В нескольких милях к северу от Элса в леса вклинивались болота. В одном месте они близко подходили к дороге, которая вела вдоль берега моря на север. Люди редко по ней ездили из страха перед таинственными духами лесов, а также потому, что на этом пути до самого Лим-фьорда не было ни поселков, ни усадеб.

Архидиакон Магнус Грегерсен не боялся ездить по безлюдной дороге, но не от того, что его сопровождали вооруженные стражники — никакая нечистая сила не страшна тому, кто является воителем за правое дело, за Христову веру. Простые люди, конечно же, подобными доблестями не обладали и старались поменьше ездить по лесной дороге.

Недалеко от того места, где к ней подступали болота, однажды холодным мглистым вечером бросил якорь шлюп «Хернинг». Воды Каттегата тускло поблескивали, берег тонул во тьме. Последние лучи заходящего солнца озарили воды пролива ярко-алым светом, и в нем вдруг отчетливо выступили прибрежные камыши, дюны и низкорослые, кривобокие ивы. С берега потянул ночной бриз, он принес с собой запах гнилой болотной воды. Стояла глубокая тишина, лишь ухала изредка сова, пронзительно вскрикивал чибис да стонала выпь.

— Удивительно, что наше странствие заканчивается в этом месте, — сказала Ингеборг.

— Не заканчивается, а только начинается по-настоящему, — возразила Эйджан.

Нильс перекрестился: место и впрямь было гиблое. Как всякий датчанин, он слышал множество рассказов про эльфов, троллей и других таинственных обитателей лесов. Да и сам он разве не видел призрачные голубоватые огоньки, которые блуждают в лесных трущобах и заманивают людей все дальше и дальше, в непроходимые дебри, на верную гибель? Нильс почти не надеялся, что крестное знамение его спасет, — ведь он совершил так много тяжких кощунственных поступков... — Он робко взял Эйджан за руку, но девушка руку отняла — пора было приниматься за работу.

Сначала Эйджан, Тауно и Хоо должны были перенести груз с корабля на берег.

В течение нескольких часов они таскали и таскали на себе золото Аверорна, которое вынесли из трюма на палубу, когда до берега было уже недалеко.

Нильс и Ингеборг тем временем смотрели, не появятся ли вдруг в лесу или на дороге какие-нибудь люди — вполне могло статься, что по этим глухим зарослям рыскали бродяги и разбойники. Однако опасные соглядатаи не объявились. Ингеборг и Нильс были тепло одеты, но все же дрожали от ночного холода и стояли, крепко обнявшись за плечи, чтобы согреться.

Когда взошла заря, все золото уже было на берегу. Но поднявшееся из моря солнце не увидело аверорнских сокровищ — на сушу пал светлый туман, все вокруг отяжелело от влаги и погрузилось в безмолвие. Тауно и Эйджан, с детства знавшие здешние болота, помнили про туманы, и потому накануне корабль весь день дрейфовал, не подходя близко к берегу. Ночная тьма и утренний туман должны были скрыть золото за плотной завесой.

Хоо, по-видимому, прекрасно чувствовал себя и в тумане; его движения были, как всегда, уверенными. А Ингеборг и Нильс к утру устали, но все же медленно поплелись за своими неутомимыми друзьями, чтобы помочь им исполнить вторую часть задачи.

Она состояла в том, чтобы спрятать золото. Тауно помнил, что недалеко от дороги должно стоять сожженное молнией дерево. И они без труда его нашли. В десятке шагов от него, если идти прямо на запад, находился маленький, заросший ряской пруд с бурой водой, словно нарочно созданный для того, чтобы схоронить в его темной глубине сокровище.

Из ивовых прутьев сплели нечто вроде подстилки — ива не гниет в воде и может лежать на дне пруда годами. Плетеная подстилка была нужна для того, чтобы золото не увязло в придонном иле.

Перенести сокровища с берега к пруду удалось быстро, так как работали впятером, и каждый тащил на себе столько, сколько ему было под силу. Теперь они перекладывали золото на плетеную подстилку, которая постепенно опускалась на дно пруда.

Неизвестно, каков был общий вес сокровищ, но пруд наполнился почти доверху.

Они спешили и в спешке гнули и мяли мягкий металл; прекрасные вещи и украшения превращались в их руках в бесформенный лом. Глядя, как Тауно смял в кулаке хрупкую изящную диадему, Ингеборг не удержалась от грустной усмешки.

— Кем был человек, когда-то подаривший это украшение своей возлюбленной? — задумчиво произнесла она. — Какой мореплаватель привез его из далекой страны для своей любимой?.. В этих драгоценностях запечатлелись последние отблески жизни тех людей...

