ТОГДА И СЕЙЧАС

Нигде, никак

Очнувшись, девушка ахнула.

Она вскочила на ноги, отчаянно жаждая воздуха.

Вокруг была лужайка, сочная высокая трава по колено, колышущаяся на ветру. Девушка лихорадочно попыталась вспомнить, кто она, где находится, что привело ее сюда, – но это было все равно что, проснувшись, пытаться вспомнить сон, приснившийся ночью. Правда казалась жидкой грязью, протекающей сквозь пальцы, – невозможно схватить, очень трудно удержать.

«Ну хорошо, – подумала девушка. – Просто успокойся. Закрой глаза и подумай».

У нее закрылись глаза. В наступившей темноте она попробовала разобрать воспоминания…

Бах! Звук выстрела. Рядом с ней стоял знакомый мужчина, нижняя челюсть у него отсутствовала, рубашка стала липкой от крови. Имени у мужчины не было, но девушка его знала, и у нее стиснуло сердце при виде того, что с ним сталось. Затем из черной пропасти ее памяти вернулись новые образы: бах, бах, бах. Отголоски криков. Глухой стук тел, падающих на асфальт.

Вскрикнув, девушка открыла глаза. Трава качалась из стороны в сторону, увенчанная пурпурными соцветиями и золотистыми семенами. Вдалеке виднелись две горы и маленький городок.

Затем что-то заслонило свет. Сгустившаяся тень, словно пролетевший над головой стервятник. Девушка обернулась и увидела движущийся в воздухе странный силуэт – червь или змея, жирная, огромная, больше любого самолета или корабля. Силуэт извивался в небе, матово-черный, то лениво наползая сам на себя, то вытягиваясь в стороны. Девушка разглядела мерцающие у него в подбрюшье огоньки – хаотичное, беспорядочное сияние. Короткий импульс, короткий импульс, вспышка. Силуэт сместился в сторону, открывая солнце, и на девушку снова упал свет. Силуэт продолжал парить в воздухе, молчаливый, лишенный крыльев.

Во все стороны трава простиралась до самых гор, остроконечных, неприступных.

Поэтому девушка поступила так, как от нее требовалось.

Она направилась в сторону городка.

* * *

Девушка шла, чувствуя что-то неладное, регистрируя молниеносные звуки, образы и ощущения, не вязавшиеся с этим местом. Она не могла сказать, было это воспоминанием или чем-то еще. Девушка слышала рокот океанского прибоя, видела рогатых гремучих змей, скользящих по пустынному шоссе. Видела километровые столбики и знаки ограничения скорости. Видела мертвого человека в машине, с засунутым в рот стволом пистолета, который уже давно закрепили на месте белые нити грибов. Она чувствовала запах крови. И плесени. Примятого можжевельника, расплавленного на солнце гудрона, морской соли. Она слышала невнятные голоса, видела размытые лица тех, кто шел рядом с ней подобно призракам – иногда они были, по большей части их не было, но даже когда их не было, девушка все равно ощущала их присутствие рядом.

На какое-то мгновение девушка отдалась этим ощущениям – они поднимались вокруг нее какофонией звуков, непреодолимым ударом по зрению, шквалом, обрушившимся на органы чувств, – и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы их отключить.

И как только девушка это сделала, она оказалась не на лужайке.

Она стояла над городком.

К скале была криво привинчена деревянная табличка, с выжженными на ней словами: «Смотровая площадка Урэй».

* * *

Внизу в долине, зажатой горами, раскинулся маленький городок – причудливый, словно натурные декорации для съемки фильма, а не что-то из реальной жизни. Главная улица выходила из горного ущелья, разрезала город посредине и снова уходила в горы с противоположной стороны. Долина и склоны гор были утыканы высокими соснами. Сами горы были исполосованы разными цветами – ржаво-бурым, темно-серым с проплешинами желтого песчаника. Вдалеке со скал срывались водопады.

Не вязалось только одно: девушка больше не видела лужайку. Только городок, долина и повсюду вокруг горы. И никакой лужайки. Причем девушка не смогла бы увидеть городок, идя по лужайке: стиснутый со всех сторон зазубренными скалами, он был полностью скрыт из вида.

Девушка подняла взгляд вверх. Затем оглянулась назад.

