Верховный суд признаёт победителем выборов республиканца Эда Крила

После исчезновения вице-президента Джона Осиро – вместе со всеми остальными членами кабинета покойного президента Хант, которые могли бы претендовать на президентскую должность, – Верховный суд сегодня четырьмя голосами против трех досрочно объявил победителем выборов кандидата от Великой старой партии Эда Крила… Крил выступит с «победной речью» сегодня из Канзаса, где он находится в рамках предвыборной кампании…

13 ОКТЯБРЯ

Гектор, штат Калифорния

– «Насыпь воздвигнув средь поля, троянцы вернулись в город, снова там чинно собрались и сели за пир погребальный в пышных чертогах Приама, взращенного Зевсом владыки».

Лэндри произнес эти слова, глядя в окно на проходящее мимо стадо лунатиков, движущихся через пронизываемую ветрами пустыню песка и соли. Мимо убогих дощатых домов и жилых прицепов. Мимо почтовых ящиков на погнутых столбах и выжженной солнцем мебели во дворах. Мимо кактусов. Мимо бродячих собак. Мимо старика на крыльце со старым мотоциклетным шлемом на голове – возможно, он был жив и наблюдал за ними, а может быть, уже умер.

– «Так они тризну свершали по Гекторе, славном вознице», – вздохнув, добавил Лэндри.

Принюхавшись, Пит пнул ногой мусор на полу жилого фургона – «Зверя», машины, в прошлом принадлежавшей Чарли Стюарту, – так, как перебирают разноцветные мячи на детской площадке. Вокруг его ног поднимались груды оберток от шоколадок, пакетов из-под чипсов, канистр из-под масла. Здесь же валялись женская меховая накидка из норки, пластмассовая коробочка, в которой когда-то лежал тонкий розовый вибратор, грязные порножурналы (для педиков и нормальных, потому что да пошло все к такой-то матери), бесчисленное количество маленьких пакетиков из-под отборной калифорнийской марихуаны (выращенной с помощью гидропоники), листы с нотами и, возможно, самое неожиданное – футляр с новенькой швейной машинкой «Зингер», поскольку Лэндри заявил, что всегда хотел научиться шить, черт побери, и вот сейчас он наконец собрался приступить к делу.

– Как чертовы первопроходцы, – сказал Лэндри. Словно это все объясняло.

– Что за ахинею ты несешь? – спросил Пит.

– Это литература, болван. «Илиада», Гомер. Приобщайся к культуре!

– Единственная культура, которая сейчас меня интересует – это та, что сует нам в нос ватные палочки, чтобы узнать, больны ли мы. Сегодня утром мы были здоровы, так?

– Я здоров, – отвернувшись от окна, подтвердил Лэндри. – А ты?

– Пока что еще не заболел, любовь моя.

– Но от этого никуда не деться, так? Сначала мы с тобой чихаем и сморкаемся. – Лицо Лэндри стало мрачным. – Затем безумие. И, наконец, жуткая смерть.

У Пита мелькнула рассеянная мысль: кажется, был такой фильм. «Безумцы», эпохи семидесятых. Испытания биологического оружия в маленьком городке превратили всех жителей в психов. В убийц.

– Мы этого не знаем.

– Да. Ну а я знаю, что будет. Повторение СПИДа.

– Тебе сколько от роду, тридцать два? – Пит закатил глаза. – Господи, дружок, во времена эпидемии ты был еще ребенком. Вот мне пришлось изрядно переживать. У меня была семья. Сплю на стороне и постоянно думаю, не принесу ли я домой эту заразу… господи, твою мать! Одно дело – герпес. Или лобковая вошь – это все мелочи. Но ВИЧ? Твою мать. Твою мать! Это все равно что забыть свой багаж в аэропорту, а вместо него притащить домой в чемодане ядерную бомбу.

– Кстати, о твоей семье. – Лэндри повернулся к нему. – Ты по-прежнему этого хочешь?

– Этого хочешь ты, разве не так?

