7 НОЯБРЯ

Урэй, штат Колорадо

Бенджи стоял перед раковиной в ванной комнате гостиницы «Бомонт». Было слышно, как за закрытой дверью Сэди напевает что-то вполголоса.

В жизни Бенджи большое место занимали цифры. Не математика, хотя и она была тут косвенно замешана, – но просто цифры. Данные. Статистика. Работая в СИЭ, подразделении ЦКПЗ, Бенджи постоянно изучал цифры по всем болезням, которыми занимался. Сколько человек заболели и сколько остались здоровыми? Сколько еще человек могут быть заражены? Скольких еще человек может заразить тот или иной патоген? Кто остался жив, а кто умер?

В Урэе по большому счету было то же самое. Одни подсчеты уже были завершены, другие еще продолжались. Новые цифры продолжали поступать. Продолжался подсчет трупов.

Однако в настоящий момент Бенджи сосредоточился на более простых вычислениях.

У него осталось полдюжины мазков.

И всего три таблетки противогрибкового препарата.

Бенджи сознавал, что может считать себя счастливым. Пока что болезнь внешне еще никак не проявлялась. У него не был заложен нос. Он не кашлял. Неприятного зуда в носовых пазухах не было. Однако это вызывало у Бенджи чувство вины – потому что у Сэди болезнь прогрессировала. У Арава «белая маска» зашла так далеко, что он начал терять рассудок, и даже сейчас Бенджи не мог сказать точно, была ли его последняя жертва – поступок, несомненно, блистательный и героический – плодом кратковременного просветления или, наоборот, оглушительного удара заболевания.

Тем не менее у Бенджи не проявилось ни одного симптома болезни с того самого дня, когда они с Сэди проверились в пустыне. С того самого дня, как он понял, что ему осталось лишь несколько листков календаря.

Однако сейчас Бенджи начинал задумываться…

Может быть, противогрибковые препараты не просто замедлили развитие заболевания?

А что, если параноидальная вера Озарка Стоувера во всесилие ЦКПЗ оказалась обоснованной? И верзила был прав? Что, если он, Бенджи, вылечился?

Есть лишь один-единственный способ это проверить.

Мазок и ультрафиолетовый свет.

Поморщившись, Бенджи засунул себе в ноздрю один из последних оставшихся мазков и покрутил им там, пощекотав мозг (по крайней мере, ему так показалось). После чего достал мазок.

Положил его на раковину.

Достал фонарик с ультрафиолетовым светом.

И заколебался. Как быть, если окажется, что болезнь его покинула? Было уже слишком поздно предпринимать на этот счет какие-либо шаги. Это откровение, наполненное драматичной иронией и трагедией, явится полным абсурдом – оно будет означать, что инструмент для спасения человечества имелся, но просто времени было слишком мало. А может быть, это будет означать то, что ему не следовало проводить столько времени со стадом и вместо этого полностью сосредоточиться на поисках фармацевтических решений.

Бенджи включил фонарик.

Мазок озарился голубоватым сиянием.

«Белая маска» по-прежнему присутствовала у него в организме.

Похоже, противогрибковые препараты оказали именно то действие, на которое он и рассчитывал. Они замедлили развитие болезни, сохранив ему физические и умственные силы для того, чтобы он смог пройти путь.

И вот теперь этот путь был близок к концу. Проглотив одну из оставшихся таблеток, Бенджи запил ее водой из-под крана – водоснабжение по-прежнему работало и должно было работать до тех пор, пока есть электричество. (Настанет момент, когда сработает какое-либо средство защиты, и энергии, вырабатываемой гидроэлектростанцией, больше не будет. Бенджи понятия не имел, что нужно будет сделать в этом случае, для того чтобы восстановить энергоснабжение, но если такой момент настанет, он определенно что-нибудь попробует.)

Открыв дверь, Бенджи натянуто улыбнулся. Сэди сидела на краю кровати.

– Готова прогуляться? – спросил он.

Нужно было навести порядок. А еще Бенджи хотелось совершить кое-какие подсчеты, чтобы получить более точную картину того, что произошло прошлой ночью – и, как следствие, чего ожидать дальше.

Однако Сэди не встала с кровати. Она взяла Бенджи за руки.