В небе извивалась черная змея. Или червь. Существо сворачивалось кольцами, затем снова распрямлялось, изгибаясь волнами и плавно перемещаясь из стороны в сторону. Оно напоминало дракона, каких носят на праздниках в Китае, – длинное и гибкое, но только без головы и хвоста, а лишь переливающиеся красками бока и брюшко.

У девушки возникло ощущение, что существо чувствует ее присутствие. И не просто чувствует. Наблюдает за ней.

Ей стало страшно, но в то же время она ощутила спокойствие.

Девушка не знала, кто перед ней, друг или враг. Защищает ее эта странная тень или же стремится поработить.

«Может быть, в городке кто-нибудь это знает», – подумала она.

Со смотровой площадки вниз уходила петляющая тропинка. Она была узкая, но натоптанная. Сухая, негрязная. Девушка проводила ее взглядом вниз, между деревьями, до самого городка. И стала спускаться.

Вниз, сквозь деревья. Сквозь сосны, ели и пихты, мимо окрасившихся в осенние цвета тополей и дрожащих осин. Ветер шевелил огненно-красными листьями, солнечный свет придавал желтой, багряной и оранжевой листве сияние пылающего костра. Вниз, вниз, вниз, и наконец девушка шагнула между двумя голубыми елями и оказалась на улице этого странного городка.

Она была здесь не одна.

Девушка ждала, что окажется в городке одна, потому что чувствовала полное одиночество – исчезло ощущение присутствия рядом других людей, невнятный гомон голосов, шарканье ног, едва различимые звуки дыхания.

Однако здесь были люди. Они гуляли по улицам, разговаривали, смеялись. В окнах лица зевак. Кто-то ел. Мороженое, сэндвичи. Другие сидели на ступенях. Сгребали опавшую листву, подметали веранды. Здания представляли собой пеструю смесь – старинные викторианские особняки перемежались с шале в швейцарском стиле, и девушка увидела мотель и маленький коттедж, зажатый между двумя витринами, и что-то вроде небольшого павильона над родником рядом с покосившейся красной конюшней, прямо посреди всего этого. В целом получалась весьма странная мешанина, любопытное сочетание европейской роскоши и американской самобытности.

Девушке захотелось влиться с толпу и познакомиться со всеми. Но в то же время ей стало очень-очень страшно. Этот страх был сродни тому, который испытывает ученик, впервые переступающий порог новой школы. Он никого не знает, не знает, где ему сесть в классе, не знает, с кем подружится, а кто будет ставить ему подножку, когда он будет проходить мимо в столовой с подносом с пиццей и стаканом какао. И девушка также думала: «Знаю ли я этих людей?» Кто-то казался ей знакомым, но она не могла сказать, откуда их знает и как их зовут…

Другой страх был гораздо глубже и непонятнее. Он, опять же, был обусловлен опасениями того, что девушка здесь чужая, лишняя, но только в глобальном, экзистенциальном смысле. Ей здесь не место, как и всем этим людям. И от самого городка веяло таким ощущением, будто его здесь не должно быть. Будто он является чем-то чуждым, неестественным, подобно черной тени злокачественной опухоли на рентгеновском снимке.

(Червь, извивающийся в небе над головой.)

Девушка сделала шаг вперед. И тотчас же остановилась как вкопанная, почувствовав, что кто-то стоит рядом с ней.

Совсем близко.

Слева от нее стояла другая девушка, моложе. Ее длинные прямые волосы обрамляли щеки сердечком и подбородок с ямочкой.

– Здравствуй, Шана, – сказала другая девушка.

– Здравствуй, Несси, – ответила Шана.

И тут нахлынули воспоминания, захлестнувшие Шану бурным потоком, – тот день, когда она, проснувшись, обнаружила, что Несси нет дома, сотрудники ЦКПЗ в защитных комбинезонах, револьвер у нее в рюкзачке, проселочные дороги и заброшенные шоссе, мышцы ног, каменные от долгого хождения, Пит Корли, «Зверь», Марси и человек с пистолетом, повесившийся мужчина, братские могилы, «белая маска», мост через реку Кламат-Ривер, два позолоченных медведя, выстрелы, отец с отстреленным подбородком и затем окутавший ее светящийся туман, потому что и ее, и всё вокруг словно мощным пылесосом затянуло в забытье…

* * *

Очнувшись, Шана вскрикнула. Вскочила на ноги, отчаянно жаждая сделать вдох.