– Хочу. Но из этого вовсе не следует, что этого хочешь ты.

Пит задумался. Если честно, он сам не знал. Но сейчас был не тот момент, чтобы прятаться в кусты.

– Я в этом уверен. Точно. – Он обвел взглядом море мусора под ногами. – К тому же, полагаю, мы… ну, достигли пределов нашего гедонизма, Лэндри, мой любимый!

Поднявшись на ноги, Лэндри взял Пита за руки. За последние недели он стал еще более худым и угловатым – свои последние дни они посвятили тому, чтобы есть, пить и трахаться на пути к счастливому забвению. Питу казалось, что он поправился на несколько фунтов; его мышцы, потеряв тонус, превратились в мокрые носки. Однако с Лэндри ничего этого не произошло. Он оставался поджарым и стройным. Торчащие скулы и кости. Твердые сухожилия и упругие мышцы. Господи, какой же он был красивый!

Но дело было в том, что их гедонизм имел свои пределы. Если честно, они достигли этих пределов после нескольких первых ночей – их тошнило от мусорного фастфуда, они перепробовали десяток положений, пробовали пить и курить, и это, конечно, кружило голову, но притом также оставляло ощущение какой-то пустоты. Как будто они пытались лопатами засыпать землей бездонную яму. Сперва это казалось продуктивным, но вскоре выяснилось, что ничего не изменилось.

Но они продолжали. Неделями. Ради духа борьбы. И, может быть – может быть, потому, что не хотели признаться себе в том, что у них ничего не получается.

И вот тогда Питу пришла мысль.

(Ну на самом деле первым высказал это Лэндри, но план составил Пит.)

– Ты сейчас скажешь доктору Рэю? – спросил Лэндри. – Уже пора.

– Да. – Пит потер глаза. – Твою мать!

Лэндри чмокнул его в подбородок.

– Веди его сюда, рок-божество.

Пит вышел из фургона.

* * *

Все изменилось, твою мать.

Странно было видеть, как многое отошло на задний план, но иногда – как, например, сегодня – Пит ловил себя на том, что до боли остро чувствует эти перемены. Это чем-то напоминало то, как он почти всю жизнь курил, потом бросил, и через какое-то время ему начало казаться, будто призрак никотиновой зависимости перестал его терзать, однако иногда этот призрак возвращался, возникая из мрака и вопя ему на ухо, и, не успев опомниться, он уже остро нуждался в сигарете, точно так же как одной собаке нужно понюхать промежность у другой, – и Пит мгновенно вспоминал то, как уют этой зависимости когда-то являлся его неотъемлемой частью. Память о том, что было. Какая-то его частица, потерянная безвозвратно. Воспоминание о том, как он курил у себя на балконе, ощущая губами мягкую бумагу фильтра, чувствуя обжигающее облачко наслаждения, наполняющее его легкие.

И сейчас происходило то же самое. Прошлое – уют пристрастия к нормальной современной жизни – оказалось разбито к ядреной матери и смыто прочь в какие-то неведомые места. И Пит подозревал, что оно никогда больше не вернется. И дело было не только в том, какой стала жизнь: дело было в самом стаде. Ряды пастухов изрядно поредели. Теперь их оставалось всего несколько десятков. Меньше машин. Меньше людей. Теперь все были вооружены: карабины, пистолеты, ножи. Конечно, до Безумного Макса им было еще далеко, но кое-кто обвешал свои машины и фургоны листовым железом, крышками от мусорных баков и прочей импровизированной «броней». С лиц пастухов не сходило настороженное выражение, какое бывает у тех, кто побывал в зоне военных действий – и по-прежнему оставался там: остались в прошлом непринужденные беседы и смех; теперь все тревожно всматривались в горизонт, изучали дорогу и окрестные холмы, ища засаду, вместо того чтобы заплетать друг другу волосы и делать все то, чем занимаются нормальные люди, черт побери. Это было не то что «потерянная невинность» или прочая подобная ахинея, но эти люди, как говорится, «повидали настоящее дерьмо». Они повидали дерьмо. Они побывали в дерьме.

