Пока Август Янович занимался допросами, ничего не подозревающий Алексей Палыч продолжал принимать экзамены. Он волновался, не зная, как складываются дела в лагере. Он понимал, что первые дни для Бориса и Феликса будут самыми трудными. Получив письмо от Бориса, Алексей Палыч слегка успокоился. Теперь он ждал воскресенья, чтобы побывать в лагере.

Борис продолжал «пасти» Феликса. Кажется, он ошибался, думая, что дальше с Феликсом будет легче. Феликс осваивался быстро, даже слишком быстро. Если раньше неприятности могли возникнуть из-за его «глупости», то теперь он опасно «поумнел». Выполнять родительские обязанности Борису становилось трудней не с каждым днём, а с каждым часом. Впрочем, ничего интересного из жизни Феликса упущено не было. А пока стоит вернуться к Августу Яновичу.

Вечером того дня, когда состоялся малоприятный, но крайне полезный разговор с начальником спортивного лагеря, Август Янович в последний раз вернулся к своей схеме. Он перерисовал её заново – схема выглядела великолепно. Особенно хорош был кружок «А. П.». Деваться этому «А. П.» было совершенно некуда. От удовольствия Август Янович даже раза два притопнул ногой, изобразив тем самым танец фокстрот, за который получил приз сорок пять лет тому назад.

Затем Август Янович начал собираться.

Из старого портфеля, с которым ходил в баню, он вынул мочалку и мыло. В портфель положил два бутерброда с маслом и два с творогом. Туда же отправились бутылка минеральной воды, стаканчик, открывалка, тёмные очки в футляре, шапочка с козырьком от солнца и надписью «Tallin», кулёчек конфет и прозрачный плащик из полиэтилена. Сверху легло покрывало с кровати. Покрывала было жалко, но ничего более подходящего не нашлось. Подумав, парикмахер добавил ещё маленькую подушечку.

Затем Август Янович лёг спать. Завтра у него намечался тяжёлый день. Если бы он знал, какой тяжёлый…

Утром следующего дня два человека направлялись к спортивному лагерю.

Для одного из них путь этот стал уже привычным: Серёга проделывал его в третий раз. Болтаясь вокруг лагеря, он несколько раз засекал брата издали, раз десять уже его «подстрелил» и давно отметил, что брат ходит с каким-то незнакомым парнишкой. Отметил также Серёга, что, когда нет занятий, брат уводит парнишку в тихое место возле опушки и они там о чём-то подолгу беседуют.

Но наивысшим достижением и наивысшей разведчицкой гордостью было то, что брат ни разу не заметил его на территории лагеря. Серёга появлялся и там. Он прокрадывался под окнами спальни, прятался возле столовой, устраивал засады под скамейками стадиона. Серёга знал, что дают на обед и на завтрак.

Иногда ему удавалось подбираться к брату метров на двадцать. Но его ни разу не обнаружили, и в этом Серёга находил понятное одному ему наслаждение. На него не обращали внимания, потому что по лагерю болталось много других малолетних: дети воспитателей, поваров, уборщиц и прочего персонала.

Вторым путешественником был, конечно, Август Янович. Он не наметил определённого плана, просто хотелось взглянуть на мальчика.

Совершенно справедливо рассудив, что таинственный мальчик должен находиться в компании Бориса Куликова (иначе зачем столько линий протянулось к нему по схеме?), Август Янович решил понаблюдать издали, под прикрытием леса.

Ему почти сразу же повезло. Территория лагеря из леса просматривалась хорошо, и среди остальных ребят он увидел Бориса и какого-то парнишку, бредущих через стадион к лесу. Они шли по прямой. Август Янович начал пробираться опушкой, не теряя из виду преступную парочку.

Парикмахер никогда не увлекался прогулками по лесу. Прожив всю свою жизнь в Кулёминске, он не смог бы отличить осину от липы, а кукушку от дятла. При жизни жены ему приходилось прогуливаться с ней по лесным дорожкам, но всегда в лесу было то слишком прохладно, то душно. Тянуло домой – к любимым книгам и порошкам от простуды.