Она находилась в каком-то помещении. В углу маленькая чугунная печка. За спиной кровать, на которой она лежала, – розовое постельное белье, наволочки с легкомысленными кружевами, словно это была игрушечная кровать для куклы. Деревянный пол. Стены, оклеенные обоями: кремовые лилии на огненно-красном фоне.

Рядом сидела сестра. Подскочив к Шане, Несси стиснула ее в крепких объятиях.

Шана тоже обняла сестру.

– Я не понимаю, что происходит, – призналась она.

– Ты в Урэе, – ответила Несси. Она произнесла это название как «Ю-рэй».

– Нет, я просто хочу сказать… – Оторвавшись от сестры, Шана окинула ее взглядом. Веснушчатые щеки, карие глаза. – Ты настоящая? Все то, что вокруг, – оно существует на самом деле?

– Да, это реальность. – Несси пожала плечами. – Но в то же время и нет.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Шана.

– Похоже на сон, да?

– Да. Мне тебя очень не хватало, Несси. Я думала, что потеряла тебя.

– Если и потеряла, то теперь я нашлась. И мне тебя тоже очень не хватало.

– Несси, по-моему, нашего отца больше нет в живых.

Глаза Несси набухли слезами.

– Да. Знаю. Идем, я должна кое-что тебе показать.

* * *

Они покинули помещение, напоминающее номер в старой гостинице, отреставрированной и тщательно убранной. Шана решила, что это обстановка Викторианской эпохи с элементами ар-деко, но, возможно, здесь присутствовали и другие стили – она не очень-то разбиралась в архитектуре, но главным было то, что в целом создавалось ощущение чего-то старого, с толстыми бордовыми коврами под ногами и скрипучими деревянными лестницами, на стене украшенные часы, зеркала в позолоченных рамах, матовое стекло. Темное дерево, бронза и кованый чугун. Казалось, здесь обитают привидения.

«А вдруг мы сами превратились в привидения?» – внезапно встревожилась Шана.

Несси провела ее вниз по лестнице, через фойе на улицу. Она завернула за угол и начала подниматься по переулку мимо уютных домиков в альпийском стиле.

Впереди показалось маленькое кладбище, окруженное невысокой чугунной оградой.

– Несси, что это такое?

– Идем, я тебе покажу.

Посреди кладбища стоял большой бурый камень. Не самый красивый, однако его вид пленил Шану. Поверхность искрилась вкраплениями сверкающего пирита и меняла оттенок в зависимости от того, под каким углом на нее смотреть. На камне было грубо вырезано имя, и даже так Шана узнала почерк сестры.

«Чарли Стюарт, покойся с миром».

Камень был окружен цветами: багряные водосборы, белый лавр, несколько ярко-красных кастиллей.

– Это сделала ты? – спросила Шана и сама ответила на свой вопрос: – Это сделала ты.

– Да.

– Когда? Я… ничего не понимаю. Это же произошло только что.

Несси наморщила лицо – Шана уже успела забыть это выражение, но теперь, увидев его, она почувствовала, что готова умереть за него, так она по нему соскучилась. Несси поджала губы и чуть скривила их, точно так же как дама из церкви в той старой юмореске в «Субботнем вечере»[115]. Несси делала это не для того, чтобы показаться смешной, просто это было одно из выражений ее лица – точно так же как она высовывала кончик языка, когда что-то писала, или как, когда была чем-то недовольна, у нее на лбу складывались над переносицей маленькие галочки, похожие на небрежных чаек, торопливо набросанных на рисунке художником.

– Пошли, – сказала Несси. – Ты должна кое-что узнать.

Они сидели на скамейке в парке. Мимо по улице проходили люди, оглядываясь на них, печально, неловко улыбаясь Шане. Несси приветливо махала им рукой, как старым знакомым. Шана также их знала – точнее, ей были знакомы их лица. Вот прошел Кейт Барнс, брат Кенни, если она правильно помнила, разработчик компьютерных игр. А за ним – Джеми-Бет Левин, волосы заплетены в косички, как это было в пути, но только теперь глаза у нее стали живыми, и она ела мороженое, роняя капли на асфальт. Какие-то лица не имели имен, а только прозвища: Девушка с родинкой, Чувак-серфингист, Мистер много карманов, потому что на штанах у него была ну просто прорва карманов.