Это было шествие дерьма. Свой кусок дерьма каждому.

Дерьмо, дерьмо, дерьмовое дерьмо!

Где-то через неделю после расстрела, устроенного снайперами на мосту с позолоченными медведями, док Бенджи произнес речь. Многих пастухов не было в живых. Кое-кто присоединился к путникам. Кто-то, как, например, Марси, просто… исчез. Ее искали повсюду, но она словно сквозь землю провалилась.

В своей речи Бенджи выложил все начистоту. Рассказал о том, что происходит.

Пит до сих пор не мог определить, в какой степени он ему поверил. В своих мыслях он ставил все под огромное сомнение, потому что это выглядело – ну, как полная задница, твою мать, ведь так? Лунатики, которых подправил, чтобы они остались в живых, кто – вы только представьте себе, умный компьютер? Мыслящий как человек или даже лучше человека? Все они напичканы под завязку крошечными дронами, смартфонами или чем там еще, черт побери? Это был просто какой-то бред из дешевого придурочного кино. И все же в глубине души Пит верил в то, что это правда.

Мир умирает, а стадо останется.

И вот сейчас, оставив «Зверя» позади на обочине, идя рядом со стадом по пустынным улочкам этого мерзкого захолустного, забытого богом городишки, Пит испытывал то же самое, что и в тот день, когда Бенджи произнес ту речь. Он испытывал пустоту. Чувство огромной утраты. Словно из него выкачали кровь, а вместе с ней и все то, что в нем было.

Это было абсурдно, но больше всего Пит переживал гибель рок-н-ролла.

Ну да, конечно, музыки в целом, но в первую очередь…

…долбаного рок-н-ролла.

Рок-музыка по сути своей глубоко человечна. Не американская, нет, – когда-то Пит так думал, но так может думать только тот, кто никогда не слышал «Битлз», «Раммштайн» или «Скорпионс», или, о боги, а как же японский хэви-метал? Бесподобно! А металлическая сцена в далекой Ботсване («Овертраст»!), или эти восхитительные панк-ублюдки из Мьянмы («Ребел Райот»!), или мечтательные глэм-баллады той аргентинской группы, которую так любил Злобный Элвис («Бабасоникос»!).

Рок-музыка – это бунт и сопротивление. Это здравый смысл и безумие в одном флаконе. В равных частях секс и любовь к человеку.

(Пит мысленно отметил: «А для меня секс и есть любовь к человеку».)

Но скоро рок-н-ролла больше не будет. Потому что он неотрывен от человека. А когда людей больше не останется, рок-н-ролл исчезнет вместе с ними.

Ну да, стадо останется, замечательно. Однако наследия рок-музыки в лунатиках нет. Бенджи сказал, что в толпе, кажется, есть горстка музыкантов, и, возможно, они устроят какое-нибудь апокалипсическое рок-турне в загробной жизни Америки, однако Пит об этом не узнает. Сам он не сможет спеть, потренькать на гитаре.

Как там говорится? Эта фраза уже стала заезженной; кое-кто утверждает, что она принадлежит Бэнкси[122], но Бэнкси был плагиатором, как и все они. «Человек умирает дважды: первый раз – когда перестает дышать, второй – когда его имя произносят в последний раз». Пита забудут быстро. Стадо его и не вспомнит. С какой стати? Какое им до него дело? Он бесследно исчезнет вместе со всем «Мерзким пошляком». Их имена не высечены в камне, а выведены на мягкой земле.

Даже сейчас, направляясь к идущему во главе стада Бенджи, Пит думал: «О боги, как же мне не хватает этих долбаных ублюдков!» Ему не хватает «Мерзкого пошляка». Ему не хватает даже Злобного Элвиса, этого самодовольного члена. У него мелькнула мысль: интересно, а этот козел уже шмыгает носом? А может быть, он уже лежит у себя в ванне, мертвый, а его тело стало домом плодовых тел «белой маски»? Пит поймал себя на том, что не хочет этого. Ему недоставало его старого друга, недоставало того, как эти волшебные пальцы играли на электрогитаре, словно ангел на арфе.

