Англия, Шотландия, 1522–1524 гг.

Весна 1522 года в Лондоне. Во дворце кардинала Вулси Йорк-Плейс с необычной пышностью отмечали праздники перед началом Великого поста. Представление, наверное, пришло из бывшего бургундского двора: атака на Château Vert, Зеленый замок, или замок Добродетелей. Построили сооружение из дерева и оловянной фольги, достаточно прочное, чтобы выдержать восемь одетых в белый атлас дам. Каждая из них представляла одну добродетель, ее образ указывался желтым цветом. Рыцари во главе с самим королем Генрихом VIII и их спикером «Жгучее желание» блистали одеяниями из золотой парчи и синего атласа. Их атаку отбивали на разумное расстояние заградительным огнем из конфет и розовой воды.

В финале, конечно, атакующие мужчины одержали верх; мужской жар растопил более холодные женские добродетели, и все с удовольствием танцевали. Однако никто в последующие несколько лет не мог предугадать, насколько знаменательным окажется этот спектакль. Леди, изображавшая Стойкость, была недавно вернувшаяся домой из Франции Анна Болейн.

Анна Болейн, появившаяся при английском дворе в 1522 году, судя по всему, представляла собой почти совершенное произведение. Возможно, не красавица, но, несомненно, привлекательная; изысканная и, что важно, с налетом непохожести на других. Последующие описания представляют ее как «очень красноречивую, любезную и довольно миловидную». «Она не принадлежит к самым красивым женщинам мира», – говорил один венецианский дипломат. Когда пришло время, посланники отметили, что у Анны Болейн «средний рост, смуглая кожа, длинная шея, большой рот, не слишком высокая грудь и прекрасные черные глаза».

Однако годы, проведенные за границей, дали ей большой опыт придворной жизни. В самом деле, если (что кажется вероятным) ее привлекали как переводчика с английского на французский, то Анна имела возможность не только научиться вести себя в покоях королевы и фрейлин, но и приобрести непосредственное понимание того, как ведутся политические дела. К тому же ее отец некоторое время тоже был связан с французским королевским двором.

Сама «французскость» Анны Болейн, должно быть, была новинкой для английских придворных. После стольких столетий, в течение которых французский язык являлся lingua franca (языком межэтнического общения) в дипломатических и светских кругах, нам сложно понять, что в начале XVI века это было совсем не так, и универсальным языком был латинский.

Поэт, священник и дипломат Ланселот де Карль описывал Анну таким образом: «Никто никогда не принял бы ее за англичанку, по манерам она казалась настоящей француженкой». А вот Екатерине Арагонской уже стукнуло 36 лет, немало по стандартам того времени. Сказывались многократные беременности, и всегда внимательные иностранные послы на некоторое время перешли к восхищениям цветом ее лица, а не фигурой. Пять лет разницы в возрасте с мужем начинали проявляться.

Еще в 1514 году по Европе прошел слух, что Генрих VIII «намеревается развестись со своей нынешней женой… потому что не может иметь от нее детей». Тогда такие разговоры казались преждевременными, но с каждым годом это впечатление уменьшалось. Вероятно, именно в 1522 году Генрих взял Марию Болейн – сестру Анны – в любовницы. Она в спектакле Йорк-Плейса изображала Доброту, более чем уместно. Однако какую бы боль ни причиняли Екатерине Арагонской эти отношения, если она о них знала, ее положению королевы они никак не угрожали. На самом деле, Генрих на тот момент, по крайней мере публично, вел себя как женатый мужчина и морализировал по поводу поведения своей сестры Маргариты Тюдор в Шотландии.

Мы последний раз говорили о Маргарите, когда она возвратилась в Шотландию примерно пять лет назад и горько жаловалась (в старомодном, но очень тюдоровском стиле), что ее супруг Ангус больше ее не любит. Шокированные Генрих VIII и его жена Екатерина убеждали Маргариту в священности брака. Однако шотландские дела, среди которых важнейшим была ситуация Маргариты Тюдор, были предметом обсуждения между Вулси и Луизой Савойской на переговорах, запланированных на «Поле золотой парчи».