Все они в прошлом были путниками.

И вдруг Шана поняла, что такими они и остались.

– Я лунатик, – сказала она. Она осознала это только сейчас.

– Да.

– Ой!..

– Сочувствую.

– Нет, всё… всё в порядке. Наверное, я рада быть рядом с тобой. Рада, что ты по-прежнему здесь. Просто… просто я ничего не понимаю.

Несси повернулась к ней так, словно собиралась сообщить что-то плохое – или, по крайней мере, что-то странное.

– Ладно, скоро тебе всё объяснят – ну ты получишь установку. Джули Барден и Зандер Перси соберут всех новичков и вкратце всё расскажут, но поскольку мы с тобой хорошо знаем друг друга, наверное, я могу кое-что тебе объяснить. Хотя бы самое простое.

– Классическая Несси. Ты всегда знаешь больше, чем я.

– Да, пожалуй, – сестра смущенно улыбнулась, – но я не собираюсь строить из себя заносчивую всезнайку.

– Да ладно, я не парюсь. Просто расскажи мне то, что я должна знать.

– Ну… – начала Несси, и Шана увидела у нее в глазах вспыхнувшие искорки, потому что сестру хлебом не корми – только дай объяснить людям разные вещи. – Так! Значит, во-первых, все это ненастоящее, но в то же время настоящее. Я здесь. Но… физически меня здесь нет, понимаешь? По сути дела, это что-то вроде… моделирования… – Шана открыла было рот, собираясь задать вопрос, но Несси подняла руку, останавливая ее. – Это пусть тебе разъяснят Джули и Зандер, потому что у них получится лучше. Главное то, что на самом деле мы не в городке Урэй, штат Колорадо, мы… ну, в своем собственном сознании. Но все наши рассудки связаны воедино! Это… круто, хотя, если честно, и немного пугает. Но ты к этому привыкнешь.

– Ну хорошо-о-о-о…

У Шаны возникли очень серьезные сомнения насчет того, привыкнет ли она когда-нибудь к этому.

– И еще время здесь идет… по-другому. Наверное, тоже линейно. Но воспринимается это иначе. Опять же, об этом лучше расскажут Джули и Зандер, но это объясняет, почему для тебя папа умер совсем недавно, а для меня… Для меня прошло уже какое-то время… несколько недель. Но иногда и мне тоже кажется, будто это произошло только что, будто я смотрю на него и прямо у меня на глазах…

Несси умолкла, не в силах продолжать.

Шана снова обняла сестру. Но затем отстранилась от нее.

– Подожди, ты видела это?

– Видела. Отчасти.

– Я… извини, понимаю, это дерьмовый вопрос, но каким образом?

– Ты по-прежнему можешь иногда видеть окружающий мир. Если постараешься.

– А я этого хочу?

– Все зависит от тебя. – Несси пожала плечами.

– А ты… видела меня? – спросила Шана.

– Видела. Спасибо за то, что осталась со мной. – Несси издала короткий смешок – еще одна ее привычка. – И я видела тебя с тем парнем, – залившись краской, добавила она.

– Да, с Аравом, я уже забыла…

Нахлынула новая неудержимая волна воспоминаний. Арав. Шана непроизвольно положила руки на живот.

– О господи, блин, блин, блин! Несси, я беременна. Я не… я не знаю, что будет дальше.

Сестра широко раскрыла глаза, показывая, что она также не знает.

– Ты… беременна? Беременна… в смысле, беременна?

Встав, Шана принялась расхаживать взад и вперед. Тревога нагнала ее стаей голодных волков. Как все это скажется на ребенке? Вскочив со скамейки, Несси подошла к сестре, останавливая ее.

– Ничего хорошего в этом нет, Несс.

– Так. Остынь. Успокойся. Может быть, все будет хорошо.

– Каким образом? Как?

– Мы… нам предназначено остаться в живых. Эта болезнь, эта «белая маска», она… она нас здесь не достанет. У меня разбивалось сердце, поскольку ты оставалась там, в мире, а мир умирал, словно в «Противостоянии»[116], – я знала, что сама я в безопасности, а ты оберегала меня, но это означало, что ты умрешь. А сейчас? Сейчас ты здесь. И если ты беременна… ну, наверное, это означает, что с ребенком также все будет в порядке. Может быть, «Черный лебедь» защитит вас обоих.

