Корабль Ванимена, медленно продвигаясь на север, преодолел уже более половины пути вдоль побережья Далмации, и тут его выследили работорговцы.

Вначале никто, даже сам Ванимен, не заподозрил ничего плохого. Во время плавания от Геркулесовых столбов до Адриатики они часто встречали корабли и рыбачьи лодки, чему Ванимен не удивлялся: жители многолюдных городов Средиземноморья с древнейших времени занимались мореплаванием и хорошо изучили здешние воды. Из осторожности Ванимен вел свой корабль вдали от берегов, поскольку в открытом море вероятность остаться незамеченными была больше. На всякий случай он приказал подданным по утрам одеваться и весь день до прихода темноты не снимать матросскую одежду, которую они нашли на корабле в достаточном количестве. Ванимен запретил им также плавать в море в дневные часы.

Их корабль, построенный северянами, совершенно не похож на средиземноморские суда, размышлял Ванимен, он может привлечь внимание, что было бы крайне нежелательно. А кто-нибудь, пожалуй, даже захочет оказать им помощь, ибо во время шторма корабль был сильно поврежден, что сразу бросалось в глаза.

Если приближалось какое-нибудь судно, Ванимен жестами или на латинском языке отвечал, что помощь не требуется, до их гавани, дескать, уже недалеко. Пока все сходило гладко, хотя для Ванимена оставалось неясным, то ли хитрость удавалась благодаря латыни, близкородственным языкам, на которых говорили народы Средиземноморья, то ли потому, что капитаны, в сущности, равнодушно смотрели на странный потрепанный корабль с шайкой подозрительных личностей на борту. Детям и женщинам Ванимен намеренно велел не прятаться, а сидеть на палубе, чтобы на встречных судах видели, что перед ними не пиратский корабль.

Пока что ни пиратов, ни военных кораблей они не повстречали.

Если нападут пираты, они захватят покинутое судно: все из племени Лири скроются в море. Но лишиться корабля было бы несчастьем. Разбитый, истерзанный, неповоротливый и медлительный, с полным трюмом воды, которую непрерывно приходилось откачивать, он все же был их убежищем и домом в этом замкнутом тесном море, где все прибрежные земли поделили между собой христиане и приверженцы ислама, где из огромного множества обитателей Волшебного мира не уцелел ни один.

Днем и ночью Ванимен вел свой корабль все дальше и дальше. В штиль, если поблизости не было судов, и после захода солнца подданные короля тянули корабль на буксирах. И тогда он бежал быстрее, чем под парусом, никакая команда матросов-людей не смогла бы заставить эту развалину двигаться с подобной скоростью.

И все-таки прошло несколько недель, прежде чем они достигли спокойных вод Адриатики.

Здесь не было волнения, которое могло затруднить охоту и ловлю рыбы, и все на корабле взбодрились, повеселели, всем не терпелось скорее достичь цели.

Но именно теперь они продвигались вперед очень медленно и осторожно, потому что корабль шел совсем близко от восточного побережья Адриатики: нужно было держаться на таком расстоянии, чтобы пловцы могли в течение короткого времени доплыть до суши и разведать местность; подобным образом действуют военные и морские патрули, когда высылают лазутчиков на берег. Однако, хотя дело шло медленно, настроение у всех заметно улучшилось, и снова зазвучали над морем песни морского народа.

Берега радовали глаз зеленью равнин и лесистых горных склонов, море изобиловало рыбой.

Ванимен решил не оставлять корабль и плыть на нем дальше на север, пока они не найдут самое безопасное место. Если же им почему-либо вдруг придется бросить судно, это уже не будет большим несчастьем. Так он думал.

Вскоре выяснилось, что волшебство все еще было живо здесь, на берегах и в горах, которые вздымались вдали на востоке.

Как только Ванимен выплыл на берег, он сразу ощутил незримое присутствие магических сил, пронизывающих каждый его нерв. То были силы, которых он ни разу не почувствовал за все время плавания по Средиземному морю — тогда повсюду была лишь бесплодная пустота. Но здешние силы волшебства были новыми, и они не исчезли в страхе перед пришельцами. наоборот — грозно надвинулись и сгустились.

