Из тех дней мне запомнилось, что осень выдалась на редкость поздней. И Москва долго тонула в роскоши желтого и багрового. Теперь же листья, утратив цвет, смешивались с грязью мостовой и замирали под тонким слоем утренних наледей. Город, кутаясь в плотных осенних сумерках, насквозь промокал под дождем. Убеждая дежурного пропустить меня, я поймал себя на мысли, что хожу на фабрику «Красный парфюмер» как на работу. В обед мне передали записку от Носа: исследование белья, которое я забрал в комнате в Зарядье, готово.

В цеху было немноголюдно, резкий свет ламп казался чуждым, неуютным. Нос держался официально. Коротко и сухо объяснил, что на наволочке и покрывале действительно удалось определить составляющие нового аромата: ландыш, ирис, гвоздика.

– Вот, товарищ проверил результат, – Нос сухо кивнул на сотрудника, который молча стоял рядом. – Я подписал.

Демонстративно ткнул пальцем в строчку. Также сухо прибавил: но на наволочке, кроме того, следы сульфида. Он применяется в парфюмерии для обогащения ароматов, в том числе гвоздики. Ядовит, вызывает спутанность сознания, в высоких концентрациях – тошноту и обморок.

– А ожоги гортани?

Он задумался на минуту:

– Пожалуй, может.

– Я хотел еще спросить вас, почему именно ландыш? Его формула. Чем он так замечателен?

– Он один из самых популярных, как и роза, сирень… – пожав плечами, ответил Бакро. – И вместе с тем у ландыша один из самых тонких и приятных запахов. Он лечит меланхолию. Как почувствуете тоску, нанесите каплю эфирного масла, вот так, – он помассировал виски, – и боль снимет будто рукой. Есть что-то в этом магическое! Существует даже поверье, запрещающее собирать эти цветы накануне новолуния.

Заметив, что увлекся, он, глядя в сторону, договорил уже строже:

– Аромат их якобы пробуждает похоть. Бросает женщин в объятия греха. Поверье вряд ли правдиво. Но ландыш в самом деле может навредить, – заметил он, невесело усмехнувшись. – Его нельзя ставить в спальне, разболится голова.

После этого на все вопросы он отвечал рассеянно, кратко, нарочито отвлекаясь. И наконец, извинившись, ушел по своим делам. Кроме конвойных, на меня никто не обращал внимания. После запахов фабричной столовой, парфюмерных отдушек, жира и человеческих тел холодный свежий воздух на секунду показался стерильным. Чтобы вдохнуть его поглубже, я не торопясь прошелся вдоль улицы и сам не заметил, как вдоль полуразрушенных стен из беленого кирпича спустился к домам у реки. Проходя мимо высоких домов, петляя в двориках, я раздвигал полощущееся под моросью забытое белье. Потом долго, потеряв счет времени, шел вдоль реки, серая вода морщилась от порывов ветра. Небо над рекой было пустым, бледным, широким. Гудками переговаривались суда. О причал стучал заколоченный ресторан-поплавок.

В корпусе холостяков я бессмысленно вглядывался в прислоненную к стене дверь из щелястой фанеры, на которой прикрепил кнопками свои заметки, зарисовки и фотокарточки. Так обычно легче думалось, все перед глазами. В углу, под высоким окном, где я устроился, изрядно сквозило, пришлось накинуть пальто. Мимо то и дело мельтешили соседи. Канареечник, рязанец, просвистел партию из «Пиковой дамы»: «Ах, думой себя истерзала я…» и сунул мне стакан с теплым чаем. Из комнаты раздался хохот Репина. Он вытащил из моего рюкзака журнал, где печатались главы романа про охотников за стульями с сокровищем, и декламировал их вслух. Хохот отвлекал, мешал думать. Я злился. Но, по совести, Вася был ни при чем. Все равно толковых идей не имелось. Кутаясь в пальто, с тоской я рассматривал щели в фанере и нашел в тектонике облезлой краски силуэт Британских островов. Наконец, с усилием оторвавшись от этого занятия, заставил себя вернуться к записям.

Директор фабрики «Красный парфюмер», Кулагин, мертв. Средство – яд, но способ изощренный. Демин, заведующий сбытом этой же фабрики, мертв, смерть мучительная (разодранное лицо, ожог гортани) и, очевидно, снова яд. Рабочий, я сверился с записями, Горохов Петр, утонул. Выяснить, так ли это на самом деле, невозможно. Жене хоронить было не на что. Тело кремировали. Перед смертью Горохов крепко выпил, это подтверждают все. Сослуживцы видели, как он шатался… Однако в парфюмерии используется спирт. Много спирта. Что делают, чтобы его не пили на производстве? Денатурируют! Добавляют ядовитые вещества, в том числе диэтилфталат. Симптомы отравления им сходны с алкогольным опьянением – неуверенная походка, спутанность сознания. Если так, то снова мучительная смерть, почти болезненная жестокость, желание унизить жертву. Устав стоять, притащил табурет. Налил свежего чая. Легче не стало. Мотивы всегда довольно очевидны: ревность, зависть, деньги, страх. Здесь же они ускользали, летучие, как грошовый аромат…

Хорошо, какими могли быть личные мотивы для убийства Кулагина? Допустим, он узнал о махинациях Демина. И тот испугался и убил. Или из-за Зины? Тут причина стара как мир: ревность, соперничество. Но как тогда объяснить смерть самого Демина? А этот фабричный рабочий – мелкая сошка… Вроде бы есть некоторая связь между ним и Деминым, но квартиру в Зарядье завсбытом стал посещать только после смерти Горохова. Я потянулся и чуть ниже перецепил несколько записей.