Монах, которого Генрих и Екатерина Арагонская (опять) отправили на север, тактично обвинил некоторых советников Маргариты в том, что они склоняют ее к поискам «незаконного развода из законного супружества, что прямо противоречит закону Господа Бога и совершенно несовместимо с человеческим правом». Однако ничего подобного у Маргариты в планах не было. «Я не получаю ни помощи от его Милости моего брата, ни любви от милорда Ангуса, и он забирает мои средства к существованию на свои удовольствия, грабит меня, – писала Маргарита представителю Генриха VIII лорду Дакру, – думаю, милорд, вы не посчитаете это справедливым, если вы мне друг». Ее лояльность нередко колебалась между родной страной и Шотландией; нередко Маргарита разрывалась. Однако теперь она определилась: «Я должна заставить себя радовать это королевство, раз я тут живу».

Когда в ноябре 1521 года из Франции вернулся герцог Олбани, Маргарита Тюдор встретила его тепло. Хотя в прошлом они боролись за власть в Шотландии, теперь она, наверное, поняла, что есть худшее зло. Когда Олбани добрался до Эдинбурга и констебль вручил ему ключи от замка, он учтиво передал их обратно Маргарите. Должно быть, его поступок стал бальзамом для ее раненой души. Маргарита и Олбани начали совместное правление как королева-мать и регент, и наступила очередь ее отдельно проживавшего супруга Ангуса бежать во французскую ссылку. Вероятно, именно клан Ангуса Дугласа первым пустил слух, что Маргарита и Олбани вступили в любовную связь.

Вскоре Генрих VIII тоже жаловался, что Олбани «гнусно и бесчестно совращает нашу сестру, подстрекая ее к разводу с законным супругом, Бог знает, с какими порочными намерениями». Маргарита написала Вулси, что им сообщают неправду; Вулси сообщил Генриху, что Маргариту явно подкупили. Однако тем временем границы Англии с Шотландией укреплялись.

Англо-шотландские отношения усугублял тот факт, что Екатерина Арагонская теперь в некотором смысле чувствовала уверенность в себе. Европейские интересы Англии на тот момент были связаны не с Францией – старой союзницей Шотландии и Олбани, а с Габсбургами. В конце мая 1522 года в Англию с шестинедельным визитом прибыл Карл V, чтобы подтвердить свой союз с Англией и будущий брак с кузиной принцессой Марией, который означал долгосрочное присоединение Англии к габсбургскому господству. Дети Карла и Марии, если у самого Генриха не появятся сыновья, унаследуют империю, простирающуюся от Англии до Средиземного моря, не говоря уже о колониях Испании за Атлантическим океаном. Это, однако, временно оставалось секретом, учитывая, что Мария официально по-прежнему была помолвлена с французским дофином.

В Гринвиче Карла приветствовали Мария и ее мать, император попросил благословения своей тети Екатерины. Мария танцевала и играла на клавесине, а послы докладывали, что девочка, вероятно, станет «красивой леди, хотя сложно составить представление о ее красоте, поскольку она еще совсем мала». Отмечали приезд императора с неслыханной роскошью. Были представления и мессы, турниры и банкеты. Среди развлечений лучше всего удалось чтение списка претензий, который Генрих VIII выслал французскому королю. Договор между двумя союзниками объявлял, что в 1523 году Карл вторгнется во Францию из Испании, а Генрих – из Кале.

Как бы сильно ни желала Екатерина Арагонская этого союза, она беспокоилась по поводу альянса между своим мужем и собственным племянником. Хотя Генрих, наверное, мечтал заявить «о своем древнем праве на корону Франции», Екатерина своими глазами видела ярость Генриха, когда, годы назад, ее отец Фердинанд заключил с ним союз, а потом подвел. Не подозревала ли она, что в этот раз он быстро не простит ей грехов семьи Габсбургов? В январе 1523 года Екатерина «с недовольством» сказала послу Карла, что Карл должен выполнять то, что обещал: «Гораздо лучше обещать мало и точно исполнить, чем пообещать много и чего-то не сделать».

