разные стороны религиозного раскола.
В 1555 году на южных границах Франции на трон взошла еще одна женщина-правительница. В первой половине 1550-х годов Жанна д’Альбре, наследница престола Наварры, была женой и матерью, первого ребенка она родила в 1551 году. К сожалению, этот сын умер, не дожив до двух лет, но к этому времени Жанна снова была беременна. Генрих родился 14 декабря 1553 года в родовом замке По. Семейная легенда по поводу его рождения говорит, что отец Жанны д’Альбре обещал сделать завещание в ее пользу, если она в родах будет петь местную песню Богородице, и ее ребенок родится без крика. Отцовские условия были соблюдены, и она получила завещание, но он забрал ребенка со словами «Это тебе, моя девочка, а этот мне». Когда родилась Жанна, испанцы язвили, что «бык породил овечку». Показывая ребенка народу, он ликующе провозгласил: «Овечка родила льва!»
Супружество Жанны с Антуаном Бурбонским было браком по любви, его омрачали лишь подозрения Жанны. Письма Антуана полны утешительных слов и, возможно, некоторого раздражения: «…ни один муж никогда не любил жену так, как я люблю тебя. Надеюсь, моя дорогая, что со временем ты будешь понимать это лучше, чем сейчас». Ей следовало избавиться от своих страхов по поводу и его безопасности, и супружеской верности: «Я сохраняю все, что имею, для своей супруги, умоляя ее поступать так же». В другой раз он писал: «Я не грешил ни перед Богом, ни перед тобой и не имею желания начинать грешить сейчас. Меня каждый день окружают скачущие лошади, я чувствую себя прекрасно, и у меня нет потребности в кобыле…»[68]
Ее отец умер весной 1555 года – так Жанна стала Жанной III. В письме Антуана Жанне во время болезни отца, которая станет для него последней, читается теплота, но еще и мрачное предчувствие: «Боюсь, что твоя натура заставит тебя faire une demonstration [устроить шум], и я прошу тебя сохранять спокойствие. Заверяю тебя, что [при необходимости] твой муж будет тебе и отцом, и матерью, и братом, и мужем».
Брак Жанны д’Альбре с Антуаном – принцем, который, как предполагалось, будет править от ее имени, – весьма вероятно, рассматривался в качестве способа избежать противоестественного женского правления. Так обстояло дело с первыми правящими королевами этой страны, поскольку в Наварре все-таки существовала определенная традиция женской верховной власти, даже до беспокойного владычества бабушки Жанны Екатерины де Фуа. Однако уравнивание происходило по-разному. Жанна сообщила сословиям Беарна, что желает править совместно со своим супругом, поскольку «если она, их королева и полновластная госпожа, считает его своим господином, они должны поступать так же, потому что супруг владеет и личностью, и собственностью своей супруги».
Сословия (которые должны были голосованием утвердить избрание нового монарха), напротив, объявили, что Жанна является их «истинной и урожденной госпожой», а ее муж, по их закону, только управляющий ее имуществом. Им потребовалось пять дней, чтобы уступить и согласиться на совместное правление. Церемония коронации Жанны III строилась на той, по которой короновали Жанну II и ее супруга в 1329 году[69]. Супружество оставалось любящим. «Ты говоришь, что следующим летом хочешь носить чепец, и я думаю, ничего не может быть лучше, он очень шел тебе в прошлом году. Я отправляю тебе с посыльным золотую цепочку», – писал Антуан.
Жанна старалась сгладить беспокойство при французском дворе (через вездесущего Дескурру, шпиона, докладывавшего о первом браке Жанны с герцогом Клевским) по поводу того, что Антуан сговаривается с императором о возвращении части Наварры, которую аннексировала Испания, точно так же, как ее мать Маргарита Наваррская пыталась преуменьшить тайные дела своего мужа. Антуан с такой же готовностью на все стремился к сделке, как и его тесть, но Габсбурги играли с ним тем же образом. В итоге он начал искать другой источник поддержки и нашел его у протестантов.
Теперь невозможно с уверенностью сказать, Жанна или ее муж первым начал двигаться к протестантству. На том этапе именно Антуан вел переписку с Кальвином, именно на Антуана смотрело французское протестантское сообщество – гугеноты. Брантом не стеснялся писать о Жанне, что она «любит танцы больше проповеди», что он слышал «из достоверных источников», будто она бранила Антуана за его интерес, говоря, что «если он хочет погубить себя, то она не желает лишиться своих владений».
Однако некоторые протестантские современники уже думали о Жанне. 19 июля 1559 года новая королева Елизавета Английская (по подсказке ее министра Уильяма Сесила) написала и королю, и королеве Наваррским. Антуану она выразила свое «горячее желание порадовать и быть полезной». В письме к Жанне ее тон был одновременно и более ободряющим, и звучал значительнее, чем просто обращение одной находящейся в сложном положении сестры к другой: «Si Deus nobiscum quis contra nos?» (Если Бог с нами, то кто может быть против нас?). Елизавета писала, что с удовольствием познакомилась бы с Жанной, но, поскольку расстояние не позволяет этого, придется сделать это в душе. Она почитает Жанну «не только за положение в светском мире, но еще больше за истинное вероисповедание и искренность христианства, в котором [я] молю Создателя хранить [вас] Его милостью, чтобы [вы] могли оставаться сторонником Его святого мира». Религия создавала связи между влиятельными женщинами, как в конечном счете и разделит их.