— Надо жить своей жизнью, — отрезал Тауно, — сегодняшним днем. Все, или почти все эти безделушки тебе придется переплавить в слитки или разломать на мелкие кусочки. Не забывай: души тех, кому принадлежало золото, не погибли — они же бессмертны и, наверно, помнят друг друга.

— Их души нынче неизвестно где, в каком-нибудь унылом скучном месте, — вмешалась Эйджан. — Жители Аверорна ведь не были христианами!

— Ты права. Надеюсь, нам повезет больше, — ответил Тауно, продолжая сваливать золото в пруд.

Он стоял совсем близко от Ингеборг, и все же ей вдруг показалось, что перед ней в тумане не Тауно, а некий призрак.

Она вздрогнула и подняла руку для крестного знамения, но тут же опустила ее и снова взялась за работу.

К полудню налетел свежий ветер, он разорвал пелену тумана и погнал белые клочья в сторону моря. Яркие солнечные лучи, словно копья, ударили с небес, в просветах между облаками проглянула синева. Воздух понемногу прогревался. С моря долетал рокот прибоя.

Золото было спрятано.

Они поели и выпили вина, которое, как и еду, захватили с собой с корабля. Прощальный обед на обочине дороги был не слишком роскошным, но ничего лучшего у них уже просто не оставалось к концу плавания.

Затем Тауно подозвал Нильса и отвел его в сторону, чтобы остальные не слышали их разговора.

Несколько мгновений длилось натянутое молчание. Маленький худой паренек, одетый в жалкие лохмотья, стоял перед обнаженным великаном, сыном морского короля. Оробевший Нильс от усталости едва держался на ногах. Тауно же был полон сил. Наконец принц племени Лири нашел подобающие случаю слова:

— Если я чем-то обидел тебя, прошу меня простить. Ты заслуживаешь лучшего отношения с моей стороны. В последнее время я прилагал к тому усилия, но... Впрочем, это неважно. Сегодня я смотрю на вещи по-иному и больше не придаю значения тому, что был у тебя в долгу.

Нильс, до того глядевший куда-то себе под ноги, поднял глаза и грустно сказал:

— Пустяки, Тауно. Это я перед тобой в неоплатном долгу.

— Почему же, друг мой? Потому, что тебе пришлось терпеть бесконечные лишения и рисковать жизнью ради чужого дела? Потому, что и впереди тебя ждут тяжкие испытания?

— Тяжкие испытания?! Да ведь я теперь богатый человек, и уже раз и навсегда покончено с унижениями, изнурительным трудом, неуверенностью и страхом перед будущим. Мои родные будут обеспечены, и Маргарет... я хочу сказать, Ирия... Разве этим я не буду вознагражден?

— Гм... Я недостаточно хорошо знаю людей и еще меньше знаю их нравы. Но предвижу, что тебя ждет. Если ты станешь неудачником, то люди уготовят тебе судьбу столь ужасную, что по сравнению с ней гибель в океане, полном страшных чудовищ, покажется великим благом. Подумал ли ты об этом, Нильс? Все ли взвесил и рассчитал?.. Я спрашиваю, потому что меня тревожит судьба Ирии, я боюсь за нее. Но я беспокоюсь и о тебе.

Нильс вдруг почувствовал непреклонную решимость.

— Я все продумал, — сказал он. — Ты знаешь, кому принадлежит мое сердце. Поверь, я не ради красного словца так говорю. Каждую свободную минуту я думал о будущем, рассчитывал, строил планы. Ингеборг поможет мне — она хорошо знает людей, у нее есть опыт. Но не только она будет моей советчицей. То, как я прожил эти месяцы, есть тяжкое прегрешение перед Богом, и все же уповаю на Него. — Нильс тяжело вздохнул. — Как ты понимаешь, один опрометчивый поступок может погубить все дело. Мы будем тщательно взвешивать каждое слово, обдумывать каждый шаг.

— Так. Сколько времени, по твоему мнению, уйдет у вас на все? Год?

Нильс задумался, теребя светлую бородку.

— Да, пожалуй, год. А то и больше... Конечно, на устройство моих дел понадобилось бы... Ах да, ведь ты не об этом... Ирия... Если все будет складываться удачно, то, видимо, через год ты сможешь ее освободить. Но все зависит от того, кого мы сумеем привлечь на нашу сторону. Во всяком случае, через двенадцать месяцев мы уже будем знать наверняка, чего добились и что нужно делать дальше.

Тауно кивнул.

