Карусель, запущенная Августом Яновичем, продолжала раскручиваться над Кулёминском. Новые граждане, сами того не зная, вовлекались в её вращение.

Старик-парикмахер не торопился, но и времени не терял. Кружочки и линии были перенесены на большой лист чертёжной бумаги, купленный в книжном магазине.

– Уж не в художники ли вы собрались, Август Янович? – спросила его продавщица, имевшая от парикмахера причёску морковного цвета.

– Нет, – туманно сказал Август Янович, – это для эксперимента.

Слово было весьма научное, и взгляд продавщицы слегка затуманился от размышлений: эксперименты в парикмахерской – это всегда интересно для женщины. Август Янович воспользовался минутой и воткнул в разговор свой традиционный вопросик насчёт Алексея Палыча. Но, кроме листа бумаги, он на этот раз ничего из магазина не вынес.

Дома у Августа Яновича лист чертёжной бумаги расположился на стене, над той спинкой кровати, в которую упирались его пятки. Засыпая поздно вечером и просыпаясь рано утром, Август Янович не без удовольствия смотрел на этот лист.

Собственно говоря, процесс невидимой работы ума уже почти закончился. Пора было приступать к действиям. Но вот к каким действиям, Август Янович ещё не решил.

Алексей Палыч не казался ему человеком, способным на преступление. Ну, может быть, какая-нибудь мелочь… Нет, вот из-за мелочи учитель и пальцем не шевельнёт. Тут что-то покрупнее. Из литературы Август Янович знал, что на мелочах как раз попадаются крупные преступники; новобранцы сразу начинают с убийства. Но убийство и Алексей Палыч не сочетались в мозгу парикмахера: он знал учителя двадцать лет.

Честно говоря, Август Янович даже не знал, как он поступит, если обнаружится что-то серьёзное. Он уважал и ценил Алексея Палыча как человека. Но натура неугомонного старика была такова, что, начав расследование, остановиться он был не в силах.

Август Янович работал добросовестно. Верный своему принципу, он продолжал обрабатывать своих клиентов бритвой и языком, и скоро две последние жертвы, запутавшись в паутине невинных вопросов, прожужжали кое-что ценное.

Предпоследней жертвой оказался пожарный инспектор.

Август Янович настолько уже напрактиковался, что любой разговор, даже о погоде или нейтронной бомбе, мог привести к Алексею Палычу.

– Тяжёлая у вас служба, – сочувственно заметил парикмахер, намыливая инспектора. – Тяжёлая и неблагодарная.

– Именно так, неблагодарная, – согласился инспектор. – Да благодарности мы и не ждём. Они бы, мошенники, хоть не скрывали… поставит «жучка» и ходит, вид делает, что святой. Как будто мы для себя стараемся. Я же не могу в каждую пробку залезть. А он доволен – инспектор не заметил. А после – пожар. Сами через себя люди страдают. Из-за собственной глупости. Вон на днях на Привокзальной дом сгорел… Из-за чего? Я вам точно скажу: из-за проводки.

– Дом – это ещё не так страшно, – сказал Август Янович. – Дом свой, можно сказать: сами своё сожгли. Обидно, когда люди страдают. Особенно дети. Знаете, ясли, или детский сад, или, например, школа…

– Ну, в детских учреждениях мы каждый сантиметр проверяем. Там подход особый.

– И правильно, – гнул своё парикмахер. – Пожар в школе – страшно подумать. Часто вы в школе проверяете?

– А недавно был. Там завхоз у них молодец: всё содержит в полном порядке.

– Бывает так, что наверху в порядке, а где-нибудь в другом месте не уследят, например в подвале…

– И подвалы мы проверяем. Был я и в подвале. Там у них силовой ток подведён. Это особо опасно, но всё сделано на совесть. Так что насчёт школы можете не сомневаться.

С точки зрения Августа Яновича, инспектор продвигался к делу несколько медленно.

Может быть, он и не встречался с учителем? Но парикмахер знал, что в расследованиях нельзя быть нетерпеливым. Нужное слово может выскочить неожиданно. И оно выскочило.

– Зачем же силовой ток? – Август Янович спросил просто так, для поддержания разговора.