– «Черный лебедь». – Шана подняла взгляд вверх. Черный силуэт сплетался и распрямлялся с черепашьей скоростью ползущих по небу облаков. – Это и есть «Черный лебедь»?

Улыбнувшись, Несси кивнула.

– Так, хорошо, – сказала Шана, несколько успокоившись.

Может быть, все действительно будет хорошо. «Несмотря на то, что папы больше нет в живых, а Арав умирает. Мир катится ко всем чертям. Я даже не знаю, где мама». Все эти мысли Шана так старательно сдерживала, но они грозили накатиться и сокрушить ее.

– Я тебя люблю, Шана!

– И я тоже тебя люблю, Несси. – Шана нежно ткнулась лбом сестре в лоб. – Итак, ну… что теперь?

– Мы можем съесть по мороженому.

– А мороженое настоящее?

– Какая разница, если вкус у него как у настоящего?

Шана согласилась, что никакой разницы нет.

* * *

Время действительно двигалось как-то странно. Шана ела мороженое, ощущая во рту вкус шоколада, чувствуя в руке вафельную текстуру рожка, но в то же время она оказалась в библиотеке Уолша, расположенной в здании, где также находились городская ратуша, муниципалитет и пожарная часть. (Также оно внешне напоминало, по неизвестным Шане причинам, Зал независимости в Филадельфии, где она несколько раз бывала вместе с классом. Возможно, это был один из заскоков смоделированного мира.)

Вдоль стен стояли высокие, до самого потолка, шкафы. Многие книги выглядели старинными, с обтрепанными корешками. В дальнем углу находился детский отдел, стены в пастельных тонах, на них нарисованы смешные звери, читающие книги. Длинноухий заяц в комбинезоне читал «Обитатели холмов»[117]. («Вот уж точно», – мысленно отметила Шана.) Далматинец в одежде пожарного читал «451 градус по Фаренгейту»[118]. («Жутковато».) Сидящий на пне олень читал «Олененка»[119]. («Этого оленя нарисовали так, будто он сидит не на пне, а на толчке».)

И снова Шана испытала это странное ощущение того, что тут что-то не так. Заморгав, она почувствовала во рту вкус тающего шоколадного мороженого, хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как она его доела, – по крайней мере, ей так казалось.

Какое-то время Шана сидела в библиотеке одна, вдыхая запах плесени и пыли, но затем в дальнем конце с веселым стоном отворились деревянные двери. Первой в зал вошла Несси. А за ней и другие знакомые лица.

– Мия! – воскликнула Шана, вскочив так резко, что стул едва не опрокинулся. – Алия!

Мия и Алия, матерь божья! Увидев Шану, обе женщины, сияя, бросились к ней. Все трое заключили друг друга в сейсмические объятия.

– Тут есть хоть что-нибудь настоящее? – спросила Алия.

– Знаешь, мне глубоко наплевать. – Наморщив лоб, Мия пожала плечами. – Может быть, это рай, верно? Я видела Маттео! Девочки, я видела Маттео! Твою мать, это определенно похоже на рай, я вам точно скажу!

– Как мне объяснили, это не рай, – сказала Алия, – но как знать. Однако Ташу я до сих пор не видела.

У Шаны мелькнула мысль: Таша жива? Те снайперы косили без разбору и пастухов, и путников. Но она ничего не сказала.

– Девочки, – сказала Шана, – кажется, мы теперь сами лунатики. Мы определенно больше не пастухи, черт побери.

– Может быть, все это время путники были на небесах. – Мия снова пожала плечами. – Может быть, Марси была права. Может быть, они ангелы.

– Может быть, мы ангелы, – поправила ее Алия.

– Это означает, что мы умерли?

– Я так не думаю… – начала было Шана, но тут появились другие пастухи.

Пришли Карл Картер, Мэри-Луиза Хинтон, Джон Эрнандес. А также другие, кого Шана не узнала, – может быть, это тоже были пастухи, но она их не знала.

