Кормак устало опустил острие меча на землю.

“Ты прирожденный король людей, Бран”, - сказал гэльский принц.

Глаза Брана блуждали по полю. Туман крови витал над всем, где победоносные варвары грабили мертвых, в то время как те римляне, которые избежали резни, бросив свои мечи, и теперь стояли под охраной, смотрели на это горящими глазами.

“Мое королевство – мой народ – спасены”, - устало сказал Бран. “Они придут из вереска тысячами, и когда Рим снова выступит против нас, он встретит сплоченную нацию. Но я устал. Что с Куллом?”

“Мои глаза и мозг были затуманены битвой”, - ответил Кормак. “Я думал увидеть, как он исчезнет, как призрак на закате. Я буду искать его тело”.

“Не ищи его”, - сказал Бран. “С восхода солнца он пришел – в закат он ушел. Из туманов веков он пришел к нам, и обратно в туманы эонов он вернулся – в свое собственное королевство”.

Кормак отвернулся; сгущалась ночь. Гонар стоял перед ним, как белый призрак.

“В свое королевство”, - эхом повторил волшебник. “Время и пространство - ничто. Кулл вернулся в свое королевство, в свою корону, в свой век”.

“Значит, он был призраком?”

“Разве ты не почувствовал хватку его твердой руки? Разве ты не слышал его голоса – не видел, как он ест и пьет, смеется, убивает и истекает кровью?”

Кормак все еще стоял, словно в трансе.

“Тогда, если для человека возможно перейти из одной эпохи в другую, еще не рожденную, или выйти из века мертвым и забытым, как вам угодно, со своим телом из плоти и крови и своими руками – тогда он такой же смертный, каким был в свое время. Значит, Кулл мертв?”

“Он умер сто тысяч лет назад, по человеческому исчислению времени, ” ответил волшебник, “ но в свой собственный век. Он умер не от мечей галлов этого века. Разве мы не слышали в легендах, как король Валузии отправился в странную, неподвластную времени страну туманных будущих эпох и там сражался в великой битве? Почему, так он и сделал! Сто тысяч лет назад или сегодня!

“И сто тысяч лет назад – или мгновение назад!–Кулл, король Валузии, приподнялся на шелковом ложе в своей тайной комнате и, смеясь, обратился к первому гонару, сказав: ‘Ха, волшебник, мне действительно снились странные сны, ибо в своих видениях я отправился в далекие края и времена и сражался за короля странного народа теней!’ И великий волшебник улыбнулся и молча указал на красный зазубренный меч, разорванную кольчугу и множество ран, которые были на теле короля. И Кулл, полностью очнувшись от своего "видения" и чувствуя жжение и слабость этих еще кровоточащих ран, замолчал, сбитый с толку, и вся жизнь, время и пространство показались ему сном призраков, и он удивлялся этому всю оставшуюся жизнь. Ибо мудрость Вечностей недоступна даже принцам, и Кулл мог понять то, что сказал ему Гонар, не больше, чем ты можешь понять мои слова ”.

“И тогда Кулл выжил, несмотря на свои многочисленные раны”, - сказал Кормак, - “и вернулся в туманы безмолвия и веков. Ну, он думал, что мы сон; мы думали, что он призрак. И, конечно, жизнь - это всего лишь паутина, сплетенная из призраков, снов и иллюзий, и я считаю, что королевство, которое сегодня родилось из мечей и резни в этой воющей долине, не более прочно, чем пена яркого моря ”.

Сборник

Фрагменты “Ам-ра из Таана”

Два стихотворения и три текста, которые следуют далее, были найдены среди бумаг Говарда в 1966 году и представляют собой весь сохранившийся материал “Ам-ра из Таана”, предшествующий первому рассказу Кулла на несколько лет. Важность и влияние этих текстов на истории Кулла описаны в эссе “Генезис Атлантиды”, которое находится на странице 287 этого тома.

Летнее утро

Ам-ра стоял на вершине горы

На рассвете летнего утра;

Он с удивлением наблюдал за падением звездного света

И восточная алая вспышка и бледный

Когда родилось пламя дня.

Ам-ра Та-ан

Из страны утреннего солнца,

Пришел Ам-ра, Та-ан.

Объявлен вне закона жрецами Та-ан,

Его народ не произносил его имени.

Ам-ра, могучий охотник,

Ам-ра, сын копья,

Сильный и смелый, как лев,

Гибкий и стремительный, как олень.

В страну тигра,

Пришел Ам-ра бесстрашный, один,

Со своим луком из гибкого копьеносного дерева,

И его копье с каменным наконечником.

Он увидел оленя и бизона,

Дикая лошадь и медведь,

Слон и мамонт,

Ему земля казалась прекрасной.

Лицом к лицу встретился он с тигром,

И сжимающий длинную рукоять своего копья,

Бесстрашно смотрел в оскаленное лицо,

“Удачной охоты!” - воскликнул он и рассмеялся!