Ванимен отступил. И все же они были ему сродни, и родство было таким, какого никогда у наго не могло быть с Агнеттой... Когда-то она поняла это и ушла от него...

Из других мест на побережье Адриатики волшебство было изгнано.

Ванимен собрал воедино все известные ему заклинания, с помощью которых постигают прошлое, и благодаря им узнал, что изгнание нечистой силы произошло в основном в недавние годы. По-видимому, здешние люди обрели какую-то новую веру или, скорее, новое течение, направление старой веры. Насколько мог установить Ванимен, никакого другого символа, кроме креста, они не имели, но всего важнее было то, что эта новая секта с презрением отвергала наивность и простодушие, которые были свойственны раннему христианству.

Нет, здешний берег не для племени Лири! Слишком много здесь возделанных земель, слишком многочисленны шумные и людные города. Уже одно их соседство может накликать беду на морской народ.

Что ж, надо плыть дальше на север, как советовали дельфины.

Теперь все чаще на их пути встречались острова и крохотные островки, которым не было числа, — да, все так, про острова дельфины тоже упоминали. Но главное, — Ванимен чувствовал, что здесь никогда не провозглашались проклятия христианских священников. Христианская церковь ведет войну против всего, что придает жизни вкус, что есть сама радость жизни, ибо, в конечном счете, размышлял Ванимен, именно радость жизни несли людям обитатели Волшебного мира, конечно, только радость, пусть даже не всегда безвредную для бессмертной души христиан, прекрасную радость бытия... О да, несомненно: христианство еще не добралось до этих отдаленных земель. Где-то здесь цель морского народа, где-то здесь должно быть то место, которое виделось ему в мечтах как Новый Лири.

Корабль доживал последние дни. Скоро уже помпы перестанут справляться — в трюм поступает слишком много воды. С каждым часом судно все глубже погружается в воду, теряя остойчивость; управлять им становится все труднее. Скоро оно окончательно выйдет из строя. Не беда — если судно затонет, они уже не пропадут, можно обследовать эти прибрежные воды и без корабля...

Все его надежды рухнули, когда корабль был обнаружен работорговцами.

В этот день рыбачьи и торговые суда не вышли из гаваней. С запада налетали шквалы, ветер крепчал, вздымая белопенные волны, мчал по небу темные тучи. Хлынул дождь.

Ванимен попытался подвести корабль ближе к берегу и встать с подветренной стороны, но вскоре убедился, что это невозможно. Впереди, на расстоянии нескольких миль, он различил очертания острова, который был отделен от материка узким проливом. Ванимен рассчитал, что корабль может войти в пролив, где он будет в относительной безопасности. На берегу виднелись крыши домов — то был плохой знак: на острове живут люди. Но ничего другого морскому народу не оставалось. К тому же домов было совсем немного.

Ванимен поднялся на кормовую надстройку; отсюда он видел хорошо все, что происходило в море и на корабле, и мог командовать своими матросами, которые за время плавания приобрели некоторую сноровку. Все они были нагишом, поскольку одежда стесняла движения, и стояли в ожидании, готовые по первому слову капитана броситься выполнять команду.

Намного больше, чем матросов, было на корабле детей и женщин. Всем им Ванимен велел находиться в море, потому что на палубе они только мешали команде. Кое-кто послушался, но матери с малышами на руках не решились покинуть корабль из страха потерять детей в незнакомых водах, где они не знали ни течений, ни скал, ни островов.

Пока матросы Ванимена готовились к схватке со штормом, на горизонте в сумрачной серой мгле показался корабль. Это была длинная стройная галера, выкрашенная в черный и красный цвета. Парус был убран, судно шло на веслах, скользя по волнам, точно длинноногий паук, бегущий по паутине. Над белыми гребнями волн сверкала позолотой резная деревянная фигура, украшавшая нос галеры, — крылатый лев. Разглядев ее, Ванимен понял, что корабль принадлежит Венеции. Судя по всему, он направлялся домой. Ванимен вдруг удивился: на борту галеры, по-видимому, не было груза, однако на палубе он явственно увидел вооруженных людей. Военная охрана? Нет, не похожи эти люди на воинов, слишком дородные, раскормленные.