Минут пятнадцать Август Янович потратил на преодоление ручейка, встретившегося на пути. Ручеёк был шириной с полметра, и перепрыгнуть его старик не решился. Пройдясь по берегу в ту и другую сторону, он не нашёл узкого места. Пришлось разуться и закатать брюки. Но ручеёк оказался глубоким. Сидя на берегу, парикмахер окунул ногу в воду, но дна достать не удалось. При этом берег под ним нехорошо прогибался и вздрагивал. Пришлось обуться и опустить штанины. Оставался один путь – по тонкой берёзе, перекинутой поперёк. Август Янович встал на колени и лёг животом на берёзу. Берёза тоже вела себя мерзко – она прогибалась, цеплялась складками коры за одежду. Внизу бушевал полуметровый поток, свалившись в который можно было утонуть или получить насморк.

К счастью для Августа Яновича, когда он лёг животом на дерево, руки его достали противоположный берег. Таким образом, безопасность передней половины тела была уже гарантирована. Мысленно простившись с задней половиной, парикмахер судорожно подтянулся, и обе половины вновь соединились на другом берегу.

Поднявшись, Август Янович отряхнул одежду, гордо взглянул на побеждённый ручей и обнаружил, что портфель остался на той стороне.

Август Янович снова встал на колени и так далее…

Спустя пятнадцать минут Август Янович уже затаился на опушке, напротив того места, где сидели Борис и незнакомый парнишка. Они разговаривали, но отсюда ничего не было слышно.

Август Янович достал из портфеля покрывало, расстелил его на земле под кустом, уложил подушечку, натянул на голову шапочку «Tallin» и улёгся на живот.

Прошло пятнадцать минут. Ребята по-прежнему разговаривали. Парнишка не выделялся ничем особенным, но глаз парикмахера отметил и джинсовый костюм, и новенькие кеды. Это было уже посущественнее силуэта с голубыми иголочками.

Собственно, можно было уже уходить: всё подтвердилось. Но Август Янович ещё на что-то надеялся. При этом он не подозревал, что беда уже нависла над ним.

Беда приближалась с другой стороны короткими перебежками. Она перемещалась не бесшумно – хрустели сучки, шуршали под ногами прошлогодние листья, – но опасности с той стороны Август Янович не ждал. Да он и вообще не ждал никакой опасности.

С другой стороны то по-пластунски, то на четвереньках приближался Серёга. Ещё издали Серёга заметил странного старика, который притаился в кустах. Старик не просто лежал и грелся на солнце, как дачник, а почему-то выбрал тенистое, укрытое место. В позе его было нечто настороженное. Он наблюдал за Борисом и его приятелем. И кепочка у него была самая подходящая – такая шпионская кепочка с козырьком, и тёмные очки – типично вражеские очки.

Серёга сжался и замер. В своей зелёной курточке и зелёных брюках он казался издали не то обомшелым камнем, не то ворохом листьев. Он не двигался, но он был живой, и в этом скоро убедился ничего не подозревающий парикмахер.

Серёга лежал спокойно. Но спокойствие было чисто внешним. Внутренне Серёга был сжат, как пружина. Он застыл, словно кошка перед прыжком, и, как у кошки, напряжение его можно было заметить по лёгкому шевелению пальцев и нервному вздрагиванию хвоста[25].

Да, не часто выпадали на долю Серёги такие счастливые минуты.

Первую гранату Серёга метнул из положения лёжа.

Боковым зрением Август Янович уловил, что сверху и наискось бесшумно падает на него какая-то птица. Инстинктивно он прикрыл ладонью глаза и покорно подставил птице затылок.

Птица почему-то не клюнула, а мягко опустилась рядом.

Раздвинув пальцы, парикмахер увидел возле подушечки черничный кустик, вырванный с корнем.