И тут же он одернул себя: «Да пошел он к такой-то матери!» Жизнь слишком коротка, особенно сейчас, в буквальном смысле, чтобы забивать голову тревогами об этом кретине.

Хватает и других забот.

Например, нужно сообщить Бенджи эту новость.

Бенджи был впереди; он развернул карту на капоте синего пикапа – этот пикап принадлежал кому-то из новых пастухов. Если Пит правильно помнил, это была карта северо-западных штатов. Топографическая, но и с автомобильными дорогами. Сморщенные цепочки горных хребтов, ярко-зеленые пятна лесов, обширные пространства безжизненной пустыни.

Вот что сейчас изучал Бенджи. Рядом с ним с одной стороны стояла Сэди, с другой – Арав. Первые дни, вернувшись к стаду, парень постоянно ходил в этом сумасшедшем защитном комбинезоне из прицепа ЦКПЗ – словно агент спецслужб, охотящийся на инопланетян. Теперь он остановился на чем-то менее вызывающем: противогазе, черном, словно доспехи Дарта Вейдера[123], с двумя торчащими по бокам бордовыми фильтрами. Речь его звучала глухо и невнятно.

– Ближайшие две недели будут сложными, – говорил Бенджи. – Если верить «Черному лебедю», дорога в Урэй проведет нас через горы Калико, вдоль пустыни Мохаве, мимо Холлоу-Хиллс. Оттуда в Неваду – мы свернем с автострады номер пятнадцать и обогнем Лас-Вегас, направимся мимо Лейк-Мид и снова вернемся на пятнадцатую, после чего срежем напрямую через уголок Аризоны и окажемся в Юте. В Неваде и Юте придется тяжело. Днем жара, ночью холодно. Воды мало. Населенных пунктов мало.

– Мало всего, твою мать, – вмешался Пит. – По крайней мере, если посмотреть на карту.

– Я проезжала там на машине, – сказала Сэди. – Очень красиво. И очень безлюдно. Бенджи прав – нам нужно запастись всем необходимым. Водой, едой, средствами от солнца…

– Патронами, – добавил Арав.

Пит обратил внимание на выпирающую под белой футболкой кобуру с пистолетом у него на поясе.

– Угомонись, Клинт Иствуд[124], – сказал он. – Сбавь обороты!

– Нам нужно быть наготове. То есть мы должны быть вооружены.

– Да ты не умеешь обращаться с этой штуковиной!

– Я постоянно тренируюсь.

– Да, я видел, и, смею тебя заверить, все неразбитые бутылки и непробитые пивные банки от всей души тебя благодарят.

Выпятив грудь, Арав начал было:

– Вы ничего не понимаете, потому что на самом деле не посвятили себя тому, чтобы оберегать стадо и…

– Так, всё в порядке, – перебила его Сэди. Арав не унимался, и ей пришлось повторить, теперь уже громче: – Всё в порядке! Успокойся! Мы не сможем оберегать стадо, если переубиваем друг друга. Лунатики будут продолжать свой путь, с нами или без нас, так что давайте хорошенько приготовимся.

Кивнув, Бенджи скрестил руки на груди.

– Мы оставим со стадом часть пастухов, а сами будем по очереди ездить за припасами. В настоящий момент можно вернуться назад в Барстоу и пробежаться по продуктовым магазинам и заправкам. Сигнала сотовой связи здесь нет, проверить по интернету я не могу… – Как оказалось, с социальным коллапсом интернет не отключился; просто он стал менее доступным и очень-очень медленным. – Однако «Черный лебедь» – это спутниковый телефон, и он по-прежнему может передавать карты и другую местную информацию. В Барстоу три оружейных магазина, так что, если предположить, что их еще не разграбили, это также наша цель. Пит, учитывая размеры фургона Чарли Стюарта, я бы хотел, чтобы ты отправился в Барстоу и…

– Да. Если получится.