Ее опасения оправдались, потому что англо-габсбургское «Великое предприятие» 1523 года против Франции стало катастрофой. Маргарита Австрийская предложила англичанам габсбургские войска, но вовсе не 3000 лошадей и 5000 пеших воинов, как требовали англичане. К тому же даже для оплаты тех, кого она предложила, ей не удалось найти деньги. Отправленные на захват Булони английские войска вместо того пошли на Париж, но их вернули ветреная погода и нехватка провианта. Карл (растерявшийся от французских успехов на испанской границе) не выполнил свою часть плана. Кроме того, открыто восставший против короля Франциска французский генерал герцог де Бурбон, который обещал присоединиться к Карлу и Генриху, вообще не появился, бежав в Италию.

Маргарите пришлось принять обвинения Генриха VIII и Вулси. Кардинал заявил, что не ожидал от леди с ее мудростью оправданий «фантазиями и уловками, увертками и притворством». В октябре Генрих тайно обдумывал, не разорвать ли помолвку дочери с ее кузеном Карлом и вместо того связать ее с кузеном с другой стороны, юным королем шотландцев Яковом V, сыном Маргариты Тюдор.

Это, конечно, ликвидировало бы один источник постоянного беспокойства для Англии. Летом 1522 года постоянно происходили столкновения между Англией и Шотландией. Олбани повел войска на юг, но шотландские солдаты, помня битву при Флоддене, отказались переходить границу, и Генрих поспешил с предложением о пятилетнем перемирии. Следующим летом Маргарита Тюдор добилась публичного оглашения речи, которую ее юный сын написал собственной рукой. Король настаивал, чтобы ему позволили заключить мир с английским дядей. Шотландские власти метались между выполнением указаний Олбани и требованием освободить своего юного короля от чрезмерной опеки. Собственная популярность Маргариты то ослабевала, то нарастала. Когда англичане сожгли шотландский город Джедборо, а Маргарита передала им информацию о дислокации шотландских войск, даже ее бывшие сторонники сетовали, что она «совершенно ненадежна». В октябре 1523 года Олбани снова попытался посягнуть на английские земли и потерпел сокрушающий разгром.

Теоретически англо-габсбургский альянс по-прежнему сохранялся; Маргарита Австрийская явно решила его отстоять. Английский посол в Нидерландах сообщал, что она всегда «очень озабочена» благом Генриха. Однако в марте следующего года Екатерина Арагонская предупредит посланника Карла, что Генрих «весьма недоволен», и примечательно, что с этой миссией ей придется тайно отправить собственного духовника.

По словам посланника, было бы «прискорбно», если бы этот разговор дошел до ушей «некоторых англичан»; Вулси «очень напрягался», когда говорил с Екатериной Арагонской, и нередко вообще прекращал общение с ней.

Кардинал Вулси еще больше отдалился от Габсбургов, когда в сентябре 1523 года (не пробыв на папском престоле и двух лет) скончался папа Адриан, бывший наставник Карла V, а Карл и Маргарита Австрийская не смогли обеспечить избрания Вулси. (Престол перешел к другому Медичи, Клименту VII.) Однако как бы далек ни был могущественный Вулси от поддержки планов Екатерины Арагонской, у него осталось время восстановить против себя и другую женщину.

Существует распространенное мнение, что антагонизм между Анной Болейн и кардиналом Вулси возник в начале ее карьеры при дворе Англии, когда он лично не допустил ее брака по любви с молодым английским аристократом, и причиной многого из того, что случилось в последующие десять лет, стало именно это событие. Возможно, и так, однако источник, представляющий эту ситуацию, – книга, написанная помощником Вулси Джорджем Кавендишем, – пристрастна, да и создавалась позже этих событий. Остальные немногочисленные свидетельства первых шагов Анны при английском дворе такого же свойства.

