Умиак плыл в середине стайки каяков; с правого борта виднелся берег. Дети водяного всплыли в полумиле от него, выдохнули воду из легких и задумались: стоит ли покидать это безопасное место. Акулы, кашалоты, штормы, рифы и приливы давно уже выветрили из их крови малодушие, но научили также и осторожности.

— Судя по словам дельфинов, здешнее... существо — враг белых людей, — напомнил Тауно. — Выходит, что, если не надо будет защищаться от нападения, то все это — выдумки инуитов. Да я вовсе и не желаю получить удар гарпуном только потому, что меня примут за белого человека.

— Чушь! — возразила Эйджан. — Никогда не представляла, что люди могут быть такими приветливыми, как те, у которых мы гостили.

— Но это — другое племя, сестра моя. И... я слышал рассказы об убийствах, которые случаются время от времени.

— Да и кроме того, они сами увидят, что мы — не обычные обитатели побережья. Нам надо опасаться не их нападения — нам бы не спугнуть их. Давай медленно поплывем вперед, и с самым приветливым выражением на лице.

— И в любое время готовыми нырнуть! Ну — хорошо.

Дыша одним воздухом, они поплыли к лодкам под углом, наперерез их пути. Они ощущали холод воды, но вовсе не как ледяные укусы — это бы почувствовал любой смертный. Вода любовно омывала каждый мускул, сохраняя тепло внутри тела; на вкус она казалась не просто соленой, а обладала бесчисленными тончайшими оттенками, отражавшими жизнь, глубину и расстояние. Легкие волны покачивали их на плаву, и у темной синевы, которую перекрывало зеленоватое мерцание, тоже были тысячи оттенков. Волны шипели и бурлили, с ревом разбиваясь об отдаленную мель. Резкие порывы западного ветра подбрасывали к серебристо-синему небу вынесенные на берег водоросли, словно то были клубы дыма. Чайки заполняли воздух хлопаньем крыльев и криками. Берег справа круто поднимался темными утесами; в укрытых от ветра бухточках виднелись клочки по-осеннему желтых лугов; на горных пиках лежал снег, а тусклые отсветы в небе указывали на дальние шапки ледников.

Внимание Тауно и Эйджан было обращено в основном на лодки. Сидящие в них люди, скорее всего, добывали на охоте и теперь возвращались домой — никто из инуитов не жил так далеко к югу, только норвежцы. Умиак был большим каноэ из кожи, натянутой на каркас из китовых костей и выброшенного морем дерева; группа женщин направляла его ударами весел. Его сопровождали каяки; в каждом сидел мужчина. Вся компания была полна веселья; их возгласы и смех перекрывали крики чаек и плеск воды. Тауно и Эйджан увидели, как молодой парень подплыл к кожаной лодке и заговорил с женщиной — по-видимому, со своей матерью, няньчившей младенца: отложив весло и задрав куртку, она наскоро кормила грудью ребенка.

Кто-то заметил водяных — над головой пронесся крик. К пловцам метнулись каяки, узкие, как лезвие меча.

— Оставайся позади меня, Эйджан, — сказал Тауно. — Держи копье под водой, но наготове.

Тауно завертелся в воде, подняв руки, — тем самым он хотел показать, что они пусты.

Первый каяк затормозил рядом с ним, взбив на воде пену. Сидевший в нем человек сам мог сойти за водяного, вернее — за морского кентавра: настолько он составлял со своим каяком единое целое. Обтягивавшая лодку шкура была обвязана вокруг его обернутой тюленьей шкурой талии: гребец мог даже перевернуться вместе с лодкой, нисколько не замочив ног. Двухлопастное весло устремляло его по волнам со скоростью мчащегося баклана. Перед ним, поперек лодки лежал слегка закрепленный гарпун; неподалеку подскакивал на волнах привязанный к гарпуну надутый воздухом пузырь.

В течение нескольких ударов сердца человек и полукровки разглядывали друг друга. Тауно попытался проникнуть сквозь удивление гребца и оценить его. Парень был молод, но более крепкого сложения, нежели его коренастые соплеменники; широкое лицо с маленькими глазами и округлой гривой черных волос было вполне красивым. Его кожа под слоем жира и копоти имела оттенок слоновой кости, на щеках пробивалась едва заметная поросль. Он быстро справился с неожиданностью и удивил пришельцев, заговорив — хотя и с акцентом — на норвежском:

— Вы потерпели крушение? Нужна помощь?

— Нет. Благодарю тебя, — ответил Тауно. — Мы в море — у себя дома. — Известный ему диалект датского был достаточно близок языку колонистов, и он не ожидал трудностей при общении.

Тауно улыбнулся и лег на бок, чтобы инуит смог его рассмотреть.