Август Янович взглянул наверх: над ним нависла крона большой сосны. Сердце парикмахера слегка трепыхалось, но Август Янович, успокоившись, быстро взял себя в руки.

Разве не бывает, что с дерева падают веточки? О том, почему с сосны должны падать веточки черники, парикмахер не задумался.

Август Янович, успокоившись, продолжал наблюдения.

Серёга переполз за другой куст и метнул вторую гранату, которая разорвалась под боком врага. Он увидел, как шпион подпрыгнул и остался стоять на четвереньках. Очевидно, он был тяжело ранен.

Август Янович внимательно рассматривал обломок берёзовой ветки, свалившийся на подстилку. Затем он снова посмотрел наверх. Даже если бы парикмахеру грозила смертная казнь, он и тогда не отличил бы берёзовой ветки от сосновой.

На всякий случай Август Янович передвинул подстилку и снова улёгся.

Серёга, видя, что шпион попался не больно-то хитрый, обнаглел окончательно. Он подполз метра на три и собирался метнуть третью гранату. Но прежде чем он это сделал, сосна, уже сама по себе, уронила шишку прямо на голую шею парикмахера.

Август Янович вскочил так резво, как не вскакивал уже лет тридцать. Нервы его были напряжены, и ему показалось, что на него валится всё дерево. Он отпрыгнул в сторону и чуть не наступил на Серёгу. Затем он обнаружил, что сосна стоит на месте, а возле его ног лежит маленький мальчик и смотрит на него – так ему показалось – с испугом.

– Господи! – сказал Август Янович. – Я чуть тебя не задавил! Ты что тут делаешь, мальчик?

– Лежу, – ответил Серёга, в котором испуга было ровно столько, сколько снега в лесу.

– Это ты в меня бросал разными штуками? – наивно спросил Август Янович.

– Не-а… – ответил Серёга, честно глядя на парикмахера.

– А что это у тебя такое? Ружьё? Ты играешь в войну?

Серёга поднялся и, сопя, стал отряхиваться. Старик давно был ранен, взят в плен и расстрелян. Для Серёги он был уже неинтересен. Но и Серёга не был нужен Августу Яновичу.

– Ты, мальчик, иди поиграй в другом месте. Я тут ещё поотдыхаю.

Надо сказать, что с детьми Август Янович не умел обращаться совершенно. Маленький рост Серёги и его честный взгляд обманули парикмахера. Ему казалось, что дети в этом возрасте должны слушаться беспрекословно. Вообще-то, Август Янович был человеком добрым. Ошибка его заключалась в том, что он попытался эту доброту изобразить.

– Ты хороший мальчик, – сказал Август Янович ласковым – с его точки зрения – голосом. – Я тебе дам конфетку, и ты уйдёшь. Хорошо?

Серёга сразу понял, что его покупают, но решил сначала выяснить цену.

– Шоколадная? – деловито спросил он.

– Шоколадная будет завтра. А пока возьми вот эту. «Пчёлка». Удивительно вкусно, просто ц-ц-ц. – И Август Янович поцокал, изображая, как он наслаждается конфетой.

– А вы завтра тоже придёте? – спросил Серёга, не обращая внимания на протянутую руку.

– Приду, приду, – уже несколько нетерпеливо сказал Август Янович. – Так ты не хочешь конфетку?

– Не-а, – сказал Серёга и указал головой в сторону Бориса и Феликса. – Вы за Борькой следили? Я видел.

– Ты его знаешь?

– Брат, – небрежно сказал Серёга.

В груди Августа Яновича возник лёгкий холодок, сердце прибавило оборотов.

– А второго мальчика знаешь?

– Не-а…

Август Янович решил, что счастье само плывёт в руки. Он вообразил, что из маленького Серёги нетрудно сделать помощника. Ему чудилось, что этот славный маленький мальчик будет рад услужить взрослому дяде. И ещё ему показалось, что всё выйдет легче, если обставить дело таинственным образом.