Все трое вопросительно посмотрели на Пита.

– Бенджамен, – продолжал тот, наполняя свой голос мелодраматичной официальностью, – я могу поговорить с тобой… э… с глазу на глаз?

* * *

– Значит, ты собираешься сбежать, – сказал Бенджи. Голос его оставался спокойным, но губы сжались в сердитую линию.

Они стояли перед полуразвалившимся зданием из белого кирпича – облупившаяся краска на осыпавшейся штукатурке гласила: «Склад». Одинокий кактус, поселившийся среди руин, возвышался бдительным часовым.

– Что? – возразил Пит. – Ничего я не собираюсь!

– То есть ты остаешься?

– Мм… ну… я… в общем… э…

– Ты уезжаешь.

– Да! Да, мы уезжаем. Мы с Лэндри уезжаем.

– Чудесно, скатертью дорога! – Бенджи развернулся, собираясь догонять удаляющееся стадо. Однако затем, быстро передумав, снова повернулся к Питу, и в его глазах искрящимися свечами зажигания сверкнула ярость. – Нет, знаешь что? Я тебя вычислил. Я вижу тебя насквозь, Пит Корли. Ты пришел сюда ради внимания, ради средств массовой информации, ради поклонников… ради фоток в долбаном Инстаграме и восторженных отзывов в Твиттере. Но еще ты от чего-то сбежал. Ты сбежал от всего. От своей группы, от семьи, от обязанностей. Когда здесь полилось дерьмо, ты расплатился сполна. Поступил так, как нужно. Помог мне спасти людей. А потом, когда вы со своим мальчиком устроили здесь прощальные каникулы, упиваясь жалостью к себе, ты все равно находил время помогать, и за это я очень признателен. Но мы еще не закончили. Нам предстоит проделать долгий путь, прежде чем мы сможем остановиться. Ряды пастухов редеют. Я не могу терять людей. Я не могу позволить тебе улизнуть, словно перепуганной кошке. Бежать некуда, рок-божество. И это твой дом. Так что, знаешь, я отзываю свое разрешение уйти. Засунь все это дерьмо куда-нибудь поглубже в себя, потому что ты остаешься и поможешь довести всех этих людей до Урэя, штат Колорадо.

Длинной пустынной дорогой между ними протянулось молчание. Для пущего театрального эффекта налетел ветер, пустив ползущие по земле песчаные змейки.

– Это было очень хорошо, – наконец отрывисто кивнул Пит. – Очень – знаешь, очень круто, по-мужски. Я одобряю. «Твою мать» и «дерьмо». Я так понимаю, практики у тебя маловато, но все равно получилось весьма пристойно. – Он медленно захлопал.

– Спасибо, – совершенно искренне произнес Бенджи.

Оба рассмеялись. Пузырек натянутости не лопнул, но немного воздуха из него просочилось.

– Слушай, я никуда не убегаю. Если что, я пытаюсь… сделать обратное. Мне нужно «не сбежать прочь», мне нужно… вернуться домой. Я решил… точнее, мы решили, Лэндри и я… отправиться разыскать мою семью.

– О!

– Да.

– Вот как. – В голосе Бенджи прозвучало неприкрытое сомнение. – Оба? Вместе?

– Когда ты произнес это вслух, громко, я понял, каким сумасшествием это выглядит. Блин!

– Я полагал, твоя семья… уехала без тебя? И никто не знает… ну, об этом.

– О необузданном гомосексуализме? Никто не знает. Может быть, Лина подозревает. Господи, может быть, она знала с самого начала, не знаю!

– Ты считаешь, это хорошая мысль?

– А ты думаешь, нет? Вероятно, нет. Но это моя семья. Я обосрал все, что мог. Меня не было с ними, когда это обрушилось. Я даже не знаю… – Человеческие чувства напомнили Питу о том, что он действительно человек, и это показалось таким грязным, таким вульгарным, что он поспешил поскорее их затоптать. – Я даже не знаю, все ли у них в порядке. Родители жены – люди состоятельные, и мне хочется надеяться, что они останутся в стороне, но…

– «Белая маска» не щадит никого. Она косит людей направо и налево.

