Звуки труб становились все громче, словно гул золотого прибоя, словно мягкий рокот вечерних приливов на серебристых прибрежьях Валузии. Шумела толпа, женщины бросали цветы с крыш, а ритмичный звук серебряных подков становился все слышней, и вот уже первые ряды могучего воинства вступили на широкую светлую улицу, огибавшую увенчанную золотым шпилем Башню Великолепия.

Первыми ехали трубачи, стройные юноши в алом облачении, трубя в длинные узкие золотые фанфары. Следом за ними двигались лучники — рослые горцы, а за ними следовали тяжело вооруженные пехотинцы. Их широкие щиты бряцали в такт шагам, и в том же ритме покачивались их длинные копья. Вслед пехотинцам ехали самые могущественные воины в мире — Алые Убийцы, удалые наездники в алой броне от шлемов до шпор. Гордо восседали они на своих конях, не глядя по сторонам, словно не обращая внимания на крики толпы. Они были похожи на бронзовые статуи, и копья их, высившиеся над ними подобно лесу, были так же неподвижны.

За этим гордым и устрашающим отрядом шло пестрое воинство наемников, суровых, диковато выглядевших воинов, людей Му и Каа-у, обитателей гор востока и островов запада. Они были вооружены копьями и тяжелыми мечами, а лучники Лемурии маршировали плотной группой отдельно от остальных. Вслед им двигались легкие пехотинцы народного ополчения, и еще одна группа трубачей замыкала шествие.

Это было величественное зрелище, зрелище, находившее отзвук в душе Кулла, царя Валузии. Не на

Топазовом Троне перед царской Башней Великолепия восседал Кулл, но в седле, верхом на могучем жеребце, как подобает истинному царю-воину. Его сильная рука взметнулась, отвечая на приветствия проходящего воинства. Суровые глаза проводили красующихся трубачей мимолетным взглядом, чуть- дольше задержавшись на следующих за ними воинах, они вспыхнули жадным огнем, когда Алые Убийцы остановились перед ним, загремев оружием и осадив коней, и отдали ему царский салют. Глаза эти слегка сузились, когда перед ним проехали наемники. Они никому не отдавали салюта, эти наемники. Они шли, расправив плечи, глядя на Кулла отважно и прямо, хоть и с известной долей уважения. Их суровые глаза, немигающие, дикие глаза глядели из-под буйных грив волос и насупленных бровей.

И Кулл ответил им таким же взглядом. Он уважал храбрость, а храбрее этих воинов не сыскать в целом мире, даже среди его бывших диких соплеменников. Но в Кулле было слишком много от дикаря, чтобы испытывать какую-либо привязанность к ним. Слишком уж глубока застарелая вражда. Многие из них были вековечными врагами народа Кулла, и хотя имя его стало теперь проклятием в устах соплеменников и Кулл постарался позабыть их, все же старые обиды и давние страсти еще гнездились в сердце. Ибо Кулл был не валузийцем, а атлантом.

Войско скрылось из глаз, свернув за сверкающую драгоценностями громаду Башни Великолепия, и Кулл, развернув своего жеребца, направил его легкой рысью по дороге во дворец, обсуждая по пути парад с ехавшими рядом с ним военачальниками. Не тратя лишних слов, он лаконично выразил суть: «Армия — как меч. И не должна ржаветь».

Кулл не обращал внимания на шепоты, доносившиеся из гущи толпы, все еще заполнявшей улицы, по которым они проезжали.

— Смотри, это Кулл! Валка! Что за царь! И что за мужчина! Погляди только на его руки! На его плечи!

А сквозь все это проползал куда более зловещий шепот:

— Кулл! Проклятый узурпатор с языческих островов!

— Да, позор Валузии, что этот варвар восседает на троне царей...

Но и на подобные замечания Куллу было наплевать. Твердой рукой взялся он за подгнившее кормило власти древней Валузии и еще более твердо держал его, один человек против целого народа.

Потом был Зал Совета, а за ним последовал дворцовый прием, на котором Куллу пришлось отвечать на формальные льстивые речи дам и господ, втайне мрачно посмеиваясь над всем этим пустословием. Потом все эти дамы и. господа откланялись, и царь откинулся на покрытую мехом горностая спинку трона, погрузившись в размышления о государственных делах Валузии.

Его мысли прервал служитель, попросивший у великого царя позволения молвить слово и сообщивший о прибытии гонца из посольства пиктов.

Мозг Кулла с трудом выбрался из темного лабиринта вопросов государственной важности, и царь без особой приязни уставился на пикта. Тот, не сморгнув, встретил его взгляд. Это был узкобедрый, широкоплечий воин среднего роста, крепко сложенный и темноволосый, как и все люди его народа. На смелом бесстрастном лице его блестели непроницаемые, неустрашимые глаза.

— Ка-ну, главный советник племени, правая рука царя всех пиктов, шлет свои приветствия и говорит такие слова: «На празднике Восходящей луны приготовлен трон для Кулла, царя царей, владыки владык, повелителя Валузии».

— Хорошо, — ответил Кулл. — Скажи Ка-ну, старейшине, посланнику- островов Запада, что царь Валузии вкусит его вина, когда луна встанет в небе над холмами Зальгары.

Пикт помедлил.