– Для токарного станка. Алексей Палыч там целую мастерскую устроил.

– Ну уж Алексей Палыч ничего от вас, наверное, не прятал? Верно? Исключительно добросовестный человек.

– Алексей Палыч – мужик что надо, – согласился инспектор.

– И вы ничего, конечно, не нашли.

– Ничего не нашёл. Всё в полном порядке.

Инспектор явно не торопился сообщить что-нибудь ценное. У Августа Яновича было такое ощущение, будто он катит наверх по склону бочку, набитую камнями.

У инспектора оставалась не выбритой только верхняя губа. Август Янович решил идти в лобовую атаку.

– А был там ещё кто-нибудь с Алексеем Палычем?

– С Алексеем Палычем? Не помню. Вроде бы никого не было.

– Так уж и никого? – спросил Август Янович, решив уже, что ничего полезного для дела этот клиент не сообщит. – Совсем, значит, никого?

– Никого. Ну, был ещё мальчишка один.

– Ага, – сказал Август Янович, оживляясь. – Вот о мальчишках-то и речь. В смысле пожаров они самые опасные люди. Всё время что-нибудь взрывают, поджигают; почти у каждого спички в кармане. А некоторые, представьте себе, даже курят…

– Этот не должен. Вроде бы парень серьёзный.

– Интересно, – скептически, иронически, а также с сомнением, недоверием и горечью произнёс парикмахер, – где же это в наше время в нашем Кулёминске можно встретить серьёзного молодого человека? Кто же этот уникальный юноша?

– Куликов. Сын директора фабрики игрушек. Доберусь я до этого директора! Древесные отходы, понимаете, сваливают рядом с котельной. Представляете? Захожу я как-то на фабрику…

Инспектор был уже выбрит, как жених перед свадьбой. Но Август Янович точным ударом кисточки залепил ему рот и принялся намыливать щёки в третий раз. Этим приёмом он добился того, что инспектор на время умолк. В другое время Август Янович его бы выслушал, как выслушивал всех. Ведь не случайно парикмахер знал почти всё обо всех в Кулёминске. Но сейчас нельзя было позволить инспектору растекаться и уходить от главного.

Август Янович прошёлся бритвой по гладкой щеке инспектора, вытер ему губы салфеткой и только тогда продолжил разговор:

– А кроме Куликова, там никого больше не было?

– На фабрике? В том-то и дело, что самого Куликова я не застал…

– Не на фабрике, а в подвале, – сухо сказал Август Янович.

– Дался вам этот подвал, – с досадой сказал инспектор. – Что у вас за интерес в этом подвале? Золото вы там закопали?

– Золото у меня в другом месте, – сказал Август Янович. – Дети – вот наше золото. Я интересуюсь: не было ли там ещё детей?

– Насчёт детей я вам скажу… – начал было инспектор.

Холодный душ из пульверизатора заставил инспектора умолкнуть. Обычно Август Янович всем давал договорить до конца. Но сейчас он понял окончательно, что из инспектора больше ничего не выжмешь: просто жать, видно, было нечего. А за дверью ждали другие клиенты.

Уже расплатившись, инспектор вдруг сообщил:

– А вообще-то, там был ещё один паренёк. Брат этого Куликова.

– Каждый человек имеет право иметь своего брата, – пробормотал Август Янович, уже настраиваясь на допрос следующего клиента.

– Только он ему не брат, – сказал инспектор. – Брата я тоже знаю: он всё время у пожарной части околачивается. До свиданья, Август Янович.

– Стоп! – сказал парикмахер. – А этот брат-небрат, как он выглядел?

– Обыкновенно. Он мальчишка как мальчишка.

– Ох уж эти мне мальчишки, – сказал Август Янович. – Все они на первый взгляд выглядят обыкновенно. Сегодня мальчишка – завтра бриться придёт. Следующий!