Усилием воли он заставил себя отвлечься — сейчас было не до странной галеры, речь шла о спасении собственного корабля, для чего требовались вся его мудрость и опыт, а кроме того, врожденное чувство стихии, благодаря которому Ванимен знал, что необходимо предпринимать в том или ином случае. Все последующие часы он почти не уделял внимания галере.

Первой беду почуяла Миива. Она стояла на носу, несла вахту впередсмотрящего. Прибежав на корму, она положила руку Ванимену на плечо и прокричала:

— Смотри, они изменили курс! Они идут нам навстречу!

Ванимен обернулся и увидел, что Миива права.

— Именно сейчас, когда все голые, когда невозможно скрыть, что мы не люди! — воскликнул Ванимен. Затем он несколько мгновений стоял молча — казалось, боролся с чем-то, что было сильнее порывов ветра и качки. Приняв решение, король Лири сказал: — Если мы сейчас начнем поспешно одеваться, то людям это, наверное, покажется очень странным. Лучше уж останемся как есть. Может быть, они подумают, что нам просто нравится ходить раздетыми, не стесняя себя неудобной одеждой. Мы ведь видели голых матросов, помнишь, когда шли сюда из Атлантики через проливы? Мне кажется, капитан галеры просто хочет узнать, кто мы такие. Но чтобы понять, что мы не принадлежим к человеческому роду, они должны вплотную подойти к нашему кораблю. В шторм это слишком опасно. Волосы у всех наших намокли — не видно, какого они цвета. Пойди, Миива, скажи матросам, чтобы не мешкали и не отвлекались от работы.

Выполнив поручение, Миива вернулась на корму. Галера была прямо по ветру, и Ванимен чутко принюхивался, стараясь уловить доносившиеся с нее запахи.

— Фу! — сказал он. — Ты чуешь? Отвратительная вонь. Пахнет грязью, потом и... Никакого сомнения, пахнет несчастьем. Что же там за мерзость, на этой галере?

Миива прищурилась.

— Я вижу людей в железных доспехах, вижу оружие. О, смотри, кто эти несчастные в грязных лохмотьях? Они сгрудились у мачты, им тесно, неудобно...

Это выяснилось, когда галера подошла ближе. Чернокожие, с необычными грубыми чертами лица, мужчины, женщины, дети были в ручных и ножных кандалах. Кто стоял, кто сидел на палубе, кое-как устроившись и согревая друг друга — все они тряслись от холода. А вокруг стояла ощетинившаяся копьями охрана.

Ванимена охватило предчувствие беды.

— Кажется, я знаю, кто эти люди. Это рабы.

— Как ты сказал? — Миива еще никогда не слышала этого слова, которое Ванимен произнес на языке людей. Морской народ не ведал рабства, и потому у племени Лири не было понятия для обозначения такого явления.

— Рабы. Люди, взятые в плен другими людьми. Их продают и покупают за деньги и заставляют выполнять самую тяжелую и грязную работу наравне с домашним скотом. Помнишь, ты видела на берегу лошадей и волов, которых впрягают в плуги и телеги? О том, что люди поступают так с себе подобными, я слышал от них самих. Теперь все ясно. Галера возвращается в Венецию из плавания в южные страны, где венецианцы охотились на людей.

Ванимен плюнул, сожалея, что не может плюнуть против ветра, в сторону галеры.

— Неужели это правда? — ужаснулась Миива.

— Правда.

— Но как же так? И Создавший Звезды благосклонно взирает на то, что творится в мире?

— Я вот чего не понимаю... Подожди-ка! Они подают нам знаки.