Бизон, которого он сразил на рассвете,

Олень в разгар дня,

Дикий конь пал перед ним,

Пещерного медведя убил он!

Пещеру искал он? Не Ам-ра!

Он жил как дикий и свободный,

Как волк, который бродит по лесу,

Его единственная крыша - дерево.

Когда он хотел поесть, он убивал,

Но не напрасно он убил,

Потому что он чувствовал себя братом дикого народа,

И это знал Дикий Народ.

Олень, с которым они говорили Ам-ра,

Из рода, убитого тигром,

Ам-ра встретил тигра,

И убил его на равнине!

Юноша в стране Та-ан,

Стройный, молодой воин, Гаур,

Последовал за Ам-ра в погоне,

И сражался на его стороне в войне.

Он тосковал по своему другу Ам-ра

И он ненавидел лицо верховного жреца,

Пока, наконец, копьем он не поразил его,

И бежал с земли своей родной расы.

Следы Ам-ра, по которым он шел,

И он ушел далеко,

Пока он не пришел в страну тигра,

Во вратах дня.

В страну тигра,

Там появилась инопланетная раса,

Коренастый, смуглый и свирепый,

Чернота тела и лица.

В страну Ам-ра,

Бродил отряд дикарей,

У них не было луков, но каждый нес

Копье с каменным наконечником в его руке.

Они остановились в стране Ам-ра,

И разбил лагерь на своей весенней ярмарке,

И они убили оленя и дикую лошадь,

Но сбежал от тигра и медведя.

Вернулся с охоты Ам-ра,

Со шкурой медведя гризли,

Он отправился к источнику чистой воды

И он нашел там черных людей.

Они были больше похожи на обезьян, чем на людей,

Они не знали, как пользоваться луком,

Они разрывали свое мясо и ели его сырым

Об огне они не знали.

Затем гнев усилил смелость Ам-ра,

Разъяренный вырос он тогда,

Потому что он не хотел делиться своей страной

С бандой черных людей-обезьян.

Повесть об Ам-ра

Когда в стране людей пещер дни коротки, а ночи длинны, и снег покрывает холмы и долины, и можно пересечь реку Приятной воды по льду, тогда жители пещер собираются у костра старого Гаура, чтобы послушать его легенды и народные предания и рассказы о его юности. Мудрым и проницательным был старый Гаур. Искусен в охотничьем ремесле. Его пещера была увешана шкурами лося, медведя, тигра и льва, искусно выделанными и выделанными. На стенах висели и к стенам прислонялись оленьи рога из лося и лосихи, из рогов буйвола и овцебыка, из бивней носорога, мамонта и моржа, из прекрасно отполированной слоновой кости, большая часть которой украшена резьбой, изображающей любовь, войну и погоню, ибо Гаур был искусен в тайном создании картин и искусно обращался с инструментами искусства. Гаур также был искусен в войне. Стены его пещеры были увешаны искусно сделанным оружием, трофеями войн юности Гаура, когда он отправился сражаться с черными людьми и племенами моря, волосатыми людьми-обезьянами и Сыновьями Орла. Гаур был искусен во многих вещах.

Без названия и незаконченный фрагмент

Земля дикой, фантастической красоты; могучих деревьев и великих рек, запутанных, захватывающих дух джунглей и бескрайних, безграничных прерий, высоких, устрашающих скал и сырых, мрачных, охваченных лихорадкой болот, вонючих, далеко простирающихся саванн и великих озер. Земля приятного лета и жестокой, безжалостной зимы. Земля красоты и ужаса. Земля диких зверей и еще более диких людей. Могучие звери бродили по горам, равнинам и джунглям. По ночам бродили На-го-са-на, рыжевато-коричневый, Страх, Который Ходит по ночам, и Са-го-на, жестокий саблезубый. Часто на равнинах и среди зарослей саванн можно увидеть гигантскую фигуру Га-со-го, мамонта, Ходячего Холма. Среди саванн и джунглей Гола-ха, Зверь с Рогом на носу, сражался за превосходство с А-го-нун, Красным, конусообразным рогатым монстром другой эпохи. В болотах и глубоких джунглях жили Пресмыкающиеся. Носители Пылающей Смерти. А в болотах и среди самой глубокой саванны царствовали Э-ха-г-доны, ужасные монстры более ранней эпохи – динозавры. Такова была земля, в которой обитал мой народ, Та-ан.

Через равнину и саванну в устье реки текла великая река, Река голубой воды. На одной стороне реки, южной стороне, возвышались умеренно высокие утесы. Эти утесы резко поднимались в нескольких ярдах от крутого берега реки. Вершина была округлой, круто спускалась на равнину и заканчивалась обрывом в несколько десятков футов. В утесе, выходящем к реке, было три яруса пещер, один ярус над другим; и в этих пещерах жило племя. Та-ан насчитывали около ста пятидесяти человек. Большинство из них, конечно, были женщинами и детьми, но было по крайней мере семьдесят пять А-га-наев, бойцов.