Несси, возникнув рядом с сестрой, указала на двух вошедших – белую женщину с иссиня-черными волосами, в голубом сарафане, и пожилого негра, лысого, но с окладистой бородой, тронутой сединой, которая полностью скрывала его шею.

– Это Джули и Зандер, – шепотом объяснила Несси.

И действительно, вошедшие представились как Джули Барден и Александр – Зандер Перси.

Они предложили всем садиться. Что все и сделали. Шана взяла стульчик из детского отдела – он оказался для нее слишком маленьким, но она кое-как устроилась на нем.

Когда все расселись, Джули и Зандер начали говорить.

– Добро пожаловать в Урэй, штат Колорадо, – сказала Джули, и в ее голосе прозвучала легкая южная певучесть. Что напомнило Шане ту актрису… как бишь ее? Холли Хантер[120]. – Или, по крайней мере, в его иллюзорный образ. Теперь вы являетесь частью стада.

Кое-кто из сидящих в зале ахнул. Другие неуютно переглянулись, словно сомневаясь в том, что все это происходит в действительности.

– Я вас прекрасно понимаю, – заговорил Зандер. – Это шок. То же самое испытал и я. Я был профессором, занимался теоретической физикой и имел дело с разным странным дерьмом, но вот это дерьмо, пожалуй, оказалось слишком странным даже для меня.

Он произнес это спокойно, добродушно – и все улыбнулись.

– Если вы считаете, что это странно для Зандера, – снова заговорила Джули, – что можно сказать про врача – специалиста по головному мозгу?

Ее слова не вызвали особого веселья, и Шана подумала: «Вот что значит быть женщиной. Все прелести всегда достаются мужчинам».

– Даже несмотря на то, что головной мозг во многих отношениях остается для нас загадкой, – продолжала Джули, – мы все-таки понимаем, как он работает. Точнее, мы думали, что понимаем это. То, что происходит сейчас, – эта общая для нас смоделированная реальность – выходит за рамки моего понимания, однако так обстоит дело.

– Хорошая новость заключается в том, – подхватил Зандер, – что все мы – это те, кто останется в живых.

Джули:

– Но есть и плохая новость. Болезнь, известная как «белая маска», вызванная грибковым патогеном Rhizopus destructans, выкосит население Земли. Однако мы, путники, защищены благодаря «Черному лебедю», искусственному интеллекту, населившему наши тела и мозг облаком бесконечно маленьких наномашин.

– Роботы, – произнесла вслух Шана, и внезапно во рту у нее снова появился вкус шоколадного мороженого, но только сладость его теперь стала приторной. Неудержимой волной ее захлестнула тошнота. – Вы имеете в виду крохотных роботов?

– Совершенно верно, – подтвердил Зандер. – Это роботы.

– «Черный лебедь» – робот? – недоуменно спросила Мия.

– Нет, – ответила Джули, – «Черный лебедь» – не столько машина, сколько интеллект, мыслящее программное обеспечение, установленное в аппаратной части. В данном случае в облаке микроскопических роботов.

– Тва-а-а-аю мать!.. – произнесла Мия так, как могла только она одна. Похоже, это известие вызвало у нее благоговейное восхищение – и в то же время повергло ее в ужас.

Карл Картер, седовласый мужчина в круглых очках в роговой оправе, в прошлом пастух, как Шана и остальные, чья жена оставила его присматривать за их дочерью Эльзой, поднял вверх палец.

– То есть… этот городок ненастоящий?

– Да, если вы имеете в виду то, что видите здесь, – объяснил Зандер. – Сейчас перед вами смоделированная версия, однако существует реальный Урэй, в горах Колорадо.

Джули:

– Совершенно верно. «Черный лебедь» любезно предоставил нам модель городка, чтобы мы могли к нему привыкнуть. Хотя модель далека от совершенства, общая виртуальная реальность позволит нам освоиться с его расположением, архитектурой, поможет прочувствовать Урэй.

– Зачем все это нужно? – спросил Карл Картер.

– Потому что в скором времени этот городок станет нашим домом, – объяснила Джули.

Зандер, улыбаясь:

– Вижу, многим из вас трудно это понять. Я сам до сих пор борюсь с этим. Поймите правильно: конец света уже начался. «Белая маска» распространится по всему земному шару, и через считаные месяцы человечество полностью погибнет – точнее, оно погибло бы, если б не великодушие «Черного лебедя». Он дал нам средство выжить. Но было бы глупо думать о нас только как о тех, кто останется в живых.