Из-за сильного ветра перекликаться можно было лишь с трудом, о том же, чтобы по-настоящему разговаривать, и думать не приходилось. Кроме того, возникли сложности из-за незнания языка.

Высокий худой человек с гладко выбритым лицом, в железных доспехах и шлеме с перьями внимательно разглядывал Ванимена. От этого взгляда у подводного короля по спине пробежал озноб. Но, наконец, галера повернула назад, и Ванимен облегченно вздохнул.

Однако теперь гибель грозила им с другой стороны — корабль несло прямо к острову, на прибрежные скалы, где бушевал прибой.

Забыв на время обо всем прочем, Ванимен старался направить судно в тихие воды пролива.

— По местам стоять! Право руля! Круче к ветру!

Вдруг корпус корабля вздрогнул от мощного удара.

Неужели напоролся килем на скалы?

Судно застыло.

Что это значит? Сломан руль?

Непостижимо — корабль встал намертво.

Ванимен огляделся. Они находились в узком проливе, волнение здесь почти не ощущалось. Скалистые берега слева и справа отвесно поднимались вверх; над морем завывала буря, но в проливе лишь редкие удары волн достигали корабля. Злобные шквалы и дождь хлестали и здесь, однако шторм был уже не опасен. Да и ветер теперь не налетал с такой сокрушительной силой, как в открытом море.

Правый, материковый, берег порос лесом, лишь у самой воды тянулась чистая полоса песка. Деревья и кусты почти полностью скрывали строения, которые, должно быть, находились на острове. Ни людей, ни собак или каких-то других домашних животных не было видно. Не появлялись также лодки и корабли — к немалому удивлению Ванимена, который в мыслях уже составил план действий на случай нападения с острова.

Призвав на помощь волшебство, Ванимен весь превратился в зрение, обоняние и слух. Он обнаружил, что соленость воды в проливе очень низкая: очевидно, где-то немного севернее в море впадала река. Дельта реки — вот то, что они ищут, вот оно, пристанище, место, где будет Новый Лири.

Ванимен видел в воде частицы сора, комочки смолы. Должно быть, их несет из реки, где люди строят корабли. Рельеф берегов скрывал верфи и гавани от глаз Ванимена, но вместе с тем скрывал и корабль от глаз людей.

Ванимен отчетливо чувствовал, что буря улетит еще до ночи. Тогда можно будет как следует изучить побережье, а пока... Он откинулся назад и прислонился к кормовому ограждению. Здесь так тихо и спокойно! Можно немного вздремнуть. Едва он успел подумать, что можно наконец закрыть глаза, как тут же сон накатил на него, словно мощная морская волна.

Ванимен очнулся от громкого крика Миивы: из-за отвесной скалы показалась галера. Вспененная веслами вода бурлила, как под штормовым ветром. Галера подошла к кораблю, прежде чем подданные Ванимена успели подняться из трюма на палубу. И тут у короля племени Лири снова мелькнула мысль, не дававшая ему покоя: он командует судном, матрос которого, убитый им, проклял его перед смертью.

На корабль полетели абордажные крючья. За ними протянулся трап, и на палубу хлынули венецианцы. Все они были в доспехах, все — вооружены. Прежде, чем напасть на корабль Ванимена, они загнали чернокожих пленников в трюм. Теперь отправились за еще одной партией живого товара.

Внезапно столкнувшись лицом к лицу со странными, диковинными созданиями, у которых оказались синие и зеленые волосы и перепончатые лапы вместо ног, многие нападающие дрогнули, на миг остановились; потом бросились назад, вопя от ужаса и крестясь. Более храбрые подняли мечи и с яростным криком погнали трусов вперед. Предводитель венецианцев сорвал с шеи крест и, подняв его над головой, повел воинов в наступление. При виде креста они воспрянули духом. Добычу можно было взять голыми руками. Почти никто на разбитом корабле не имел оружия, к тому же в основном там были женщины и дети.

Предводитель громко командовал, нападающие развернулись и двинулись строем, тесня морской народ к корме, чтобы там окружить и захватить свою добычу. Они шли с копьями наперевес, с поднятыми мечами, в железных доспехах и шлемах — никакая сила не могла бы им противостоять.