– Да. – Пит щелкнул языком. – Да, это так. Поэтому… я должен это сделать. Я должен найти своих близких. Сказать им правду. Узнать… готовы ли они принять меня, принять нас с Лэндри. Я их люблю, но я люблю и его. Может быть, мы сможем жить все вместе каким-нибудь причудливым полиамурным образованием. – Он поспешно поднял руки вверх. – Конечно, я не имею в виду своих ребят. Они останутся детьми совершенно раздолбанной семьи. Что, если учесть грядущий конец света, вероятно, наименее раздолбанное из всего.

– Тут ничего не поделаешь.

– Тут ничего не поделаешь, это точно. – Пит положил руку Бенджи на плечо. – Я просто хочу, чтобы мои близкие знали, кто я такой. И что мне не все равно. Прямо сейчас, о боги, если они еще живы, они, вероятно, меня ненавидят. И по праву.

«Твою мать, они просто обязаны меня ненавидеть!»

– Полная задница, Пит.

– Знаю.

– Просто ты как-то начинаешь мне нравиться.

– Ха! Я понравился тебе с самого начала.

– Ну, ты парень обаятельный.

– Точнее, обаятельный козел, но я стараюсь за это держаться.

Бенджи переступил с ноги на ногу.

– Ты уезжаешь прямо сейчас?

– Не собираюсь долго тянуть. У нас впереди немало миль.

– Около трех тысяч, я так думаю.

– Спасибо, док. – Пит протянул руку.

Бенджи ее пожал.

– Отправляйся к своей семье, рок-божество.

– О, да пошло все! – пробормотал Пит, после чего обнял Бенджи. Он не отпускал его какое-то время. Если честно, слишком долго, достаточно, чтобы это показалось странным. Но такой уж он есть, и, может быть, хотелось ему надеяться, в конечном счете это окажется на его могильном камне.

Здесь лежит Пит Корли.

Право, он жил слишком долго.

Настолько долго, что это казалось странным.

Покойся с миром, твою мать!

* * *

Потом, когда стадо покинуло асфальт и оказалось на вымощенной щебнем дороге, проходящей мимо изрешеченной пулями таблички «Конец дороги», Пит оседлал водительское место «Зверя».

– С какой стати ты завел речь про это дерьмо? – набросился он на Лэндри. – Про эту мифологическую дрянь, «Илиаду», или как там ее?

– Потому что, безграмотный тупица, мы в Гекторе, штат Калифорния, а в том куске, который я процитировал, как раз говорилось про похороны Гектора, троянского престолонаследника, врага Ахилла. И мы тогда как раз совершили поминальную трапезу, наевшись этого мусора. Кстати, ты заметил, что я выбросил все это дерьмо?

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

– Мы правда сделаем это? – вдруг засомневался Пит.

– Да, членосос. У нас полный бак бензина, полный запасной бак, у нас полно дерьмовой еды и – позволь мне немного романтики – у меня есть ты, а у тебя есть я.

– Сладкие слова.

– Такие сладкие, что у тебя разрушатся все зубы. Леденец пополам с ириской.

– Однако кое-чего нам недостает.

– Да? – Лэндри изогнул брови.

– О да.

Достав из бардачка магнитофонную кассету, Пит покрутил ее в пальцах.

– Музыки. Нам не хватает самого главного ингредиента – рок-н-ролла, чтобы покатиться по этой горной дороге[125].

Засунув кассету в магнитофон, он завершил дело, грозно ткнув ее до конца длинным, похожим на коготь указательным пальцем. Магнитофон щелкнул, зажужжал, и из крохотных динамиков «Зверя» загремел пятый студийный альбом «Мерзкого пошляка» – «Волшебная миля». Когда в заглавной песне вступила соло-гитара, Пит, подпевая, завел двигатель.

Взревев, «Зверь» тронулся в долгий путь.