— У меня есть еще одно слово для твоих ушей, о царь. Но не для ушей этих... — Он сделал презрительный жест рукой. — Этих рабов.

Кулл, недоверчиво глядя на Пикта, приказал слугам удалиться. Воин приблизился и сказал, понизив голос:

— Владыка царь, приходи на сегодняшний праздник в одиночку. Таковы слова моего вождя.

Глаза царя сузились, блеснув холодным серым отблеском стали, словно лезвие меча.

— В одиночку?

— Да.

Они безмолвно пожирали друг друга глазами, древняя вражда их племен кипела под покровом этикета. На их устах была речь культурных людей, пустые придворные фразы высокоцивилизованного народа, к которому не принадлежал ни один из них, но в глазах их горела первобытная вражда примитивных дикарей. И пусть Кулл был царем Валузии, а пикт — посланцем при его дворе, здесь, в царском тронном зале, два дикаря щерились друг на друга, жестокие и недоверчивые, пока призраки страшных войн и древней как мир вражды стояли за ними.

Преимущество было на стороне царя, И он наслаждался им в полной мере. Подперев рукой подбородок, он разглядывал пикта, стоявшего подобно статуе, отлитой из бронзы, с гордо поднятой головой, не опуская глаз.

На губах Кулла появилась улыбка, больше походившая на гримасу.

— Так значит, я должен прийти — один? — Цивилизация научила его говорить намеками, и темные глаза пикта загорелись, хотя он и не ответил ни слова.

— Откуда я знаю, что ты пришел от Ка-ну?

— Я все сказал, — гордо ответствовал пикт.

— А с каких это пор пикты говорят правду? — презрительно фыркнул Кулл, прекрасно зная, что пикты никогда не лгут, но желая вывести воина из себя.

— Я вижу твой замысел, царь, — невозмутимо ответил пикт. — Ты хочешь разгневать меня. Клянусь Валкой, тебе не стоит продолжать это! Я достаточно зол. И я вызываю тебя на поединок, на копьях, мечах или кинжалах, конным или пешим. Мужчина ты или всего лишь царь?

В глазах Кулла блеснуло то Тайное восхищение, которое настоящий воин всегда испытывает к храброму врагу, и все же он не упустил шанса еще сильнее рассердить своего противника.

— Царь не принимает вызова от безвестного дикаря, — презрительно ответил он. — Да и повелитель Валузии не нарушает неприкосновенности посланцев. Ты можешь идти. Скажи Ка-ну, что я приду один.

Глаза пикта загорелись убийственным огнем. Едва сдерживая первобытную жажду крови, он повернулся спиной к царю Валузии, пересек Зал Приемов и скрылся. за огромной дверью.

И вновь Кулл откинулся на покрытый горностаями трон и погрузился в размышления.

Итак, глава Совета Пиктов хочет, чтобы он пришел в одиночку. Но что таится за этим? Предательство? Кулл мрачно притронулся к рукояти своего грозного меча. Нет, вряд ли. Пикты Слишком ценят союз с Валузией, чтобы порвать его ради какой-то старой вражды. Пусть Кулл и воин Атлантиды, и извечный враг всех пиктов, но ведь он еще и царь Валузии, самого могущественного союзника Людей Запада.

Кулл долго размышлял о превратностях судьбы, сделавших его союзником старых врагов и врагом старых друзей. Поднявшись с трона, он начал расхаживать по залу, безостановочно, быстрой и беззвучной львиной поступью. Он разорвал узы дружбы, племени и обычаев, чтобы насытить свое честолюбие. И — Валка, бог моря и суши, свидетель! — он насытил его вполне. Он стал царем Валузии — угасающей, вырождающейся Валузии, Валузии, живущей в основном воспоминаниями о минувшей славе, но все еще могущественной стране и величайшей из Семи Империй. Валузия — Страна Снов, так называли ее его бывшие соплеменники, и иногда Куллу и вправду казалось, что он живет словно во сне. Чуждыми были ему интриги придворных, дворец, войско и народ. Все это походило на маскарад, где мужчины и женщины прятали их настоящие лица и мысли за искусными масками. Да, воссесть на трон было легко — храбрая решимость, удачный момент, вихрь ударов мечей, убийство осточертевшего людям тирана, быстрая, умелая разборка с честолюбивыми аристократами — и Кулл, странствующий искатель приключений, беглец из Атлантиды, вознесся на головокружительные высоты своих снов. Он стал повелителем Валузии, царем царей. Но теперь ему начинало казаться, что удержать трон — куда более трудная работа, чем захватить его. Встреча с пиктом породила в нем воспоминания о юности, свободная, дикая вольность его детства вновь ожила в нем. И опять странное ощущение Смутного беспокойства, нереальности окружающего вновь охватило его, как это часто уже случалось в последнее время. Да кто он такой, обычный человек с Приморских гор, чтобы править народом, обладающим столь древней мудростью, такими ужасными тайнами? Древним народом...

— Я — Кулл! — прорычал он, откинув голову, словно лев, встряхивающий гривой. — Я — Кулл!

Орлиным взором обвел он древний зал. Уверенность в себе постепенно возвращалась к нему.

А в темном углу зала едва заметно шевельнулась драпировка. Едва заметно.