Народ Лири совершенно не умел воевать. Те, кто был на палубе, в страхе пятились к корме; те, кто не успел подняться на палубу, забились в дальние углы трюма.

Плававшие в море поспешили к кораблю.

— Назад! — крикнул Ванимен, увидев, что они карабкаются по спущенным в воду веревочным трапам. — Назад! Здесь смерть! Или то, что хуже смерти!

Проще всего было бы прыгнуть в море и уплыть. Ванимен заметил, что один из его подданных так и сделал. Но что будет с теми, кто ищет спасения в трюме? Враги уже окружили люки.

Сам Ванимен без колебаний предпочел бы гибель в бою от удара копьем, если бы пришлось выбирать между рабством и смертью. Быть закованным в цепи, стоять на зловонном и грязном невольничьем рынке... Униженно умолять о пощаде... Такова жизнь раба. А еще станут показывать его в балаганах на ярмарке... Когда-то Ванимен видел на берегу медведя, которого водили на цепи, продетой через кольцо в носу. Медведь ходил на задних лапах, плясал и кланялся под громкий хохот зевак... Неужели подданные подводною короля, доверившие ему свою жизнь, не имеют права на свободу? Они могут потерять друг друга в коре. Женщин слишком мало, род Лири некому будет продолжить.

Он — их вождь.

— Вперед! — громовым голосом вскричал Ванимен и бросился на врагов. Палуба задрожала под его мощной поступью.

Трезубец остался в каюте, оружием Ванимена были только невиданной силы мускулы. Кто-то из венецианцев ударил его копьем, он схватился за древко и вырвал у врага оружие; круто развернувшись, очистил от нападавших пространство вокруг и размозжил череп ближайшему венецианцу. С гневными криками наносил Ванимен удар за ударом, вновь и вновь бил копьем в гущу врагов, как вдруг один из них бросился на него сзади и занес боевой топор над головой короля.

Но вовремя подоспела Миива с кинжалом в руке. Ударив венецианца кулаком в челюсть, она вонзила клинок ему в горло.

Матросы, верная команда Ванимена, тоже бросилась выручать своего властелина. Против острой стали у них была только физическая сила, пусть и необычайная, но никто из племени Лири себя не щадил. Вскоре им удалось очистить от врагов часть палубы.

Ванимен крикнул, чтобы женщины и дети прыгали в воду. Теперь он возглавлял маленький отряд мужчин.

На галере арбалетчики заряжали арбалеты.

Эту битву Ванимен мог бы выиграть, если бы его подданные знали, что такое война. Но у них, в отличие от людей, не было ни опыта, ни сноровки в битвах, ни знания военного искусства. Никогда еще им не приходилось сражаться с людьми.

Ванимен не должен был отдавать приказа пловцам, чтобы те держались поблизости от корабля. Он понял свою ошибку, когда, просвистев над его плечом, в воду полетела первая стрела. Он крикнул тем, кто был в море, чтобы они плыли прочь от корабля, но в шуме битвы его подданные не расслышали приказа и в смятении продолжали кружить возле судна. Арбалетчики заметили это и поразили нескольких пловцов.

Уже были убиты двое или трое из отряда Ванимена. Венецианцы наступали строем, умело атаковали и отражали нападения. Палуба была залита кровью, враги убивали и ранили детей, женщин, подростков, которые выбегали из трюма и искали спасения в море.

Отряд Ванимена был разбит, погибли все, кроме короля.

Глаза Ванимена застилал туман, враги теснили его со всех сторон, взяв в кольцо, которое постепенно сжималось. Рядом отчаянно, как взбесившаяся пантера, дралась Миива. В конце концов им удалось пробиться к борту корабля. Ванимен и Миива бросились в море.