До появления Генриха VIII в жизни Анны Болейн ее имя связывали с тремя мужчинами, но нам мало известно об этих взаимоотношениях. Ее привезли домой из Франции, чтобы выдать замуж за родственника Джеймса Батлера, наследника спорного ирландского графства Ормонд. За этот брак выступали ее влиятельные родственники Говарды, к тому же он мог разрешить некоторые сложности, поскольку Болейны тоже претендовали на это графство. Кроме того, с точки зрения Вулси и короля, он бы теснее привязал могущественных Батлеров к интересам Англии. Однако намеченное бракосочетание не состоялось. Вопрос – почему. Возможно, не было желания со стороны Батлеров, но не исключено, что вмешалась сама Анна.

Как рассказывает Кавендиш, служа при королевском дворе Екатерины Арагонской, Анна познакомилась с Генри Перси, наследником большого графства Нортумберленд, который жил в доме Вулси. Сопровождая Вулси ко двору, Перси «обычно болтал с девушками королевы и в конце концов стал чаще общаться с госпожой Анной Болейн, чем с кем-либо другим, так что между ними возникла тайная любовь, и они решили пожениться». Однако когда об этом стало известно Вулси, кардинал немедленно отругал его за «упрямую глупость». Людям его положения недопустимо жениться по любви. Вулси планировал для него другой, политически выгодный, брак – с девушкой из столь же видной семьи Толбот. Кроме того, если верить Кавендишу, Генрих уже заинтересовался Анной, хотя это кажется маловероятным.

Отец Перси явился в Лондон. Он бушевал, заявляя, что его сын «самодовольный, нахальный, высокомерный и очень расточительный бездельник». Пусть эти слова нам известны от Кавендиша, но старый граф действительно нанес неожиданный визит в Лондон в июне 1523 года; давно запланированную свадьбу Перси – Толбот на некоторое время отложили. Перси запретили снова встречаться с Анной, и он, запуганный, подчинился. Анна, как излагает Кавендиш, поклялась, что «если когда-либо это будет в ее власти, она доставит кардиналу такие же страдания».

Третий роман случился с поэтом и придворным Томасом Уайеттом, чья семья жила по соседству с Болейнами в Кенте. Здесь не шла речь о браке: Уайетт был уже женат, хотя и очень несчастливо, но такие обстоятельства только прибавляли выразительности фантазиям его куртуазной любви. В большой игре куртуазного соперничества Уайетт однажды (как Чарльз Брэндон с Маргаритой Австрийской) выхватил у Анны небольшой бриллиант, а потом щеголял с ним перед Генрихом. Сама по себе история полезна для понимания состязательной обстановки при дворе, в которой впервые возник интерес короля к Анне. Другая история – будто Уайетт пытался предупредить короля, что Анна завлекает его, но на поэта не обратили внимания – кажется неправдоподобной.

Невозможно точно сказать, сколько сочинений Уайетт впоследствии написал, думая об Анне Болейн, хотя, конечно, именно она – «брюнетка, перевернувшая Англию». Однако один сонет Уайетта ярко свидетельствует о прелести Анны:

Стихотворение изображает самого Уайетта как неудачливого поклонника, а Анну – ланью, ускользающей и непорочной. Она имеет сильную своего рода романтическую привлекательность, которая делала Анну звездой и желанной добычей для молодых придворных, а также их не столь молодого вождя. Даже если (или, возможно, именно поэтому) этот человек уже был женат на ставшей менее привлекательной Екатерине Арагонской.

По всей вероятности, именно в 1524 году сексуальные отношения Екатерины Арагонской с Генрихом подошли к концу. Ей было 38, и Генрих, на пять лет моложе ее, больше не видел смысла пытаться получить от нее сына. С этого момента энергия королевы будет направлена на воспитание ее единственного ребенка – принцессы Марии. «Дочери, – писала Анна де Божё, – большая ответственность: пока они молоды, за ними требуется присматривать особенно внимательно».