– Я тебе открою одну тайну, – шёпотом сказал Август Янович и сделал большие глаза. – Мне нужно поговорить с тем мальчиком, но я не хочу, чтобы об этом знал твой брат. Только ты поклянись, что никому не откроешь нашу тайну.

Август Янович умышленно употребил слово «нашу», думая, что связывает этим Серёгу по рукам и ногам. Он ожидал, что Серёга прошепчет в ответ «Клянусь!» или же доверчиво возьмёт его за руку и молча кивнёт головой. Уж Август-то Янович знал, как ему казалось, детскую душу.

Детская душа почесала одну ногу о другую и спросила:

– А зачем?

– Но это же тайна! – сказал Август Янович голосом заговорщика.

На Серёгу это не произвело никакого впечатления.

– Никакая не тайна, – сказал он. – Вы его отец, а сегодня день не родительский… Я могу его хоть сейчас позвать. Хотите?

– Не хочу, потому что я не его отец. Кто я – это большой секрет, – заявил Август Янович, таинственно зажмурился и покачал головой.

– Вы из парикмахерской, – лениво сказал Серёга.

– Да, – признался Август Янович, – но там я только работаю. А на самом деле я… Я тебе открою большую тайну. Но сначала скажи: ты можешь увести отсюда своего брата минут на десять?

– Могу хоть на двадцать. А зачем?

– А затем, что я…

Тут Август Янович сделал большую паузу, потому что пока ещё сам не знал, кто он такой. Сначала он хотел сказать, что он Карабас-Барабас. Это единственное, что помнилось из детства, да и то не своего. Затем он хотел признаться, что он знаменитый сыщик, но и от этого пришлось отказаться, потому что слишком похоже было на правду.

Взгляд Августа Яновича упёрся в Серёгин автомат, и он понял, кто он такой.

– Я – шпион, – просто сказал Август Янович. – Иностранный разведчик.

Парикмахер мог назвать себя Иванушкой-дурачком или уссурийским тигром – всё сошло бы ему с рук. Ну, повернулся бы Серёга и удалился спокойно. Но Август Янович умудрился совершить единственную из возможных ошибок.

Серёга, конечно, не поверил. Но при слове «шпион» мышцы его напряглись, а глаза выстрелили в парикмахера дуплетом. Секунду он колебался. Секунду он оценивал: что можно выжать из этого старого чудака? Дело решили тёмные очки и шапочка с иностранной надписью.

– Сыграем в шпиона? – предложил Серёга.

– А потом ты уведёшь брата? – спросил Август Янович.

– Уведу.

– Сколько играем? – осведомился Август Янович.

– Два часа, – быстро сказал Серёга.

– Двадцать минут.

– Тогда час.

– Но за час они могут уйти, – сказал Август Янович. – Давай так: играем пятнадцать минут, потом ты его уводишь. А после играем ещё сорок пять минут.

– Тогда с гранатами, – сказал Серёга.

– Хорошо, – согласился Август Янович, не знавший, на что согласился. – Что я должен делать?

– Я пойду в лес. Когда свистну, вы тоже идите.

– И всё? Так просто?

– Всё, – сказал Серёга и скрылся за кустами.

Спустя минуту из глубины леса послышался свист.

– Иду, иду, – отозвался Август Янович. – Берегись, озорник!

В детстве Августа Яновича в «шпионов» не играли. Играли в «салочки», в «красных и белых», в «казаки-разбойники», в «лапту», в «чижика».

Современные игры Август Янович представлял себе плохо. Но поскольку этот шустрый ребёнок куда-то скрылся, то Август Янович подумал, что предстоит нечто вроде игры в прятки.

Август Янович продвигался по лесу и, желая доставить мальчику как можно больше удовольствия, проговорил «страшным» голосом:

– Где же этот проказник? Вот я его сейчас найду!