— Пусть будет по-твоему. Ровно через год мы с Эйджан прибудем сюда. За известиями.

Нильс опешил.

— Вы покинете Данию? На целый год?

— А зачем нам оставаться? Вести дела с людьми мы не умеем.

Нильс стиснул руки, у него перехватило дыхание. Через некоторое время он с усилием произнес:

— Куда вы поплывете?

— На запад, — ответил Тауно, немного смягчившись. — К берегам Гренландии. Мы посоветовались с Хоо как-то ночью, когда были еще в море. У Хоо есть дар предвидеть будущее. Мое будущее он различает очень смутно, но он услышал некий голос, и тот сказал ему, что где-то в арктических морях меня ожидают важные, судьбоносные события.

Солнечный луч скользнул по волосам Тауно, сразу вспыхнувшим ярким янтарным светом. И этот луч словно пробудил его и вернул к заботам сегодняшнего дня. Он встрепенулся и поспешил закончить разговор.

— Имеет смысл отправиться на запад. Может быть, по пути — например, в Исландии — мы узнаем что-нибудь определенное о нашем народе.

— Ты позаботишься об Эйджан? Ты не допустишь, чтобы с ней что-нибудь стряслось? — робко, умоляюще спросил Нильс.

Тауно расхохотался.

— У нее хватит сил, чтобы одолеть любых врагов! — Взглянув на юношу он, однако, добавил: — Будь спокоен. Скажи-ка лучше, где и как мы встретимся через год?

Нильс был рад, что разговор пошел о другом. Они долго обсуждали, как лучше всего устроить встречу. Приплыв к берегам Дании, Тауно и Эйджан должны будут найти способ сообщить Нильсу о своем прибытии и ждать, пока он придет. Устроить все это было непросто. Здесь, на побережье, слишком мало укромных мест. Если же рыбаки из Элса обнаружат брата и сестру — скажем, увидят со своих лодок, как те выходят на берег, — то начнутся пересуды, о них пойдет молва, и это может плохо обернуться для детей Ванимена. Нильсу, со своей стороны, придется рисковать всякий раз, когда он будет приезжать в лес за золотом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-нибудь из местных жителей заметил, что Нильс, — а в окрестностях Элса его многие знали, — сюда наведывается. Королевские чиновники могут что-то заподозрить и выследить Нильса.

Местом встречи, куда Нильс и Тауно с Эйджан должны прибыть через год, выбрали Борнхольм, отдаленный остров в Балтийском море. Тауно хорошо знал Борнхольм и любил там бывать, поскольку людей на острове жило совсем немного. Нильс во время своего первого плавания также побывал на Борнхольме, который являлся ленным владением Лундского архипелага. Очень кстати оказалось то, что Нильс завязал тогда приятельские отношения с одним старым моряком из Сандвига, настоящим морским волком, у которого было собственное судно. Старик любил поворчать, но на него можно было положиться.

Нильс предложил: пусть Тауно и Эйджан приплывут на Борнхольм под видом чужестранцев, разыщут старика и попросят его известить Нильса о их прибытии. Но только они должны обязательно позаботиться, чтобы никто их не увидел на Борнхольме. На оплату расходов брат и сестра пускай возьмут несколько золотых цепей, от которых легко отделить одно-два звена. Старик не откажется съездить в Данию, разыщет Нильса и передаст ему все, что будет необходимо.

— Итак, через год. Если останемся в живых, — сказал Тауно, и они с Нильсом скрепили договор рукопожатием.

Ингеборг и Хоо стояли на берегу. Вокруг клубился туман, серебристо-белый в рассеянном солнечном свете. У их ног тихо плескался Каттегат.

— Мне пора, — сказал Хоо. — Надо уплыть, пока туман не растаял, а то меня могут увидеть.

Хоо должен был вывести «Хернинг» в открытое море, дойти на корабли до северного побережья Швеции и там разбить его вдребезги о прибрежные скалы: нельзя было оставлять обломки «Хернинга» там, где кто-нибудь мог их опознать. А потом серый тюлень Хоо поплывет к родным скалам острова Сул-Скерри.

Ингеборг обняла Хоо, не замечая, что от него воняет рыбой, не замечая и того, что неприятным запахом пропитывается и ее платье. Она спросила сквозь слезы:

— Увидимся ли когда-нибудь?

Хоо грузно подался назад, от удивления он наморщил лоб и разинул рот.

— Девушка! Зачем тебе со мной видеться? Почему ты этого хочешь?

— Потому что ты добрый, — пробормотала Ингеборг. — Ты заботливый, ласковый. В этом суровом мире и вдруг — столько доброты... Или не в этом мире? В другом?