Родная стихия раскрыла материнские объятия королю Лири, и он опустился в невозмутимо-спокойные зеленые глубины. К нему устремились друзья, подданные. На корабле не осталось никого из живых, лишь тела убитых лежали на палубе. Ванимен спас свой народ от рабства, теперь он был спокоен и мог наконец отдохнуть...

Нет, все еще нет. Король получил глубокие раны, из них сочилась темная, горькая на вкус кровь. Нужно было выйти на берег: в море остановить ее невозможно. На суше он залечит раны или умрет, присоединится к убитым в бою. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Ванимен с трудом различал детей и женщин своего племени. Все они жестоко страдали от ран.

— За мной! — то ли вслух, то ли мысленно — он и сам не знал — приказал Ванимен.

Они доплыли до берега, вышли на сушу и понуро побрели прочь от родного моря.

Венецианцы были глубоко потрясены столкновением с необычайными и, по-видимому, сверхъестественными существами. Они вернулись на галеру и в течение нескольких часов не осмеливались приблизиться к разбитому кораблю. Никто из них не сомневался, что все, кто бросился за борт, захлебнулись и теперь лежат на дне, среди тины и водорослей.

И снова полное непонимание того, что такое война, обернулось жестоким злосчастьем для народа Лири. Как только сражение закончилось, подданные Ванимена вернулись в море, на берегу остались лишь тяжело раненные. Ванимен отпустил бы их поплавать, — так они рассудили. Но король лежал в тяжком забытьи, и некому, кроме него, было взять бразды правления. Оставшиеся на берегу робко и тихо переговаривались, бессильно лежа на земле, и не смели что-либо предпринять.

Работорговцы наблюдали за ними с галеры. Спустя некоторое время решение было принято: хотя эти твари и волшебные, и сверхъестественные, однако же победить их оказалось возможным. Если удастся их изловить, то на невольничьем рынке они пойдут по гораздо более высокой цене, чем обычные чернокожие рабы, сарацины или черкесы.

Капитан галеры был не робкого десятка. Он объявил солдатам о своем решении и отдал приказ.

Осторожно, как бы крадучись, галера подошла к берегу. Морской народ в ужасе побежал к морю, но был отброшен выстрелами из арбалетов. Двое или трое остались неподвижно лежать на прибрежном песке. Если бы у племени Лири был опытный командир, он сумел бы провести его к морю безопасным путем, между скалами. Но Ванимен по-прежнему был не в силах преодолеть напавшую на него сонную одурь. Проплыть он не мог бы сейчас и ярда. Миива подняла его, подставила плечо под его руку и повела прочь от берега, к лесу, в котором можно было скрыться. Все племя, не видя никакого другого спасения, потянулось за Ванименом и Миивой.

Как раз на это и рассчитывал капитан галеры. Конечно, если беглецы рассеются по лесу, часть из них скроется, однако многих все-таки удастся поймать. Венецианцу уже мерещились золотые дукаты, которые он выручит от продажи невиданных рабов.

Галера почти вплотную приблизилась к берегу. Не спуская глаз с беглецов, капитан приказал бросить якорь, чтобы не посадить корабль на мель, и перекинуть на ближайший утес абордажный трап. Солдаты побежали по трапу, кто-то из них обнаружил, что у берега совсем мелко, и тогда все венецианцы попрыгали в воду. Началась погоня.

Беглецы уже скрылись в зарослях на опушке, дальше начиналась темная чаща. Преследователи ворвались в лес. «Побольше бы наловить водяных тварей, — мечтали они. — Их можно будет продать в цирки и балаганы, а девок — в публичные дома. Или же лучше продать их рыбакам? Пускай плавают и ловят рыбу. Ведь приносят же соколы добычу хозяину на соколиной охоте. Если из беглецов кто-то и уйдет, ну что ж, знать выпала ему такая доля — околеть в темном лесу...»

Однако гнусные расчеты не оправдались — планы венецианцев рухнули. Быть может, то была воля Божия.