Он вполне мог сойти за крупного и мускулистого скандинава, если не считать безбородости, янтарного цвета глаз и едва заметного оттенка зелени золотистых, длинных до плеч волос. Но никто из смертных не стал бы наслаждаться отдыхом в ледяной воде гренландской осени, да еще обнаженным. Ленточка на голове, пояс с двумя обсидиановыми ножами, да узкий сверток кожи, привязанный к плечам чуть ниже копья с костяным наконечником — это было всей его одеждой.

Эйджан выглядела примерно так же. Она была почти столь же сильна и высока, как Тауно, — насколько это возможно для женщины, хотя ее округлое тело двигалось с кошачьей легкостью. Кожа ее была менее загорелой, чем у брата, потому что у нее были рыжие волосы и серые глаза. Она тоже улыбнулась, ослепив инуита.

— Ты... вы... — Он произнес длинное слово на родном языке; кажется, оно означало существ, порожденных магией.

— Мы — ваши друзья. — Тауно ответил на том же языке; теперь настал его черед запинаться. Он назвал свое имя и имя сестры.

— Этого человека зовут Миник. — Юноша ткнул себя в грудь. Он приободрился, в отличие от своих спутников, нервно сновавших неподалеку. — Не хотите ли подняться в умиак и отдохнуть?

— Нет... — запротестовал кто-то.

— Они не скандинавы! — возразил Миник.

Остальные с неохотой уступили. Для их расы подобная неприязнь была неслыханной. Ее не мог вызвать просто страх перед колдовством — они ведь жили в мире, где обитали духи, вечно требующие ублажения, а сейчас перед ними были лишь два человекоподобных существа, ничуть не угрожавшие и наверняка способные рассказать удивительные истории. Может быть, когда-то между морским народом и обитателями Вести Бигд произошло нечто ужасное. И все же...

Эйджан заметила первой:

— Тауно! Среди них белая женщина!

Приближаясь к лодке, Тауно слишком опасался гарпунов и потому, видимо, просмотрел, но теперь увидел, что в середине, разглядывая его с тем же, что и прочие, изумленным видом, стоит на коленях женщина; она была явно выше остальных, и на откинутом капюшоне ее парки сияли золотистые локоны.

Дети водяного осторожно, чтобы не опрокинуть лодку, перебрались через борт и с еще большей осторожностью уселись на корточках на носу, готовые в любой момент прыгнуть в воду. Лодка оказалась загруженной тушками гагарок, все было скользким от крови.

Тауно и Эйджан обратили внимание на единственного здесь мужчину, сидевшего пассажиром на корме — седого, морщинистого и щербатого. Тот взмахнул руками, изображая какие-то знаки, глубоко вздохнул, взвизгнул, потом внезапно успокоился и крикнул:

— Я не чую у пришельцев зла на нас! — И затем, ткнув в себя, представился Эйджан и Тауно: — Этого человека зовут Панигпак и его считают ангакоком.

Ангакок — колдун, знаток духов и демонов, целитель и предсказатель, который при необходимости насылает порчу на врага. Несмотря на усохшее от старости тело и на обычную для ангакока скромность, во всем его облике ощущалась гордость дикого зверя, вызвавшая у Тауно мысль о волке и белом медведе.

Женщины ахали, не переставая болтать, некоторые не без испуга хихикали, и их глаза над широкими и высокими скулами метались из стороны в сторону черными жуками. От них доносились запахи телесного тепла и, не такие уж неприятные, — дыма, жира и мочи, которой они мыли волосы. Каяки сбились в стайку вокруг лодки. Мужчины вели себя более сдержанно — но им тоже было не по себе.

Спокойной оставалась лишь светловолосая женщина. На ней была та же кожаная одежда — куртка, брюки и унты, — что и на остальных; она также была намазана жиром, но глаза ее сияли голубизной. И эти глаза, и ее прямой нос с маленькой горбинкой, и ее рост и стройность возбудили в Тауно страстное желание, которое не в силах была бы успокоить ни одна эскимосская женщина. Он опустил руку между бедер, чтобы скрыть явное свидетельство подобных мыслей, и заговорил:

— Простите кое-кому неуклюжесть его речи: мы учились говорить у дальнего племени Людей. С ними мы охотились, ловили рыбу, ели, обменивались подарками — словом, стали друзьями. Мы здесь не собираемся задерживаться. Мы ищем свою семью. И — просим вас: если вам что-либо о ней известно, скажите нам.

Дул ветер, катились волны, качалась в пронзительном холоде лодка. Но Тауно показалось, что наступила полная тишина, когда заговорила светловолосая женщина:

— Кто вы? И что вы такое?.. Кажется... вы — не настоящие морские люди. Ступни ваши без перепонок, а ваш вес не перегружает лодку.

— Выходит, ты кое-что знаешь о нашем племени? — радостно спросил Тауно.

— Только легенды, услышанные на родине. И ничего больше.