На пути попался старый заросший окоп, и парикмахер не без труда сполз в него и с трудом выполз. Слева ещё раз свистнули, совсем близко. Свист доносился как будто бы сверху, но Август Янович не обратил на это внимания.

На пути стояло толстое дерево с раздвоенным стволом, спрятаться за ним было очень удобно. Да и свист доносился оттуда.

– Где же этот негодник? До чего же он ловко спрятался! – сказал Август Янович и в ту же секунду рухнул куда-то вниз.

Через Кулёминск когда-то прошла война; в его окрестностях было достаточно старых окопов, ям и даже разрушенных дотов. Но Август Янович слабостью зрения не страдал и вполне спокойно мог миновать эту яму, если бы она не была прикрыта ветвями.

Надо сказать, что ловушка не была запланирована. Это вообще была не ловушка, а убежище, которое Серёга оборудовал для себя ещё вчера. Сегодня он просто ловко навёл парикмахера на яму. Но Августу Яновичу было от этого не легче.

Он сидел в яме. Наверху, в дыре, которую он пробил при падении, просвечивало недоступное голубое небо. Шапочка, зацепившаяся за сучок, приветливо помахивала козырьком. Очков на лице тоже не было.

Август Янович зашарил рукой по земле. Ладонь его нащупала какой-то холодный предмет. Предмет вдруг задёргался, выскользнул из-под ладони и молча запрыгал вокруг Августа Яновича, норовя ужалить его в лицо.

На этот раз Август Янович проявил резвость, которая была свойственна ему лет сорок назад. Когда он вскочил на ноги, края ямы оказались всего по грудь. Он вымахнул из ямы, как молодой кенгуру, вынося на плечах ворох ветвей.

На поверхности всё выглядело не таким страшным. В яме сидела вовсе не змея, а обыкновенная жаба, одна из тех, какими в детстве Августа Яновича мальчишки пользовались для сведения бородавок. Очки лежали рядом с ямой, а шапочка болталась на ветке, торчащей из-за шиворота Августа Яновича.

Приведя себя в порядок, Август Янович осторожно продолжил путь к раздвоенному дереву. Настроение его слегка изменилось, и теперь он приговаривал уже так:

– Вот я сейчас возьму прут… Вот я покажу этому безобразнику…

Август Янович подобрал прут, подошёл к раздвоенному дереву и, хитро прищурясь, просунул прут в развилку.

В то же мгновение дерево обрушилось на него. Во всяком случае, так ему показалось. Что-то неимоверно тяжёлое свалилось на Августа Яновича сверху. Ударило одновременно по шее, спине и как будто даже по всем внутренностям. Он распластался на земле в виде буквы «X», раскинув руки и ноги. В затылок ему упёрлось что-то твёрдое, а суровый голос сказал:

– Не шевелиться!

Куда там шевелиться! Август Янович чувствовал себя так, будто его разобрали на части и каждая часть лежала отдельно от другой. Серёга действовал по всем правилам разведки: не стал стрелять в шпиона, а прыгнул на него с дерева, чтобы взять живым. Если бы Серёге вздумалось забраться повыше, то живым бы он, конечно, Августа Яновича не взял.

– Встать! Руки за голову! – приказал Серёга, слезая со спины парикмахера.

Но вставать не хотелось. Боль в спине начала утихать, земля была прохладной. То, что оставалось от Августа Яновича, двигаться не хотело. Оно готово было лежать вечно.

Возле носа полз муравей, неся хвоинку, и это навело парикмахера на мысль, что на свете имеется и другая жизнь, в которой можно жить просто и беззаботно.

– Мальчик, – сказал Август Янович, с трудом переворачиваясь на спину, – может быть, уже хватит? Ты меня поймал, я сдаюсь.

– Давай, давай, – сказал Серёга. – Вперёд!

– Куда вперёд? – простонал Август Янович.

Вместо ответа Серёга молча ткнул его дулом автомата в живот.