Информация инспектора, добытая ценой таких усилий, оказалась важнейшей из всех, полученных ранее. Джинсовый костюм, «видение» Ефросиньи Дмитриевны, кеды, деньги, внесённые на счёт спортлагеря – детского! – это всё были весьма симпатичные, но косвенные улики. Теперь появился живой персонаж: «небрат», которого почему-то выдавали за брата; теперь уже стало совершенно ясно, что Алексей Палыч и Борис Куликов кого-то скрывают. Предварительное следствие можно было считать законченным. Но до конца смены времени оставалось ещё порядочно. Август Янович, верный своему методу, допросил ещё несколько клиентов, ничего нового не узнал и решил уже на этом закончить. Но в конце смены за стеклянной дверью появилась стройная фигура начальника спортивного лагеря.

Начальник лагеря был человеком ещё молодым и вполне современным. Он не испытывал какого-то особого почтения к Августу Яновичу. Ему было всё равно, сорок лет работал парикмахер в Кулёминске или сорок дней, лишь бы брил хорошо. Поэтому допрос по системе, разработанной Августом Яновичем, сразу же пошёл как-то не так.

– Тяжёлая у вас служба, – сочувственно заметил Август Янович, намыливая клиента. – Тяжёлая и неблагодарная.

Замечание это обычно било без промаха: почти каждый клиент считал, что служба его тяжелей, чем у других, и что его мало ценят. Но на этот раз получилась осечка.

– Почему тяжёлая? Вполне нормальная служба.

– Но… – сказал Август Янович. – Работа с детьми…

– Мне нравится работать с детьми.

Клиент замолчал. Молчал и парикмахер, собираясь с мыслями. Система не сработала, а другой системы Август Янович не знал. Он привык, что клиенты быстро настраиваются на волну задушевного разговора. Сидящий в кресле и закутанный в простыню клиент обычно чувствует некоторую беспомощность, им легко управлять.

Этот клиент был из строптивых.

– Не беспокоит? – спросил Август Янович, пытаясь связать разорванную нить разговора.

– Нет.

Разговора не получалось. Но разговор был нужен. Этот клиент просто обязан был что-то знать.

– Много у вас народу этим летом? – спросил Август Янович.

– Сто тридцать семь человек.

– Жуть подумать! – вздохнул Август Янович. – Накормить такую ораву – тихий ужас.

– Для этого есть специальные люди, – пожал плечами клиент.

– Не дёргайтесь, будьте любезны, – строго сказал Август Янович. – У меня в руках бритва, а не нож из вашей столовой.

– Но вы всё время со мной разговариваете. Не разговаривайте, и я буду молчать.

Август Янович понял, что если он сейчас прекратит разговор, то начинать снова будет ещё труднее.

– Можете не обращать на меня внимания, – сказал он. – Я привык разговаривать за работой. Между прочим, это не сделает вашу причёску хуже. Попробуйте простоять у кресла молча весь день. Я стригу не овец и брею не баранов. Это всё, между прочим, люди. Между прочим, в древние времена парикмахеры были одни из самых уважаемых людей. Волосы, между прочим, растут не только у пастухов, но и у королей. Будем считать, что вы король.

– Я-то как раз скорее пастух, – улыбнулся начальник лагеря.

Улыбка клиента слегка ободрила Августа Яновича.

– Да, – сказал он, – у вас большое стадо. Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Работа у вас сложная, как…

– Как у любого другого.

– Нет, извините, не как у любого, – возразил Август Янович, увидевший вдруг, что над пропастью замаячил узенький шаткий мостик, ведущий к Алексею Палычу. – Если уж говорить про любого, то будем говорить про любого учителя. Современные учителя – это каторжники. Их приговорили всю жизнь делать добро. А что они получают взамен от учеников? Извините меня – грубость и глупые прозвища.

– Чепуха, – равнодушно заметил клиент.

– То есть как чепуха?! – возмутился Август Янович, не привыкший к таким оценкам своих выступлений перед клиентами.

– Так, чепуха. Хороший учитель не только что-то даёт ученикам, но и получает от них.

– Интересно, что же можно получить от них в наше время? – спросил Август Янович.

– Молодость, – кратко ответил клиент.

– Это в каком же смысле?

– Они всё время растут. Меняются. Заставляют думать.

– Молодость… Я знаю людей, которые по двадцать лет работают в школе. За это время никто их них не помолодел. Это, извините, заметно не только по волосу. – Глядя на клиента в зеркало, Август Янович грозно шевельнул усами, что того совершенно не смутило.