Жители крохотного поселка на острове издали внимательно следили за всем, что происходило в проливе и на берегу. Того, что они смогли увидеть, хватило с лихвой: эти люди слишком хорошо помнили недавний войны с венецианцами и их пиратские набеги. Весть о вторжении заклятых врагов Хорватии полетела в Шибеник, где в полной боевой готовности стоял в гавани большой военный корабль самого хорватского бана. Корабль тут же вышел в море. Воины городского гарнизона спешно оседлали коней, и отряд всадников помчался туда, где пристала к берегу галера.

Ее капитан еще издали заметил блеск сверкавших на солнце доспехов и оружия и понял, что попался с поличным. Венецианцам нечего было искать в территориальных водах Хорватского королевства. Не так давно Венецианская республика и Хорватия заключили мир, и потому капитан галеры не посмел бы напасть на хорватское судно. Конечно, оставленный непонятными существами красивый чужеземный, скорее всего, северной постройки корабль, великолепный даже сейчас, когда он весь разбит и истерзан, представлял величайший соблазн для венецианцев. Но пришлось от него отказаться — следовало как можно быстрее убраться подальше от берегов Хорватского королевства. Придется еще и упрашивать венецианского посланника в Хорватии, чтобы он заверил бана: дескать, никакая галера не нарушала границ морских владений хорватов, даже в мечтах никто из венецианцев не осмелится на подобную дерзость.

Трубач сыграл отбой, призвав венецианцев вернуться на галеру. Хорваты, со своей стороны, больше не спешили, поскольку было вполне очевидно, что чужой корабль не собирается нападать. И галера беспрепятственно ушла от берегов Далмации.

Но офицеров, возглавлявших отряд всадников, который скакал по берегу к месту, где перед тем разгорелось сражение, разобрало любопытство: чего ради приходила галера? Что привлекло ее к побережью? И они решили прочесать лес.

Обо всем этом Ванимен узнал значительно позднее. О многом ему рассказал отец Томислав, который, расспросив разных людей, по крохам собрал факты и восстановил общую картину происшедшего на берегу. Тогда же, когда разыгрались эти события, Ванимен только чувствовал боль, бессилие и горечь, слыша, как ломая ветви, продираются сквозь чащу его подданные, уходившие все дальше в темные леса.

Важнейшим условием жизни племени Лири была вода. Ее отсутствие мучило морской народ час от часу всё сильнее. Но вернуться на берег моря водяные не смели, так как думали, что там затаились в засаде вооруженные люди, которые только и ждут, когда же появятся из лесу их жертвы.

Даже на далеком расстоянии беглецы чуяли запах речной воды, но он был смешан с запахами большого города, который, как они предположили, стоит над рекой. От городов же следовало держаться как можно дальше.

Хорватский отряд ничего не обнаружил на краю леса; на длительные поиски он не рассчитывал и потому скоро повернул назад.

Но беглецов это даже не обрадовало по-настоящему. Возглавляла их Миива, ведь король Лири так ослабел, что с огромным трудом шел, опираясь на плечи двоих подданных. Беглецы продирались сквозь чащобу, карабкались по склонам, которые поднимались все круче, их мучили жажда и голод, они изнывали от страха и изнемогали от усталости, поскольку им приходилось нести на себе раненых и измученных плачущих детей. Корни деревьев и камни больно ранили нежные ступни, ветви хлестали голые тела. Кружа над ними в небе, издевательски хохотало воронье. В лесу не было даже слабого ветра. От земли поднимался сухой жар, кругом стояла тишина — глухая и совершенно безмолвная. Все было мертво для них, выросших в иной стихии. Здесь не было ни привычных морских течений, ни прибоя, ни волн и свежего ветра; не было для них пищи и укромных глубин где можно укрыться от опасности. Здесь всюду, куда ни посмотри, был загадочный, непостижимый лабиринт, которому, казалось, никогда не будет конца.

Но этот бескрайний, как они думали, лес оказался лишь неширокой полосой, и к ночи беглецы вышли на открытое пространство. Стемнело, и это было большой удачей — в ночной темноте они, никем не замеченные, прошли через вспаханные поля. Где-то дальше была река — они чуяли запах пресной воды.

