Волшебные чувства морских людей нашли след там, где смертные не увидели бы ничего. Тауно и Эйджан обыскивали окрестности дня два — правда, они проводили в поисках и большую часть необыкновенно долгих осенних ночей, — прежде чем обнаружили новую стоянку инуитов.

Она оказалась в небольшой и уютной долине над бухтой с высокими обрывистыми берегами. Начинавшаяся на лугу тропинка, извиваясь, сбегала вниз, к поблескивающей воде. Ручей, свежий и прозрачный, журча вырывался из-под дерна, уже увядшего, но все еще мягкого. Долину окружали горы, серо-голубые там, где их не покрывал снег. Над восточными утесами виднелись таинственные зеленоватые отблески материкового льда. Окутанное дымкой, закатное солнце пронизывало косыми лучами прозрачный и безветренный арктический воздух.

Собаки залаяли, когда две высокие фигуры в туниках из рыбьей кожи широкими шагами подошли поближе, однако скоро принюхались и успокоились; они не стали заискивать, подобно гончим белых людей. Вышли охотники, с гарпунами, ножами и луками, но они не угрожали пришельцам. Женщины остались за спинами своих мужчин, прижимая к себе детей; они также не выкрикивали ничего — в них не было ни страха, ни ненависти.

Все они были у себя дома и наслаждались добычей — охота удалась. От костров долетал аппетитно пахнувший дымок — там жарилось мясо карибу и зайцев. Запас мяса был для надежности подвешен на шестах. Крупные шкуры женщины уже дочиста выскоблили, а мелкие начали разжевывать, чтобы размягчить. Хижины из белого камня уже были готовы к зимовке, но семьи пока жили в конических палатках. Проходя мимо одной из них, пришельцы заметили полузавешенную статуэтку мускусного быка, с безупречным мастерством вырезанную из моржовой кости.

Они подняли раскрытые ладони и крикнули;

— Мир! Вспомните, мы были у вас в умиаке. Мы — ваши друзья.

Оружие опустилось или упало на землю.

— Нам было плохо вас видно, — сказал муж Бенгты. — Солнце мешало. Кому-то из нас теперь стыдно.

Бенгта торопливо подошла к брату и сестре.

— Вы ведь не станете выдавать нас норвежцам, правда? — умоляюще произнесла она на родном языке.

— Нет, — ответил Тауно. — У нас послание от них.

— И тяжелая весть для тебя, дорогая, — добавила Эйджан. Она взяла ладони Бенгты в свои руки. — Твой отец умер. Его убил тупилак, когда он сражался с ним вместе с Тауно. Но он отомщен, чудовище уничтожено, а перед смертью отец благословил тебя.

— О-о-о... — Молодая женщина застыла. Ее тяжелое дыхание облачком вылетало в морозный воздух и терялось в небе цвета ее глаз. Волосы Бенгты потускнели от дыма, она теперь, по обычаю инуитов, завязывала их в узел. Но вид у нее был здоровый и цветущий, а ее мехам могла позавидовать королева. — О, отец, я не могла и представить...

Она зарыдала. Эйджан обняла ее и принялась успокаивать.

Миник продолжил разговор, со смущенным вид ом поглаживая Бенгту по плечу.

— Извините ее, — сказал он на своем языке. — Она не очень... сведуща в том, как себя правильно вести... но кто-то надеется, что скоро она научится. Аргангуак, моя первая жена, сейчас приготовит еду и разложит для вас постель. — Он улыбнулся, но смущенно — из-за поведения Бенгты.

Из кольца окружавших их инуитов вышел Панигпак. На морщинистом лице ангакока читалась тревога.

— Кто-то думает, будто он слышал что-то о тупилаке, — с трудом выговорил он.

Поза и взгляд возвышавшегося над ним Тауно остались спокойными.

— Ты слышал верно, — отозвался Тауно; они с Эйджан заранее составили рассказ на языке инуитов, и теперь он поведал им о битве несколькими короткими образными фразами.

Люди ужаснулись, зашумели. Больше всех был потрясен Панигпак.

— Я дурак, — простонал он. — Я навлек опасность на вас — на тех, кто никогда не причинял нам вреда.

— Кто мог такое предвидеть? — утешил его Тауно. — И, слушайте, наш рассказ не окончен. Когда мы вернулись, Джонас Хааконссон послал своих слуг ко всем жителям Вестри Бигда, приглашая их на Сбор. Моя сестра... Он выслушал ее и говорил так, как она ему посоветовала. Остальные послушались меня. Понимаете, мы напугали их, хотя они и предполагали, что мы были посланы для спасения их Великой Природой. — Это выражение было наиболее близким к инуитскому пониманию «Бога». Тауно продолжал: — Мы вскоре поняли, что почти ничто, кроме властности Хаакона, не удерживало их в этих местах. Они обратили внимание на наше предупреждение: ведь мудрые обитатели моря рассказали нам, что эта земля станет все менее и менее пригодной для них, и в конце концов всем оставшимся придется голодать. Они решили перебраться на юг. Все, или почти все. Но сперва они должны обрести уверенность в том, что никто или ничто не нападет на их лодки. Как раз в этом и заключается наше с сестрой поручение — получить от вас обещание, что они смогут пройти летом, не подвергаясь опасности. После этого весь север страны будет ваш.

Люди закричали, затанцевали, запрыгали. Они были и возбуждены, и обрадованы не столько потому, что победа осталась за ними, а оттого, что вражда закончилась.