Не следует думать, что Серёга был злобным и мерзким мальчишкой. Он был всего-навсего ребёнком. И, как всякий ребёнок, играл всерьёз. Ему и в голову не приходило, что эти игры Августу Яновичу не под силу.

В конце концов, тот сам назвался шпионом.

Август Янович, подобно ножику с двумя лезвиями, по складам изогнулся в виде буквы «П». Затем поднялся, ощущая боль в пояснице и хруст в суставах.

– Иди вперёд! – сказал Серёга, не замечая, что перешёл на «ты».

И Август Янович пошёл. Он шёл и думал о том, что в его время дети были другие и жили проще. Так оно, наверное, и было. В его семье он рос девятым ребёнком. В обед они получали на всех девять картошин, и ни у кого не было автомата на батарейках. Работать Август Янович пошёл с десяти лет. Жизнь была такая простая, что проще и не придумаешь.

«Рассказать ему о моём детстве? – подумал Август Янович. – Вот, наверное, удивится. А что, если попробовать рассказать?»

– Мальчик, – сказал Август Янович, – ты знаешь, когда я был маленьким…

– Молчать! – отозвался Серёга. – Пристрелю, как собаку!

Август Янович вздохнул и побрёл дальше. Он давно бы закончил эту игру, но ему было жалко потраченных сил: он заплатил вперёд и хотел хоть что-нибудь получить взамен. Если бы он знал, какая ещё потребуется плата…

Серёга привёл его к небольшому окопу. Под дулом автомата Август Янович покорно съехал вниз на пятой точке.

– Попробуй-ка сбежать, – сказал Серёга.

Августу Яновичу показалось, что в голосе его конвоира звучит угроза. Он встревожился. Что ещё собирается выкинуть это шустрое дитя?

– Я не буду убегать, – сказал Август Янович. – Я понимаю, сопротивление бесполезно.

Но Серёга имел в виду именно то, что сказал. Ему нужна была попытка побега.

– Не бесполезно, – сказал он. – Я отойду, а ты убегай.

Серёга закинул на спину автомат и удалился. Август Янович взглянул на часы.

– Малыш, – крикнул он, – осталось три минуты!

– Хватит, – донеслось до него.

«Что значит „бежать“ и куда надо бежать? – подумал Август Янович, высовывая голову из окопа. – Нет, никуда я не побегу. И никаких сорока пяти минут… Нехорошо обманывать ребёнка, но мне ещё хочется жить. Пусть только уведёт брата…»

Тут же Август Янович увидел какой-то предмет, приближающийся к нему по воздуху. Предмет ударился о землю метрах в двух впереди окопа. В Августа Яновича полетели песок и мелкие камешки. Он быстро присел и взглянул на часы. Оставалось две с половиной минуты.

Следующий предмет ударился уже о край окопа и свалился вниз, задев козырёк шапочки. Им оказался кусок дёрна, вырванный из земли с корнями, среди которых застряли песок и камни величиной с горошину. Серьёзного вреда этот снаряд причинить не мог, но Август Янович совершенно явственно ощутил песок на зубах и за воротом рубашки.

Август Янович не стал ждать, пока очередной снаряд свалится ему за голову. Он переместился в правый конец окопа. На военном языке это называлось бы скрытой переменой позиции. К военному делу Август Янович никогда отношения не имел, если не считать того, что ему дважды случалось брить генералов. Но в данном случае он действовал как заправский солдат.

Серёга был тоже гранатомётчиком не из последних. Едва Август Янович затаился в углу окопа, в стенку за его спиной влепился третий снаряд. На этот раз песок потёк за шиворот.

«Проклятое дитя», – подумал Август Янович, переползая на четвереньках в левый край окопа. На сей раз он был уверен, что передвижение осталось незамеченным. Но дитя и в этот раз каким-то образом угадало. Кусок дёрна плюхнулся впереди окопа и медленно сполз на колени Августа Яновича.