Ванимен едва слышно пробормотал, что надо идти по тропе: камни до крови ранят ноги, но зато на тропе не остается следов, тогда как на вспаханной земле их легко обнаружить.

Теперь все шагали быстрее, ибо в воздухе разливалась ночная прохлада и чувствовалась близость реки. Звезды светили ласково, нигде не было видно признаков человеческого жилья. Склон горы поднимался все выше.

Около полуночи стало ясно, что пахнет не рекой — по ту сторону полей, в лесу, было нечто большее, чем река. Озеро.

Пересохшие глотки свело судорогой, когда, поднявшись на вершину, племя Лири снова увидело лес — высокие зубчатые его стены. Дремучие заросли преградили путь к воде. Измученный, на последнем пределе сил, морской народ уже не надеялся, что выдержит еще одну битву с непроходимой чащей. Тем более сейчас, темной ночью, когда по лесам гуляют незнакомые враждебные духи. Уннутар, обладавший самым тонким чутьем во всем племени, сказал, что ощущает нечто недоброе в водах самого озера — как будто бы там затаилось некое огромное чудовище.

Ринна расплакалась:

— Хоть бы попить, иначе я умру.

— Замолчи! — одернула ее женщина с ребенком на руках; ее младенец был в глубоком обмороке.

— И поесть надо бы, — сказала Миива.

На суше подданные Ванимена довольствовались скудной пищей, однако еще несколько часов трудного пути никто из них не выдержал бы без еды. Многие совсем ослабели от голода, дети плакали и просили есть.

Ванимен с трудом сосредоточился.

— Ферма, — прохрипел он. — Колодец, хлева, овины... Свиньи, коровы... Нас больше, чем хозяев. Они испугаются. Убегут... Идите поодиночке и быстро назад.

— Эй, слушайте и думайте все! — громко заговорила Миива. — Домов мы нигде тут не видели, значит, эти поля принадлежат какому-то большому крестьянскому хозяйству, богатому, с полными закромами. Оно где-то недалеко. Идем!

Миива повела народ Лири вдоль опушки леса. Через два или три часа все почуяли сильный запах пресной воды и вместе с ним — запахи людей и домашнего скота.

Они вышли на берег полноводной реки, которая впадала в озеро. Недалеко от места слияния реки с ее притоком раскинулся поселок. Люди Лири бегом бросились к реке, спотыкаясь, падая на бегу. В небе появились первые проблески утренней зари.

И снова все рухнуло из-за нелепой случайности. Они так мало знали о людях с суши! А если и знали что-то, то лишь о северянах, жителях рыбачьего поселка на побережье Ютландии. Они привыкли думать, что те всегда живут в поместьях или — большинство из них — в поселках. Они упустили из виду, что на свете существуют еще и города, в которых есть городская стража, войско или крепость с гарнизоном.

Бежавшие впереди увидели город, но предупредить тех, кто следовал за ними, уже не успели — все, словно обезумев, мчались к реке, к воде, бросались в волны, забыв обо всем на свете и ничего вокруг не замечая.

Собаки не подняли лая, а стояли в стороне, испуганно поджав хвосты. Солдаты городской стражи, которые до того зевали и едва не засыпали на посту, подняли тревогу, разбудили своих товарищей. С недовольным ворчанием те вылезали из-под одеял.

Тем временем почти совсем рассвело и стало видно, что возле брода на реке творится что-то немыслимое. А впрочем бросалось в глаза и то, что в основном там плещутся дети и женщины и что пришлые люди не вооружены и все совершенно голые.

Иван Шубич, скрадинский жупан, поднял войско по тревоге. Спустя минуту его отряд выехал за городские ворота. Еще минута — и всадники промчались по мосту и окружили незваных гостей, преградив дорогу тем из них, кто бросился бежать. Всадников было немного, но из города уже шел к реке пеший отряд.

— Поднимите руки, как я! — И Ванимен, преодолевая мучительную сонливость подал пример своему народу. — Сдаюсь. Мы пойманы.