25 НОЯБРЯ

Урэй, штат Калифорния

Наступил День благодарения, принесший дюйм свежевыпавшего снега, поэтому все устроили подобающий праздничный ужин, устроившись в подвале общественного центра.

– Кто-нибудь уже шутил про «тайную вечерю»[170]? – прямо с порога спросил Дав.

Как выяснилось, никто. Он стал первым. Многие рассмеялись, причем искренне, потому что люди готовы смеяться даже перед лицом ужаса, трагедии и скорби. И как совершенно верно выразилась Сэди: «Мы смеемся, чтобы не плакать».

Затем последовали тосты. Вино, пиво и виски ходили по кругу, стекло звенело о стекло – дзинь. По случаю праздника удалось приготовить индейку – Марьям и Дав подстрелили двух диких птиц в горах (Марьям заметила, что эта порода называется «меррьемской индейкой», на что Дав ответил: «Значит, это сама судьба»), – маринованную и запеченную в глиняной печи, которая имелась у Дава дома. Также на столе были корнеплоды, морковь и ямс, плюс начинка из черствого хлеба; кости пошли на бульон, а в кладовке нашлось несколько банок с клюквенным соусом. Люси Чао, работавшая поваром в ресторане, испекла тыквенный пирог и булочки.

Все смеялись и много говорили. Разумеется, участвовали в праздничном ужине не все – страшные реалии были еще слишком свежи в памяти. Больной сын Мэттью оставался в тюремной камере, а жена пастора пропала – быть может, она мертва, быть может, убита. Не находя себе места, Мэттью попросил помолиться о тех, кого больше не было, что было очень странным для человека, потерявшего веру, – однако все помолились, постаравшись не упоминать Бога. Затем выпили, поминая погибших.

В конце все выпили за Арава, который их спас.

Бенджи не находил себе места. У Сэди появились первые внешние симптомы «белой маски» – следы коварной болезни, которая разрослась настолько, что уже не помещалась внутри и выпустила кончики своих белых щупалец из ноздрей. Сэди побледнела и осунулась, хотя настроение у нее оставалось бодрым – она наслаждалась праздничным ужином больше всех, постоянно шутила и рассказывала смешные случаи о том, как росла в Лондоне и как создавала «Черного лебедя». Радостно улыбаясь, она прижималась к Бенджи, положив руку ему на колено. Ночью они занялись любовью в своем номере в «Бомонте», согретом печкой на дровах; за окном дружно подмигивали звезды и искрился снег, и они старались забыть, что скоро, очень скоро один из них умрет, а второй останется один – но ненадолго.