– Ты выпил таблетку?

– Выпил. А ты выпила? Они уже почти закончились. Запасы подходят к концу. У меня осталось всего три таблетки – теперь уже две.

От него не укрылось, как Сэди сглотнула комок в горле. У нее был какой-то странный вид… будто она была довольна собой и в то же время чем-то встревожена.

– В ночь нападения я сказала, что должна кое в чем тебе признаться. Но так и не призналась. А сейчас… наверное, пришло время довести этот разговор до конца. – Она поспешно добавила, не давая Бенджи возразить: – Понимаю, я не должна была ничего от тебя скрывать, но это последнее, и мне пришла пора открыться.

– Сэди, что бы это ни было…

– Я не принимала таблетки.

– Подожди… что?

– Противогрибковые препараты. Я не приняла ни одной таблетки. – У Бенджи застыла кровь в жилах. Сэди продолжала: – Как и Арав.

– Я… я ничего не понимаю, это какое-то безумие! Сэди…

– Тсс, помолчи. Мы с Аравом сообща решили, что ты в этом уравнении самая важная переменная. И, как он совершенно справедливо заметил, когда Rhodococcus rhodochrous применяли на летучих мышах, чтобы остановить рост синдрома белых носов, это занимало… какое-то время. Сильное воздействие на протяжении нескольких дней вкупе с длительной спячкой в зимний период. Арав предположил, и я согласилась, что, для того чтобы нанести серьезное поражение «белой маске» – обеспечить достаточно длительную задержку развития болезни, чтобы смогла включиться иммунная система, – необходимо по меньшей мере три месяца. А может быть, и больше. И даже если препарат не…

– Сэди, пожалуйста, не надо…

– И даже если препарат не вылечит тебя, больше таблеток дадут тебе больше времени. Поэтому мы сознательно отказались от своей доли.

Бенджи отступил назад, в буквальном смысле оглушенный этим известием. Тем временем Сэди склонилась к своей кровати и, засунув руку между матрасом и пружинами, достала оттуда пластиковый пакетик с противогрибковым средством.

– Видишь?

– Сэди, ты… что ты наделала?

– Я выиграла для тебя время. Мог бы сказать «спасибо»! – У нее в глазах сверкнули задорные искорки.

– Мы оба могли бы выиграть время.

– Нет, не могли, потому что таблеток было недостаточно.

– Арав мог бы отдать только свою долю, и…

Встав, Сэди подошла к нему. Бенджи буквально упал на нее, заливаясь слезами. И не то чтобы что-то изменилось – вчера он понимал, что ей осталось совсем немного, и сегодня было все то же самое. Изменилось только то, что теперь с очень большой вероятностью ему предстоит жить без Сэди и умереть одному, и это напугало его пуще «белой маски», пуще Озарка Стоувера, пуще всего того, что было в мире.

* * *

– Сними с меня наручники, твою мать!

Мэттью стоял за дверью камеры. Его сын Бо находился внутри, отчаянно пытаясь избавиться от наручников. Теперь, когда мальчишка оказался в камере и больше не мог ему угрожать, Мэттью приказал ему повернуться спиной и просунуть руки сквозь решетку, чтобы он смог снять наручники.

Сперва Бо отказался, однако ему очень хотелось избавиться от наручников, поэтому в конце концов он сдался. Наручники упали на пол, и Мэттью подобрал их.

– Выпусти меня из камеры, – проворчал Бо.

– Нет, к сожалению, мне сказали, что тебе придется какое-то время посидеть здесь, – печально промолвил Мэттью. – Извини.

– Вечно ты делаешь то, что тебе говорят другие!

– За прошедшие годы я слушал много голосов, говоривших дурные вещи, – подтвердил Мэттью, – однако в данном случае решение принадлежит мне. Я полагаю, что тебе еще нельзя доверять.

– Да пошел ты!..

Мэттью вздохнул.

– Я тебя подвел, Бо.

Сын посмотрел на него, и его глаза зажглись ненавистью, лютой ненавистью.

– Чтоб ты провалился в ад!

– Я был тебе плохим отцом. Меня слишком сильно заботило… даже не знаю, наше духовное здоровье, и я не обращал внимания на своих близких. Но…

Внезапно мальчишка чихнул. У него из носа вырвался большой зеленый сгусток, повисший на губах и на подбородке.