— Обещаю! — всхлипнул Панигпак. — Обещаю! Я даже пошлю в самое ближайшее время свой дух договориться с духами моря о спокойной погоде, и чтобы было много рыбы. И еще мой дух спросит, не знают ли те, кто правит морями, о вашем народе.

— Тогда, Бенгта, — негромко сказала Эйджан, — тебе нужно решить свое будущее и будущее твоего ребенка.

Слезы промыли канавки в копоти, покрывавшей лицо дочери Хаакона, обнажив кожу, белую, как цветки боярышника. Но она больше не плакала, голова ее гордо поднялась, а голос прозвучал твердо:

— Я это сделала уже в прошлом году, выбрав для нас обеих Миника.

Гости посмотрели на нее с удивлением. Инуиты разом замолчали. Она сжала кулаки и посмотрела им в глаза.

— Да, — сказала она. — Неужели вы думаете, что он увез меня из-за похоти? Он никогда не станет принуждать женщину, или обманывать ее — потому что не знает, как такое можно сделать. А мы в детстве играли вместе. Он собирался отвезти меня и Халлфрид к моему отцу. Я умолила его не делать этого, и он по доброте своей согласился. По доброте. У него уже была хорошая и умелая жена — она тоже оказалась мне рада. Очень немногие инуиты хотят иметь двух жен — если возникает необходимость, они могут просто одолжить. Думаю, вы со своими волшебными чувствами способны увидеть, насколько чиста та помощь, которую здесь оказывают друг другу. А я? Я не знаю многого из того, что должна знать инуитская женщина. Я могу лишь поклясться, что попытаюсь научиться. Дайте мне время, и я надеюсь, что перестану быть ему обузой.

— Так ты любишь его? — пробормотала Эйджан.

— Не так, как любила Свена, — ответила Бенгта. — Но Миника я люблю за то, что он такой, каков он есть.

Было не очень ясно, насколько ее муж смог уловить смысл этого потока слов, но он покраснел, и вид у него, несмотря на смущение, был довольный.

— Все мои надежды и надежды моей дочери связаны с ним, — продолжала Бенгта. — С кем же еще? Я всю жизнь разговаривала с людьми его народа, каждый час, который мне для этого выпадал. Я, как и вы, тоже поняла, что надвигается Суровая Зима, — ведь инуиты мне рассказывали, как год за годом растут ледники, а море замерзает все раньше и раньше и оттаивает все позднее. И когда я в конце концов оказалась в скверно построенном доме, и рядом со мной были три трупа, а ребенок на моих руках мог уже только пищать от голода, я была уверена, что мы — обречены. Мы в Вестри Бигде можем или цепляться за свою нищету, до тех пор, пока она не задушит нас, или же перебраться в Мид или Остри Бигд — если те продержатся — и остаться теми же нищими. А в это же время инуиты... Посмотрите вокруг. Они сделали то, для чего норвежцы всегда были слишком упрямы: научились жить в этой стране, и жить хорошо. Но в конце концов, эта страна также и мой дом. Окажись ты на моем месте, Эйджан, разве ты не ухватилась бы за возможность присоединиться к ним?

— Конечно, — ответила Эйджан. — Но я не христианка.

— Да что для меня церковь? — воскликнула Бенгта. — Бормотание невежественного мямли. Я лучше рискну оказаться в адском пламени — я, прошедшая через адские льды.

Ее гордость растаяла. Неожиданно она закрыла глаза и выдохнула:

— Но то, что я навлекла на отца смерть... Мне еще долго придется это искупать.

— Почему ты так говоришь? — спросила Эйджан. — Когда ты убежала, он убил невинных и беззащитных людей. Вряд ли ты могла когда-нибудь предположить, что суровый человек в состоянии так обезуметь от любви к тебе. Когда же дело было сделано, разве племя погибших не возжаждало возмездия, не пожелало положить конец новой угрозе?

— Тупилак был мой! — крикнула Бенгта. — Я подумала о нем, когда племя, ради восстановления мира, захотело отослать меня обратно. Это я упрашивала Панигпака, пока он его не сделал. Я! — Она упала на колени. — Я говорила ему и всем остальным: что бы вы ни сделали, ссоры и убийства будут только страшнее, страшнее с каждым ухудшающимся годом — до тех пор, пока норвежцы остаются здесь. А если мы изгоним их, пусть даже ценой нескольких их жизней... это станет милосердием, и для них тоже... И я верила в это. Святая Мария, Матерь Божия свидетельница тому, что я верила в это!

Эйджан подняла ее и снова обняла. Тауно медленно произнес:

— Я все понял. Ты хотела чтобы твои родственники, дорогие тебе с детства люди, ушли отсюда, пока не стало слишком поздно. Но ангакок отозвал бы и разобрал свое создание следующей весной, что бы ни случилось, так ведь?

— Д-да, — всхлипнула она на груди Эйджан. — Но тупилак убил моего отца.

— Мы уже говорили, он благословил тебя перед смертью, — сказал Тауно и провел пальцами по своим волосам. — И все же... Странно... Как странно... Тупилак был наслан не из ненависти, а из любви.

Наконец Бенгта-Атитак, вторая жена Миника, успокоилась достаточно и помогла приготовить еду. В эту ночь северное сияние вспыхнуло с таким великолепием, что закрыло половину небес.