Хорошо образованная Екатерина помогала учить свою дочь латинскому и французскому языкам, а также немного испанскому. Мария хорошо музицировала и танцевала, занималась каллиграфией и рукоделием. Екатерина также прибегла к советам испанского ученого-гуманиста Хуана Луиса Вевеса. В 1523 году королева заказала ему труд «Образование христианской женщины». Хуан Луис Вевес, рекомендуя некоторый объем классической литературы, тем не менее полагал, что женщине следует знать только то, «что способствует богобоязненности».

Для Вевеса вопрос состоял не в том, что женщины уступают мужчинам в интеллектуальном или ином плане, он считал, что следует учитывать физическую уязвимость женщин. «В образовании женщин главной, я бы сказал, единственной заботой должно быть сохранение целомудрия». Хорошее образование, разумеется, должно вести к укреплению добродетели, при этом нельзя сказать, чтобы Марию поощряли заниматься новым гуманистическим знанием так же активно, как через пару десятков лет будет заниматься ее единокровная сестра.

Тем временем в Шотландии золовка Екатерины Арагонской Маргарита Тюдор тоже столкнулась со взрослением своего отпрыска. Ее союзник (или фаворит) Олбани так и не сумел установить бесспорный контроль над непокорной страной, и в мае 1524 года он удалился во Францию, где теперь жил формальный супруг Маргариты Ангус, при каждом удобном случае создававший проблемы для своих соперников в Шотландии.

Маргарита Тюдор взяла власть в свои руки при поддержке некоторых влиятельных союзников среди родовой знати. Закончить регентство отсутствующего Олбани отвечало интересам всех (в каких бы отношениях ни состояли Олбани и Маргарита). Перед отъездом из Шотландии он сам настаивал, чтобы «королеве подчинялись в соответствии со всеми ее правами». Маргарита решила объявить двенадцатилетнего сына Якова совершеннолетним и способным управлять своим королевством. С помощью матери, естественно.

В Англии Генрих VIII страстно желал оторвать Шотландию от Франции, связь с которой олицетворяла «узурпированная» Олбани власть. Подходящий момент настал, когда Ангус сумел приехать из-за Ла-Манша к английскому двору. Генрих и Вулси с удовольствием вернулись к плану, по которому Ангус введет проанглийское управление Шотландией с юным Яковом V в качестве формального правителя, а его мать будет исполнять в основном церемониальные обязанности. Однако в своих бесконечных письмах Маргарита заявляла, что лучше она обратится за помощью к Франции, поскольку Ангус вызовет «большие недовольства».

26 июля Якова доставили из Эдинбурга в Стерлинг и, несмотря на тот факт, что шотландским монархам не полагалось принимать власть до достижения 14 лет, официально надели корону. Генрих прислал племяннику украшенный драгоценными камнями меч, сделал его членом ордена Подвязки и предложил руку кузины принцессы Марии: на такой план Маргарита Тюдор с радостью согласилась.

Однако одновременно Генрих отправил на север в направлении Шотландии отчима Якова Ангуса с вооруженным отрядом. «Уместно использовать королеву Шотландии в качестве инструмента в этом деле, но нельзя, чтобы все зависело только от нее, – писал Вулси. – Хорошему лучнику следует иметь две тетивы для своего лука, особенно когда одна из них сделана женскими руками».

Примирение между Маргаритой Тюдор и ее мужем Ангусом казалось очевидным следующим шагом. Очевидным для всех, кроме Маргариты. Ангуса проинструктировали «попытаться возвратить расположение королевы»; Маргариту убеждали, что примирение хорошо для страны, а ее личные чувства не имеют значения.