Достав носовой платок, Мэттью молча вытер сыну лицо. Даже при скудном освещении он видел характерные признаки «белой маски» – зеленый комок слизи был пронизан белыми прожилками.

– Ты болен, – сказал он. – Ты ведь это знаешь, так?

– Ты забыл добавить: «Благослови тебя Бог».

У Мэттью язык не повернулся произнести эти слова, поэтому он сказал:

– Gesundheit![169]

– Да пошел ты!..

Мэттью почувствовал, что у него ничего не получается. Абсолютно ничего. Ему захотелось расплакаться. Захотелось придушить своего сына. Захотелось придушить себя. С другой стороны, он был счастлив снова видеть мальчишку. В ту ночь, когда Мэттью застрелил Озарка Стоувера, раз и навсегда покончив с его властью над собой, он понял, что оставляет своего сына на верную смерть. Боевики Стоувера взрывались, и оставить Бо там означало предопределить его судьбу. Мэттью это понимал. Признавал. Он не находил в этом утешения, но понимал, что уже ничего не в силах изменить. С другой стороны, увидеть после всего этого мальчишку живым…

У Мэттью мелькнула мысль, что, может быть, лучше бы Бо тогда погиб. Это была страшная мысль. Потому что так было бы лучше для них обоих.

– Ты меня ненавидишь, – продолжал Мэттью. – Ты меня всегда терпеть не мог. И я это понимаю. Я тебя ни в чем не виню. Но я также уверен в том, что ты очень любишь свою мать, несмотря на те чувства, которые испытываешь ко мне. Это так? Ты ее любишь, несмотря ни на что?

Мальчишка неохотно кивнул.

– Она… она тебя нашла? – спросил Мэттью.

На лице Бо отразилось недоумение. Для отца это явилось достаточно красноречивым ответом.

Похоже, Отом так и не удалось найти своего сына. Возможно, она проникла в лагерь. Возможно, ее обнаружили. Однако Бо ничего не знал. И Мэттью также ничего не знал.

Скорее всего, он так никогда этого и не узнает.

Это была та мелочь, за которую Мэттью так упорно держался, и вот теперь веревка перетерлась, начала рваться в тот самый момент, когда он по ней поднимался.

– Извини, – пробормотал Мэттью.

– Вы что, блин, собираетесь держать меня в этой долбаной камере весь день?

– Пока что да. До тех пор, пока не будет принято другое решение.

– Выпусти меня! Выпусти меня отсюда!

Бо налетел всем своим весом на прутья решетки, словно разъяренный зверь.

– Ты… проникся радикальными идеями, ты стал поклоняться человеку, для которого в жизни не было дорого ничего, кроме его собственной власти. Я не могу допустить, чтобы ты вышел на свободу и начал убивать здесь людей. Так как, по-моему, ты на это способен.

Его сын с вызовом оскалился.

– Я убивал здесь людей! И не только больных. Я убивал всех тех, кого приказывал убить Озарк. Вот я какой, отец. И мне это нравилось!

Настал черед Мэттью перейти в наступление.

– И что с того? Я его убил. Я убил Озарка. Пристрелил его, и он мертв. Я пристрелил его за то, что он сделал со мной, за то, что сделал с тобой, за то, что он сделал с твоей матерью. Когда я его убивал, он жалобно скулил, прося его пощадить. – Все пошло не так, как думал он. Совсем не так. – Ты собирался меня убить, так? Когда увидел, как я освобождаю Марси. Ты собирался выстрелить.

– Собирался.

– Ну а сейчас ты поступил бы так же?

– Да! – Бо ухмыльнулся.

– Господи, Бо!..

– Я так понимаю, ты уверен, что я отправлюсь прямиком в ад, да?

Мэттью вздохнул. Ему очень хотелось плакать, но он не мог заставить себя пролить слезы.

– Я так не думаю. Я просто думаю… мне тебя жалко, ты сломлен, и, наверное, в этом виноват я. Но я не знаю, как тебя исцелить, а времени у нас мало. Очень мало. – Мэттью с такой силой нажал пальцами на глаза, что увидел яркие искры. Его сын болен. Он умрет.