– Может быть, мы займёмся делом? – спросил клиент.

Как и все старые люди, Август Янович был обидчив. Кроме того, он привык, что с ним разговаривали всегда уважительно. От него, не от кого другого, зависела красота человеческая – внешняя, самая заметная красота. Поэтому отметим, что мужество в разговоре с непочтительным клиентом пришлось проявить немалое. Впрочем, Августу Яновичу было с кого брать пример: тени великих комиссаров полиции и частных сыщиков затаились в углах парикмахерской.

Август Янович вздохнул и продолжил:

– Хотя бывают прекрасные учителя. Например, Мухин Алексей Палыч.

Клиент промолчал.

– Вот человек, достойный памятника.

– Он ещё не умер, – сказал клиент.

– Значит, вы знаете этого прекрасного человека?

– Знаю.

– Головой ручаюсь – вы у него учились.

– Учился.

– Скажу больше: вы у него учились, но с ним теперь не встречаетесь.

– Встречаюсь.

– Скажу больше: встретились вы с ним совершенно случайно.

– Послушайте, что вам нужно? – неожиданно спросил клиент.

– Мне? – Август Янович слегка оторопел. – Мне абсолютно ничего не нужно. Просто интересно, где в наше время может встретиться бывший ученик со своим бывшим учителем?

– Допустим, у меня в кабинете.

– А-а-а… – сказал Август Янович. – Да, да. Он приходил к вам с каким-то мальчиком.

– Он приходил один. Может быть, вы мне всё-таки скажете прямо: что вам от меня нужно?

– Абсолютно ничего.

– Почему же вы задаёте уже шестой вопрос об Алексее Палыче?

– Разве шестой? – удивился парикмахер. – Простите, я не считаю.

– А я считаю. Почему вас интересует какой-то мальчик?

– Кажется, Алексей Палыч что-то говорил…

– Кажется или говорил?

Начальник лагеря спрашивал быстро и без пауз. Август Янович едва успевал отмахиваться. Если свои вопросы парикмахер задавал с подготовкой, то клиент на разведку времени не тратил.

– Даже если и говорил, то вам-то какое до всего этого дело?

– Господи! – жалобно сказал Август Янович. – Да неужели в наше время у клиента спросить ничего нельзя?

– Спрашивайте.

– Что же спрашивать? – растерянно спросил Август Янович.

– Что вы хотите узнать?

– Я ничего не хочу, – защищался Август Янович, уже мечтавший о том, чтобы клиент побыстрее ушёл. – Почему я должен что-то хотеть?

– Я вижу, что вы очень интересуетесь Алексеем Палычем и каким-то мальчиком, который ко мне не приходил.

– С вас пятьдесят копеек, – пробормотал Август Янович наугад и при этом обсчитал себя копеек на тридцать.

– Этот мальчик ваш родственник? – спросил начальник лагеря.

– Избави бог…

– Знакомый?

– Ни боже мой…

– Тогда почему вы им интересуетесь?

– Извините, – сказал Август Янович, слегка откачнувшись от поднявшегося клиента.

– Пожалуйста, – холодно заметил клиент. – В следующий раз не ходите вокруг да около, а начинайте сразу. Так будет проще. Сообщаю: интересующий вас мальчик находится у нас в лагере. Алексей Палыч действительно за него хлопотал. Я выписал для него путёвку. Это не вполне по правилам, но переживём. Будут ещё вопросы?

– Да я просто так… – защищался Август Янович. – Я в смысле заботы о детях.

– В этом смысле у нас всё в порядке, – отчеканил начальник лагеря. – Так что спите спокойно, дорогой товарищ. Спасибо и до свидания.

Начальник лагеря вышел пружинистой, спортивной походкой.

Август Янович показал ему вслед язык. Он был доволен; молодые современные начальники тоже имели свои слабые места. Слабым местом этого оказалась самоуверенность. Просто Август Янович не сразу сообразил, что с такими людьми лучше всего играть в открытую.

Но как бы то ни было, игра ума на этом заканчивалась. Следовало подумать о конкретных действиях.