Август Янович вернулся на середину и лёг на живот. Оставалась всего одна минута. Он должен был продержаться. Август Янович лежал и молил Бога о том, чтобы этому сообразительному ребёнку не пришла в голову идея метать камни. Но Серёге в голову пришла совсем другая идея. Понимая, что прямо попасть во врага, притаившегося в окопе, невозможно, он стал бросать свои снаряды круто вверх. Точность при этом резко уменьшалась, но ведь для одного шпиона достаточно и одного попадания.

К такой же мысли пришёл и Август Янович, когда кусок дёрна опустился на его спину. Осталось всего полминуты, но Август Янович вовсе не хотел, чтобы эти полминуты были последними в его жизни.

И Август Янович пошёл на бессовестный обман – он обманул ребёнка.

– Время! – крикнул Август Янович. – Время кончилось! Я уже не шпион.

Август Янович вылез из окопа и сел на землю. В голове у него шумело. Он сидел и никак не мог вспомнить, зачем пришёл в этот лес.

Серёга вылез из соседнего окопа, метрах в пяти от Августа Яновича. Парикмахер тупо смотрел на мальчишку, ничего не понимая: ведь тот на глазах у него ушёл в лес. Откуда ему было знать, что все окопы, кроме того, в котором он сидел, соединялись между собой.

– Ты маленький негодник, – сказал Август Янович. – Мы не договаривались бросаться камнями.

Серёга смотрел на него с искренним недоумением.

– Это не камни, – сказал он. – Это гранаты. Мы договаривались с гранатами.

– Всё равно. Давай вот ты ползи в эту яму, а я буду в тебя бросать. Что ты на это скажешь?

– Давайте! – обрадовался Серёга. – Возьмите мой автомат. Смотрите, куда нажимать, вот сюда.

Август Янович безнадёжно махнул рукой. Он с трудом поднялся на ноги, подошёл к портфелю и начал укладывать вещи.

– Ну, дяденька же… – сказал Серёга. – Вы же сами сказали…

Август Янович молча закрыл портфель и, хромая, зашагал прочь.

Серёга стоял в крайней растерянности. Он в жизни не видел, чтобы взрослые могли так нахально обманывать.

– Дяденька, не уходите!

Август Янович вздрогнул и зашагал быстрее.

– Дяденька, подождите! – крикнул Серёга, идя вслед за парикмахером.

И тут Август Янович побежал. Он бежал, не выбирая дороги и довольно лихо перепрыгивая через поваленные деревья. А Серёга бежал сзади, и крик его подхлёстывал Августа Яновича и прибавлял ему скорости.

– Дяденька, подождите! Да дяденька же…

Серёга вовсе не случайно пытался остановить Августа Яновича. Он просто хотел честно выполнить уговор – увести брата. Ему было совершенно непонятно, почему этот дяденька ничего от него не требует. Ведь Серёга-то пока не выполнил своего обещания…

А Август Янович уже перестал хромать. Он бежал с резвостью, которая была доступна ему лет пятьдесят тому назад. Не останавливаясь, он перемахнул через ручей, выронил портфель, на лету поймал его и побежал дальше. Серёга отстал. Не потому, что не мог догнать парикмахера, а потому, что понял: по каким-то неизвестным причинам этот дяденька играть больше не хочет.

Выбежав на лесную дорожку, Август Янович оглянулся. Никто его не преследовал. Август Янович пошёл шагом. Сердца стучало в рёбра барабанной дробью, в голове с шумом работал какой-то насос. Он уже жалел, что удрал и там же, на месте, не нарвал уши мальчишке. При этой мысли он почему-то потрогал свои уши. Они оказались на месте.

Вернувшись домой, Август Янович повалился на постель в одежде и проспал до следующего утра на одном боку, даже не шевельнувшись.

С этого дня, когда в парикмахерской заходила речь о детях, Август Янович говорил:

– Дети? Разве в наше время есть дети? Все они сплошные разбойники!