Впрочем, на самом деле умрут все. Разве не так?

Мэттью сказал сыну, что попросит кого-нибудь принести ему поесть. После чего ушел. Жалобные завывания сына и его проникнутые злобой крики звучали у него в ушах еще долго после того, как он поднялся по лестнице и вышел на улицу.

* * *

– Блин, забыл тебе рассказать, какое мне явилось откровение, – сказал Пит Корли, развалившись в кресле в фойе гостиницы «Бомонт», устроившемуся верхом на нем Лэндри. – Итак, слушай: я думаю, Вилли Нельсон – это рок-н-ролл.

– Твою мать, о чем это ты? – спросил Лэндри.

– О Вилли Нельсоне. Его следует включить в Зал славы рок-н-ролла.

Откинувшись назад, Лэндри посмотрел Питу в лицо.

– Нельсон? Это тот бородатый хиппующий тип, который постоянно под кайфом так, что, когда он умрет, можно будет его кремировать и курить его пепел?

– Да, он самый. И, о господи, ты полагаешь, он умер? Наверное, умер. Но мне хотелось бы думать, что он жив. Я не могу смириться с мыслью, что его больше нет в живых. С меня хватило потери Боуи и Принса. Когда они умерли, все провалилось в глубокую задницу, разве не так? Да, кстати, я считаю, что их смерть виной всему этому.

Марси наблюдала за ними. Она тоже сидела в фойе, подавшись вперед и облокотившись на колени. Она только что вернулась с тренировки – здесь совсем недалеко был спортивный центр «Горячие источники» с бассейном, а в подвале оказался небольшой зал для занятий боксом, поэтому Марси провела там несколько раундов с грушей, просто чтобы быть в форме. Потом ей пришлось отмокать в горячих источниках, затем она пришла сюда и застала этих двоих, ласкающихся, словно два волнистых попугайчика.

Это доставило ей радость. Марси никого не могла назвать близким человеком, но на самом деле она никогда и не хотела этого от жизни. Ей доставляло радость счастье других. И так приятно было чувствовать вокруг теплое сияние стада – к сожалению, ослабленное по вине Озарка Стоувера и его шайки расистов.

– Ты с ним встречался? – спросила Марси у Пита. – С Вилли?

– Встречался. Но больше всего я сожалею о том, что мы с ним ни разу не набрались вместе. Это все равно что… – Казалось, внезапно из него вытекли до последней капли надежда и оптимизм. – Ох, как это отвратительно – упустить такую возможность! По-моему, Вилли сам выращивает травку на Гавайях или где-то еще. Господи, как ты полагаешь, на Гавайях сейчас очень плохо? – Пит повернулся к Лэндри. – Нам нужно побывать там. Как-нибудь.

– Что, просто запрыгнуть в корыто и поплыть к Мауи?

– По-моему, этот план ничуть не хуже любого другого.

Лэндри постучал пальцем по своей забинтованной голове.

– Позволь напомнить тебе, рок-божество, что эти одержимые фанатики шандарахнули меня по голове палкой, и мой бедный проломленный череп не собирается запрыгивать в корыто только ради того, чтобы ты смог покурить с Нельсоном.

– Чудесно. Тебе нужно время, чтобы поправиться. Я понял.

– Просто поцелуй меня туда, где бобо, и заткнись.

Наклонившись, Пит чмокнул его в макушку.

– Я узнала про твоих близких, – сказала Марси. – Я тебе сочувствую.

Пит резко вскинул голову. Похоже, он был удивлен.

– А. Да. Жаль. Знаю. Просто их… не оказалось дома. Они куда-то уехали. Получается, я ездил напрасно.

Когда Пит говорил это, у него на лице появилась печаль. Но было и что-то еще.

Марси показалось, что он лжет.

Она не знала, что это означает, и не собиралась спрашивать. Если честно, это не ее дело. Быть может, Пит приехал туда и застал своих близких больными. А может быть, они не пожелали иметь с ним никаких дел. Или им не понравилось то, что он им сообщил. В любом случае Пит пытался убедить всех в том, что, когда приехал туда, бункер оказался пуст. Конец истории, все очень плохо. Он все время торопился сменить тему – еще один признак того, что он не был искренен.

Вот как обстояло дело.

