Что, если взять за основу только показания «немых свидетелей», вещественных доказательств? Что мы имеем в этом случае? Три смерти. Одно явное убийство, второе возможное, но я уверен, что тоже оно, и сомнительный несчастный случай. Общего между ними место работы – фабрика. Время – начало разработки формулы lilial. Но главное – средство. Яды использованы специфические. Такими мог воспользоваться только тот, кто непосредственно связан с фабрикой, по крайней мере, имел доступ в контору и цеха. Итак, положим, мы допускаем, что всех троих убил один и тот же человек… Доступ к веществам на производстве есть у Августа Бакро, главного парфюмера. Однако снова нестыковка. Я чуть резче сдвинул листок, сорвал кнопку. Черт, она закатилась куда-то… Так вот, момент смерти Демина установлен, благодаря остановившимся часам. У Носа же твердое алиби, он был на глазах у конвоя. На меня опять напала тоска. Все без толку. Пойти, что ли, послушать Васино чтение? Тут явился сам Вася, сообщил, что один из слушателей курсов, бывший бильярдный маркер, хочет показать, как «вести шар». Отмахнулся. Не могу, занят. Ладно… Если другое. Помнить, что люди могут солгать, улики нет!
Предположительно с Деминым в Зарядье была женщина. Хозяйка не видела ее, но слышала. Анализ волос, снятых с умывального таза в комнате, косвенно это подтвердил. Опять же – способ. Как там говорил профессор? Подсыпать яд проще, чем ударить ножом. Тут важно то, что для удара ножом нужна и определенная физическая сила! И если задуматься, то среди отравителей с большим «послужным списком» женщин немало. Легендарная госпожа Тофана из Палермо, флакон с ее аква-тофана, ядовитой настойкой, стоял среди духов каждой горожанки в Италии. Или разыскиваемая лет десять назад полицией сразу двух империй Эмма Махт… Сбоку на моей фанерной двери под фотокарточкой Зины кто-то приписал сальную шутку. Но аккуратно, порядок не нарушил.
– Все сидишь? – устало спросил проходивший мимо Миша Зинкин.
– Миша, а было же, чтобы женщина-убийца, и не в истерике, а вот хладнокровно, жестоко?
– Были и бабы. Раз была из бывших, чуть ли не графиня, мужа зарезала. Да так ловко! – Миша добавил подробностей: – Но потом сама же и не выдержала. Пришла каяться. Вижу, говорит, его по ночам, спать не могу.
Он еще немного молча постоял рядом и ушел. Я же, вернувшись на минуту в комнату, прихватил свой рюкзак и вытащил из него несколько журнальных подшивок. Сдвинул табурет и, усевшись по-турецки, разложил перед собой статьи и первым делом принялся за работу Тарновской «Женщины-убийцы», издана в 1902 году, в Петербурге.
Среди понятных причин, которые могут толкнуть женщину на преступление – издевательства мужа, насилие, – были и другие. Разделы «женщины-убийцы по страсти», «из корысти». Подробнейшие описания, рефлексы, реакции, лица. Попытки определить каинову печать – а нету. Лица… лица – вполне обычные, миловидные. Молодая брюнетка с пышными косами приговорена за убийство и осуждена на каторжные работы. Я вчитался, отравила мужа – а он, между прочим, был той еще скотиной, могла просто не выдержать. Но попадались и причудливые мотивы: задушила брата ради самовара, но испугалась и самовар утопила. Или вот, сожгла тестя, сунув в печь, чтобы присвоить какую-то смешную незначительную сумму… Раздел «убийцы с притупленным нравственным чувством». Еще одно фото. Шляпка, брошь у ворота. Сиделка. Отравляла больных. Рассказывает обо всем легко, как об обыденном, сожалеет лишь о том, что ее преступление было раскрыто. Следом раздел «убийцы нервно и душевно больные». Я вытащил карандаш, обвел несколько абзацев: «преступления их могут казаться бессмысленными», «мотивы на первый взгляд не очевидны, они скорее лежат в области игр ума – мании». Мании… Было же дело отравительницы, в Англии, кажется. Она начиняла шоколадные конфеты стрихнином и рассылала людям, на первый взгляд ничем с нею не связанным. В моем проходном углу вдруг стало жарко. Все же психология преступления вовсе не бесполезная буржуазная прихоть! Машинально я отложил работу Тарновской, вернулся в комнату и, не обращая внимания на недовольные оклики «чего бродишь, туши огни!», настроил лампу на тумбочке у кровати. Это дело на фабрике – удачный повод попробовать одну штуку, которую мне хотелось применить давно. Создать психологический портрет или профиль личности преступника. Такие попытки уже предпринимались, например, в тот раз, когда в Англии пытались поймать Джека-Потрошителя. Мой кумир в криминалистике Гросс также советовал опираться на изучение, прежде всего, личности предполагаемого преступника. Вытащив все свои журналы и подшивки статей, я листал их в поиске нужной. Наконец, вот оно! Этьен-Жан Жорже, специалист по мономаниям. В своей работе перечисляет несколько типов мании: theomanie (религиозная одержимость), «эротомания», demonomanie (одержимость демонами) и понятие homicide monomanie, где рассматривает бессмысленные убийства. Жорже, я прочел, предлагал судьям в нашумевшем «деле вампира-винодела» исследовать в первую очередь психику убийцы. Преступники с манией выбирают жертв, подчиняясь логике своего бреда. Пожалуй, можно назвать этот тип преступника «одержимым маньяком». В трудах немецких криминалистов я встречал и термин «убийцы незнакомцев». Он отражает якобы случайность выбора жертвы, но это неверно – связь есть. Просто мы ее не видим. И преступления, те, на которые толкает мания, иные. Они… заметны, их можно выделить среди других. В них всегда есть повторяющийся элемент!
Дописывая, зачеркивая и начиная снова, я то и дело прерывался, чтобы пролистать журнальные подшивки. Какой тут сон! Многие мои коллеги не слишком любили эту часть работы. Их больше увлекали погони и стрельба. Я же считал ее крайне нужной. Меня завораживают поиски намека в анализе преступлений. Огонька, отблеска в тумане. Когда подспудно ты уже видишь очертания картины, но нужно «направить свет», чтобы увидеть все ясно и целиком. Иногда таким образом мне удавалось найти ответ на уровне не интуиции даже, а чутья – натренированного повседневной работой. Читал я и изводил бумагу, пока не кончился керосин в лампе. Напоследок еще обвел фразу «больные убеждены, что осуществляют преступления в пользу какого-то блага». Уже устроившись на ночь на своей узкой кровати, я лежал, уставясь в окно, пока небо за стеклом не посветлело.