Эйджая вздохнула:

— Да, ты права. Но видишь, как ты смутила нас — а мы привели в недоумение тебя.

Женщина прижала к себе светловолосого, как и сама, младенца — почти у всех женщин в лодке были с собой дети.

— Мы и вправду можем говорить свободно? — прошептала она.

Некоторые из мужчин стали возмущаться, услышав непонятную речь. Неужели, дескать, подобная встреча сама по себе не странна? Светловолосая ответила им очень ловко — полукровки не смогли бы придумать ничего умнее. Эти пловцы лучше говорят на датском, заявила женщина. Так не разумнее ли позволить им говорить на этом языке? Ведь тогда они смогут все объяснить быстро и правильно! А она ясно перескажет их сло«а.

И светловолосая обратилась за поддержкой к Минику и Панигпаку. Пронзительные глаза ангакока уставились на незнакомцев. Вскоре он дал согласие.

Миник — муж светловолосой, понял Тауно. Как такое могло случиться?

— Я... урожденная Бенгта Хааконсдаттер, — запнувшись произнесла она, сделала паузу и нахмурилась. — Я была Бенгта Хааконсдаттер. Теперь я — Ититак, и моя дочь... — Она крепко прижала к груди ребенка. — ...ее звали Халлфрид. Но мы зовем, ее Алоквисак, в честь бабушки Миника, которая погибла на ледовом поле еще до того, как мы к нему пришли.

— Так тебя украли? — тихо спросила Эйджан.

— Нет! — Бенгта протянула свободную руку за борт, ухватилась за плечо Миника и сильно стиснула. Муж покраснел, смущенный таким проявлением чувств, — этого не было в обычаях инуитов, — но руку жены не сбросил.

— Расскажите о себе! — вдруг взмолилась Бенгта.

Эйджан пожала плечами.

— Мы с братом — наполовину люди, — сказала она. — Наш отец — водяной, король Лири — подводного царства неподалеку от побережья материковой Дании. Мать наша была смертной женщиной, которую он полюбил и взял себе в жены. Она родила ему семерых детей — мы последние из оставшихся. Священник наложил на Лири проклятье. Тауно и меня оно не затронуло — из-за нашей крови, — но наши родственники не смогли там больше жить. Они спаслись бегством. Нас с Тауно задержало одно дело. Теперь мы их ищем. Вы ничего не слышали о приплывшем издалека морском народе?

— Нет, — пробормотала Бенгта. — Но еще недавно я жила такой жизнью, что просто не могла и знать.

— Спроси своих подруг, милая. Скажи им, что водяные по природе вовсе не их враги. Совсем наоборот! Жители моря и те, кто дышит воздухом, вместе способны на такое, что порознь им не по силам.

Фразы на певучем языке запорхали от лодки к лодке. Панигпак часто задавал полукровкам вопросы через норвежскую женщину. Действительность проявлялась по частям. Нет, эти инуиты ничего не знают о каких-либо пришельцах. Они, однако, проводят большую часть времени, охотясь на берегу, да и вообще редко выходят далеко в море — и никогда настолько далеко, как то делают белые люди, которые когда-то давно уплывали под парусами за горизонт, вылавливая в море бревна (Бенгта упомянула место под названием Маркландия). И до сих пор они имеют обыкновение отправляться на своих яликах в безрассудно долгие летние путешествия... А зимой они теснятся по домам. То есть как раз в то время, когда инуиты путешествуют на собачьих упряжках по земле или по льду вдоль берега. Жители поселка могут знать, и такие новости о происходящем на островах, которые инуитам вовсе неведомы. А коли такие новости есть, отцу Бенгты, Хаакону Арнорссону, они известны наверняка — ведь он самый могущественный человек в Поселке.

Тауно и Эйджан не могли не заметить, с каким ужасом было упомянуто имя Хаакона Арнорссона. Даже его дочь вздрогнула, а голос ее стал более суровым.

Но тем не менее...

— Значит, нам стоит с ним повидаться, — негромко сказала Эйджан. — Передать ли ему что-нибудь от тебя, Бенгта?

Молодая женщина не смогла больше сдерживаться — из ее глаз полились слезы.

— Передайте ему мое проклятие! — крикнула она. — Скажите ему... всем им... пусть покинут эту землю... пока их не погубил тупилак, которого на них наслал наш ангакок... За его злодеяния!

Миник стиснул гарпун. Каяки отплыли от умиака. Панигпак, с таинственным выражением лица, поплотнее закутался в меха. Женщины отодвинулись подальше от брата и сестры. Ощутив тревогу, заплакали младенцы.

— Кажется, нам пора уходить, — еле слышно бросил Тауно.

Эйджан кивнула.

Вскочив одновременно, дети водяного перебросили свои тела через борт умиака и скрылись в беспокойных суровых волнах.