Свесившись в сторону, Лэндри высморкался, затем чихнул, затем кашлянул. У Пита, похоже, пока что не было никаких симптомов. Как, отметила Марси, и у нее самой.

Ей захотелось понять, что это означает.

* * *

– Так, отлично, док, выкладывай всё начистоту. Все те новости, которые можно пустить в эфир, давай не тяни!

Дав Хансен сидел в своей кровати. В своей собственной кровати, в своем большом доме на Шестой улице, на юго-восточной окраине городка, среди сосен у ручья Портленд-Крик. Бенджи только что закончил менять ему повязки на голове и торcе. Как оказалось, боевик, стрелявший в него, использовал мелкую дробь – которая хороша для того, чтобы подстрелить фазана, но не очень подходит для того, чтобы убить человека. Особенно если этот человек был в куртке из толстой плотной ткани, остановившей дробь. Дробинки впились в тело, но Бенджи удалось их извлечь почти все – остальные он чувствовал, однако они были слишком скользкими, и извлечь их было сложно. Тем не менее ни одна не проникла достаточно глубоко, чтобы поразить внутренние органы.

Это Дав обеспечил огневое прикрытие там, в горах. Он убил тех двух боевиков, что пришли на выстрелы, а затем – после непродолжительной потери сознания – дополз с карабином до гребня и начал, говоря его собственными словами, «вышибать дерьмо из плохих ребят».

Бенджи проникся к Даву огромной симпатией.

Мэттью также присутствовал здесь; он сидел на стуле у изголовья кровати. Бенджи не знал, что о нем думать. Бывший пастор был погружен в задумчивость. Его жена пропала. А сын болен – похоже, и телом, и душой. И не то чтобы Бенджи не доверял Мэттью, просто… он был чужаком, посторонним, и у него на плечах по-прежнему лежала какая-то тяжкая ноша. Ему казалось, что он оставил все позади, – однако нападение вскрыло старую рану. Поглощенный делами своей семьи, Мэттью практически не замечал того, что вокруг, и ничем не мог помочь городу.

– Выкладывай! – повторил Дав, стремясь разговорить Бенджи.

– Не знаю, подходящее ли сейчас время, – начал тот. – Мы еще пытаемся во всем разобраться, а ты… тебе нужно поправиться.

– Я иду на поправку. У меня есть… – Дав ткнул большим пальцем на два пузырька с таблетками. – У меня есть пениксилин, и ты за мной ухаживаешь. Все будет в порядке. Я крепкий старик с очень красивыми усами.

– Амоксициллин и пенициллин, – поправил Бенджи.

Марьям, благослови ее господи, отыскала в заброшенном гараже горный велосипед и отправилась в Риджуэй. Там она нашла таблетки в ветеринарном магазине и, кроме того, провела разведку, ища тех, кто остался в живых, и припасы. Захватить с собой много на велосипеде Марьям не смогла, но она отметила то, что можно будет забрать на машине. Правда, людей в Риджуэе не осталось – похоже, все покинули город. Марьям приходилось очень тяжело, поскольку во время нападения она потеряла Берти, которого убил один из боевиков Озарка.

– Ну как бы там ни было, – согласился Дав. – Как ни называй – лишь бы был толк. Все будет в порядке. – Он прищурился. – Я ведь не превращусь в гриб, правда, док?

– Боюсь, что превратишься. К концу недели ты точно станешь опенком.

– Блин! Лучше б я превратился в форель.

– Чтобы всю свою жизнь плыть против течения? Тратить столько сил?

– Ладно, подурачились – и будет. Надеюсь, я убедил тебя в том, что годен эмоционально и умственно… – Дав понизил голос. – Итак, я хочу знать, как все прошло.

Бенджи вопросительно посмотрел на Мэттью. Бывший пастор молча пожал плечами.

– Ну хорошо, – сказал Бенджи, шумно вздохнув. – Как я уже сказал, всего мы не знаем. Есть только… оценки. Но вчера мы потеряли сто тридцать семь человек из стада. Мы бы потеряли гораздо больше, разумеется, если б не жители вашего города и пастухи, вставшие у них на пути. Некоторые из них… многие из них отдали свои жизни, защищая лунатиков.

Дав помрачнел.

– Говори всё.