Ого, что это была за жизнь! Жизнь, полная сражений; жизнь, в которой Страх свирепствовал от рождения до смерти. Ибо в те дни человек был слаб и беспомощен, и Страх всегда ходил рядом с ним, и ночью Он ложился рядом с ним. Даже во сне это не покидало его, но сопровождало в его беспокойном покое и преследовало в его снах, так что посреди ночи он внезапно просыпался, хватаясь за свое грубое оружие, и холодный пот выступал у него на лбу. Ибо как мысли человека наяву были полны страха, так и его сны были полны страха. Через жизнь человека протекала в те ранние дни, вглядываясь, крадучись, осторожно, всегда готовый бежать или сражаться, как загнанная в угол крыса. Свои дни он проводил в страхе и настороженности, а ночи – в беспокойном сне и ужасных снах - снах, сквозь которые прокрадывался ужасный страх. Так он шел по жизни и, наконец, в момент неосторожности – внезапное движение в высокой траве, кустах или ветвях над головой, огромное тело, взмывающее в воздух, мгновение ужасной агонии и жуткого страха, а затем звук костей, хрустящих между могучими челюстями. Или же, бросок тяжелой фигуры по земле, быстрый, подобный молнии удар змеи, треск падающего дерева, треск, с которым отсекается гнилая ветка, - все это предвещало Смерть. Насильственная, внезапная смерть.

Летом земля Та-ансов была приятной, за исключением Страха. На деревьях было много фруктов, а на краю болот цвела дикая черника. Ручьи и реки изобиловали Со-га, рыбой, и соплеменники ловили ее с помощью кусочков кости, привязанных к концу длинного волокна или полоски сыромятной кожи. Олень Ба-а и Быстроногая О-ха почернели от своей многочисленности на равнине, а среди лесов бродили огромными стаями, Как и Ун Ворчун. Убийцы наедались плотью травоядных, и их нападения на людей были менее частыми. Человек тоже пировал копытными, ибо они были так многочисленны и так жирны на высокой, густой траве и другой богатой растительности, что они не обращали внимания на опасность и были неосторожны, а охота была хорошей. Соплеменники убивали и умерщвляли, а то, что они не съедали на месте, они нарезали длинными полосками, чтобы высушить перед пещерными кострами на зиму. Деревья и подлесок джунглей и леса были зелеными и приятными. Холмы и утесы были покрыты зеленым покровом растительности, который смягчал их резкие и неровные очертания.

[…]

Без названия и неполный фрагмент

[…]

решительно.

Итак, я отправился вверх по тропе холма, как будто на охоту, и был рад отметить, что она следует за мной. Когда я добрался до довольно дикого, скалистого места среди холмов, я обошел большой валун, а затем повернул обратно на тропу и стал ждать с некоторым ликованием. Ах-лала столкнулась со мной лицом к лицу, прежде чем узнала, что я рядом. Я схватил ее за запястья и протащил по тропе некоторое расстояние, прежде чем она пришла в себя, настолько изумленной она была, а затем она боролась, как маленький демон.

Улыбаясь, я с легкостью пересилил ее, и вскоре она перестала сопротивляться и встала, яростно глядя на меня.

“Зверь!” - воскликнула она, “Отпусти меня!”

“Цукор На, маленькая дикая кошка”. Я насмехался над ней.

Она страстно топнула своей маленькой ножкой: “Не смей называть меня так!” - вспыхнула она.

Я рассмеялся и огляделся, не найдя того, что искал.

“Что ты собираешься со мной сделать?” - спросила она несколько испуганно.

“То, что я должен был сделать давным-давно”. Я ответил: “Отшлепать тебя”.

“Ты шант!” - закричала она. “Ты шант, отшлепай меня”.

“Ты обещаешь оставить меня в покое?” Я спросил ее, надеясь, что она это сделает.

“Нет!” - ответила она угрюмо, как избалованный ребенок.

Поэтому, несмотря на ее сопротивление, я взял ее под мышку и зашагал вверх по тропе, презирая себя, но все еще полный решимости.

Когда я подошел к тому месту, где рядом с тропой росли кусты, я остановился и опустил девушку на землю. Держа ее за запястья одной рукой, я отломил несколько длинных веток. Я чувствовал, что то, что я делал, унижало меня и что у меня никогда не будет прежнего самоуважения, но я чувствовал себя вынужденным продолжать то, что я начал. Порка женщин не была обычаем среди племен Магнарда, хотя это было достаточно распространено. Это всегда вызывало у меня отвращение, но никто из племени не считал неприличным шлепать ребенка, который этого заслуживал, независимо от возраста или пола. Я считал Ах-лалу не более чем непослушным ребенком, и, конечно, у меня было достаточно провокаций.

Она смотрела на меня, не сопротивляясь, пока я не собрал ветки в охапку и не поставил ее перед собой. Тогда она боролась с отчаянием, которое поразило меня. Когда я подавил ее мятеж, она, задыхаясь, сказала: “Ты чудовище! Выпороть женщину!”