— А что, если бы ты перешла в наш мир?.. Нет, Ингеборг, морская стихия — наша разлучница. — Хоо вздохнул.

— Но ведь ты мог бы иногда приплывать сюда? Если у нас с Нильсом все пойдет так, как мы рассчитываем, я, наверное, поселюсь где-нибудь на острове или куплю земельный участок на берегу...

Хоо взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

— Так, значит, ты одинока?

— Не я, а ты.

— И ты думаешь, что мы с тобой... Нет, моя радость. Тебе уготована одна судьба, мне же совсем другая.

— Но прежде чем рок настигнет нас, мы...

— Нет. Конечно.

Хоо замолчал. В воздухе плыл туман, громче стал слышен плеск волн.

Наконец, медленно, с трудом подбирая слова, он заговорил:

— Очарование смертной женщины — вот что я полюбил в тебе. Я ведь провижу судьбы. В твоей судьбе все очень смутно, неясно, я почти ничего не различил, но вглядываясь в твое будущее, я внезапно почувствовал страх. Да-да, каким-то странным, неведомым ветром вдруг повеяло от твоей судьбы. — Хоо отступил на шаг. — Прости, — произнес он и неожиданно выставил вперед огромные руки, как будто пытался отстраниться от чего-то страшного. — Не надо было мне этого говорить. Прощай, Ингеборг.

Он повернулся и тяжело зашагал прочь. Уже почти скрывшись в тумане, Хоо крикнул:

— Когда настанет время дать жизнь моему сыну, я буду думать о тебе!

Шаги Хоо замерли вдали. Потом послышался всплеск — он нырнул в море. Когда туман рассеялся, корабль был уже у самого горизонта.

Настоящего прощания так и не получилось.

Настоящее прощание было раньше, еще в море, до того как «Хернинг» в последний раз бросил якорь у этого туманного берега.

Ингеборг и Нильс еще долго стояли у самой кромки воды и глядели на корабль, уносивший их возлюбленных на север. Потом шлюп скрылся из виду. Небеса широко распахнулись над бескрайним простором, море заблестело, поймав первые краски вечерней зари; вдали в небе мелькнуло черное пятнышко — это парил баклан.

Нильс первым вернулся к действительности.

— Ну, пора в путь. Иначе не доберемся в Элс до темноты.

Они решили заночевать в хижине Ингеборг. Если за время отсутствия хозяйки домишко окончательно развалился, придется просить отца Кнуда приютить их до утра. Да, на другой день предстояло возвращение в земной мир. Хорошо еще, что на первых порах Ингеборг и Нильса ждали встречи с земляками, а не с чужими, незнакомыми людьми.

Они побрели по дороге. Под ногами поскрипывал песок. Прошло довольно много времени, прежде чем Ингеборг заговорила:

— Вот что, Нильс. Все переговоры о нашем деле буду вести я. Ты не умеешь лгать.

— Да уж. Особенно тем, кто мне доверяет.

— Вот именно. А потаскушка предаст и глазом не моргнет.

Она сказала это так грубо, что Нильс даже остановился посреди дорога и устало повернулся, чтобы поглядеть на свою спутницу. Но она упрямо смотрела себе под ноги.

— Я не хотел тебя обидеть, — поспешил Нильс загладить допущенную бестактность.

— Конечно, — бесстрастно ответила Ингеборг. — Все равно не тебе меня судить. Пока что лучше придержи язык. До тех пор, пока не перестанешь о ком-то там мечтать.

Нильс покраснел.

— Да, я тоскую по Эйджан. Потому что разлука с ней невыносима и... — Нильс вздохнул и замолчал.

Ингеборг немного смягчилась. Заплетая на ходу косу, она примирительно сказала:

— Погоди, вот пройдет какое-то время, и будешь ты у нас всему голова, как и подобает мужчине. Но в Хадсунде ты никого не знаешь, а у меня там полным-полно знакомых. Наверняка мы найдем в Хадсунде людей, которые за пустячную золотую безделушку с радостью нам помогут и не станут приставать с расспросами. А мы уж выведаем у них, к кому из сильных и влиятельных людей прежде всего следует поискать лазейку. Мы ведь обо всем этом не раз уже говорили, так?

— Ну да.

— Между нами не должно быть никаких недомолвок, никаких недоразумений. — Ингеборг засмеялась, но смех прозвучал невесело. — Наверно, даже в Волшебном мире не найдется ничего более диковинного, чем предприятие, которое мы затеваем.

Еле передвигая ноги от усталости, они брели по дороге на юг.