– Убиты двадцать ваших людей. Мы потеряли Берти Маккорана, Кенни Барнса, Хейли Левина и… и, разумеется, мы потеряли Арава. Но ты это сам видел.

Дав поиграл языком с зубными протезами.

– Этот парень совершил самый настоящий подвиг, черт побери. Даже сверху, со склона… в общем, я никогда не видел ничего подобного.

«Определенно, ты не захочешь смотреть на то, что там осталось», – подумал Бенджи, но вслух не сказал. Озарк привел сюда тридцать пять боевиков. Десятеро из них были убиты на улицах города и в домах. Остальные встретили свой конец под ударом наночастиц. Все они взорвались подобно гранатам. Все, кроме сына Мэттью. Было неясно, почему «Черный лебедь» решил его пощадить: то ли искусственный интеллект что-то знал, то ли мальчишке просто повезло. В любом случае сейчас северная окраина города напоминала скотобойню – и по виду, и по запаху. Усугубило все то, что день выдался солнечным и теплым. Дорога стала красной от крови. Осколки костей торчали в асфальте, в машинах, в окрестных деревьях. Бенджи был рад тому, что эта «человеческая шрапнель» не задела никого из его людей.

– Плохие ребята лопнули все до одного? – спросил Дав. Голос его прозвучал отрешенно и грустно, словно он старался вызвать какие-либо приятные воспоминания. Старик сидел в кровати, уставившись в пустоту, поглощенный собственными мыслями. – Мне сейчас как никогда нужно услышать хорошую новость.

– Все до одного.

– Даже главный урод, который ими командовал? Зоопарк Изувер, или как там его звали, блин?

– Озарк Стоувер.

– Точно. Он самый. Жаль, что я не смог прикончить его лично. Я бы постарался, чтобы перед смертью ему было больно. Долгий, медленный, мучительный путь к концу.

И снова Мэттью и Бенджи переглянулись. Бенджи знал, что совершил Мэттью. Увидев, что Стоуверу удалось бежать, Мэттью устремился следом за ним, стреляя на бегу из пистолета, снова и снова. По-видимому, он зацепил Стоувера. Затем из-за поворота появился на машине – кто бы мог подумать – Пит Корли. Он налетел на Стоувера, сбив его с ног, после чего Мэттью подошел к распростертому верзиле и довел дело до конца. Бенджи понимал, что это была месть, причем заслуженная. Однако это не изменило его отношения к Мэттью. Ему хотелось верить, что бывший пастор где-то в глубине души по-прежнему человек хороший, верующий и в нем нет зла. Однако случившееся его изменило.

Впрочем, оно ведь изменило всех, разве не так? Нужно быть честным – самому Бенджи также пришлось убивать.

– Бенджи, где твоя дама? – спросил Дав.

– Я не решаюсь назвать ее своей, – сказал Бенджи. – Я ею не командую, и она поступает так, как считает нужным.

Говоря это, он не хотел, чтобы его слова прозвучали желчно, однако получилось именно так. Он любил Сэди. Верил ей. Он понимал, что она отказалась от своей доли таблеток ради него и ради стада. Но он злился на нее за это. У него болело сердце при мысли о том, что через месяц-другой Сэди умрет, а он сам протянет еще пять, а может быть, даже шесть месяцев.

– Сэди помогает наводить порядок в домах, – помолчав, добавил Бенджи. – Я скоро к ней присоединюсь.

– Ну а ты мрачен, словно могильный камень, – посмотрев на Мэттью, заметил Дав. – Знаю, родной сын доставил тебе кучу неприятностей. Но я все-таки хочу поблагодарить тебя за то, что ты спас меня там, на горе. Если б не ты, меня сейчас не было бы в живых.

Он взял руку Мэттью и подержал ее в своей.

– А я очень рад, что у тебя всё в порядке, – сказал Мэттью.

– Черт, на самом деле никто не может утверждать, что у него всё в порядке, – пробормотал Дав. – Возможно, так оно было и прежде, но сейчас мы точно в полной заднице. Однако мы здесь. До тех пор, пока нас не станет. И большего я не хочу просить. – У него в глазах блеснули слезы, но он заморгал, прогоняя их, прежде чем они успеют скатиться на щеки.