Несмотря на яростные протесты Маргариты, Ангус перешел границу Шотландии. Когда в Эдинбурге началось заседание парламента, Маргарита закрыла городские ворота. Ангус и его сторонники поднялись по стенам города, заявляя в освященной веками манере, что они верные подданные молодого короля и хотят лишь заседать в парламенте, как их предки. Внизу главной улицы Эдинбурга Королевская миля у Холирудского дворца Маргарита с сыном поспешно собрала подходящий отряд и, под унылое блеяние английского посла о ее «упрямстве», приказала навести пушки на собственного супруга. По приказу молодого короля Ангус и его соратники отступили. Маргарита с сыном прошли в факельной процессии вверх в надежный Эдинбургский замок, откуда королева отправила категорическое требование, чтобы ее брат в Англии не вмешивался во внутренние дела Шотландии.

Парламент утвердил ее регентом, но так как Маргарита Тюдор теперь демонстрировала неженское сопротивление, ее не ждало ничего хорошего. В первые месяцы 1525 года Маргарита еще более непреклонно добивалась развода с Ангусом. Она игнорировала все протесты брата о том, что супружество «освящено Богом». К тому же теперь она влюбилась в Генри Стюарта, молодого человека из королевского двора на 11 лет моложе ее, но произведенного из королевского резчика по дереву в капитаны гвардии. Послание Генриха VIII заставило ее рыдать в течение часа, что такого «никогда не писали знатной женщине». Тем летом она согласилась сделать вид, что примирилась с Ангусом, но когда парламент снова открылся и король с матерью возглавляли процессию, а Ангус нес корону, примерно 2000 членов клана Ангуса бродили за стенами Эдинбурга под прицелом пушек Маргариты.

Заключили сделку, по которой четыре стороны – Ангус и три других вельможи – будут по очереди опекать молодого короля. Однако в конце 1525 года после своего трехмесячного срока Ангус отказался передать мальчика. Якова заставили написать официальное письмо, что он хочет остаться под опекой отчима, но ему удалось тайно послать другое, в котором мальчик умолял мать спасти его. Маргарита собрала армию и поскакала в Эдинбург, но Ангус вышел из города, держа Якова рядом с собой, и ее солдаты не осмелились стрелять по «персоне своего государя».

Якову V пришлось провести следующие два с половиной года в условиях, по словам его матери, вежливого плена, все попытки освободить короля не достигали цели. Разве несправедливо говорить, что в Шотландии игра находилась в руках мужчин? Маргарита принадлежала к королевскому роду, старалась настаивать на правах королевы, пробивала себе дорогу после поражения за поражением. Она столкнулась с невероятно сложной ситуацией в Шотландии, но ее решения усугубляли проблемы. Она показала себя не совсем надежным игроком (при английском дворе подобное начинало происходить с Анной Болейн). Возможно, Маргарита Тюдор не годилась для игры королев.

Во Франции наступало время другой женщине занять подобающее ей место. Возможно, двум другим женщинам. Луиза Савойская представляла себе (со страхом, а может, и с надеждой?), что заботы о будущем всей семьи лягут на ее плечи. Она находилась на пороге того, что эта фантазия станет явью. Дочь Луизы Маргарита, напротив, всю свою жизнь считала, по собственным словам, что она наименее полезный элемент семейной троицы. Однако Маргариту ждала перемена.

Спусковым крючком для изменения ситуации, как часто бывало, стал поворот в бесконечных войнах Франции с империей. Англо-габсбургское вторжение 1523 года пусть и провалилось, но вовсе не стало концом истории. Мятеж недовольного герцога де Бурбона и последовавший суд над его союзниками оставили неприятный осадок. Герцог вызвал глубокое сочувствие у народа, обозленного бесконечными сборами денег на войну Франциска в Италии. Французская армия, попытавшаяся (под командованием Бонниве) захватить Неаполь весной 1524 года, потерпела сокрушительное поражение. Однако тем же летом Франциск решил еще раз рискнуть своими войсками в Италии; решительно настроившись, как он сказал, завоевать «ни много ни мало Миланское государство и Неаполитанское королевство».