– Мы колонисты, – сказала Джули. – Первопоселенцы в погибшем мире.

Алия расплакалась. Придвинув к ней свой стульчик, Шана обняла ее за плечи.

– Все хорошо, все хорошо! – шепотом успокоила она Алию.

Зандер:

– Это шок. И я понимаю, какое это огромное горе. Но я хочу, чтобы вы взглянули на все в положительном ключе. Всех нас отобрала машина. Она уверена в том, что мы – лучшие из лучших. Она приложила усилия, чтобы нас найти. Мы – собрание лучших умов, самые толковые и самые изобретательные. Здоровые, психически уравновешенные, целеустремленные. «Черный лебедь» определил будущее человечества, и нам предстоит стать этим будущим.

– Я здесь лишняя, – вдруг сказала Шана.

Все посмотрели на нее.

– «Черный лебедь» не выбирал меня. Этого не может быть, иначе я была бы одной из вас с самого начала, потому что моя сестра была первой. Я была пастухом. Как и остальные, кто присутствует здесь. Мы здесь, потому что… как это бывает на уроках физкультуры, больше выбирать было не из кого; мы последние, кто остался.

– Блин!.. – пробормотала Мия.

– Мы – осадок, – согласилась Алия, – скопившийся на дне бочки.

Зандер добродушно улыбнулся. Подойдя к Шане, он положил руки ей на плечи.

– Шана, не беспокойся. Ты избранная. Тебя отобрал «Черный лебедь». Он не привел бы тебя сюда, если б не считал тебя ценным элементом будущего. Ты выполняла свою работу в качестве пастуха, ты показала себя с лучшей стороны всем нам, а теперь?.. – Зандер развел руки, словно проповедник, предлагающий пастве созерцать бескрайние небеса над головой. – А теперь ты одна из нас.

«Одна из нас», – мысленно повторила Шана. Она еще не знала, как к этому относиться.

– Взгляните на все вот с какой стороны, – заговорила Джули, обращаясь ко всем. – «Черный лебедь» тщательно спланировал будущее. Все мы являемся частью того, что мы называем «Расчетами». Мы – числа в большом уравнении, и если эти числа выбраны неправильно, уравнение будет неверным. Хуже того, если мы переменные – неизвестные величины, чье значение меняется, – тогда будущее вместо строго определенной реальности становится опасной загадкой.

Шана отступила назад, чувствуя, как волосы у нее на затылке встают дыбом («Хотя, полагаю, на самом деле это не мои волосы, просто мой рассудок воображает волосы у меня на затылке»).

– Люди – это не числа, – возразила она. – Все мы являемся переменными. Никакая машина не сможет познать наши сердца. Мы – не просто результаты ТАС[121].

– «Черный лебедь» выполнил «Расчеты», – сказал Зандер. – Разумеется, все мы разные, но мы должны верить в себя. Верить в то, что «Черный лебедь» сделал правильный выбор.

– А что, если он сделал неправильный выбор?

Джули:

– Шана, поверь мне, я знаю, о чем говорю: человеческий мозг не такой уж и гибкий. И я говорю это не в буквальном смысле! Я имею в виду человеческую личность, сознание, поведение. Мы такие, какие есть. Нас делают такими наш генетический код и окружение к тому времени, как человек достигает совершеннолетия… возможно, бетон еще не затвердел полностью, но он твердеет очень быстро. И «Черный лебедь» это понимает. Как сказал Зандер, мы должны верить «Черному лебедю».

Шана с вызовом подбоченилась.

– Откуда вы это знаете? Почему вы так уверены?

На лице у Джули появилась странная улыбка.

– Мы поднимались туда.

– Поднимались… куда?

– К «Черному лебедю». И говорили с ним.

– Я не… я не понимаю, что это значит, черт возьми!

Зандер:

– Это означает то, что если ты поднимешься по извилистой тропинке на вершину западного пика, то тоже сможешь пообщаться с «Черным лебедем». Многие из нас уже совершили это паломничество. И ты также можешь его совершить, Шана, если захочешь.

Слабо улыбнувшись, девушка опустилась на стульчик и больше ничего не говорила.

* * *

Когда все это закончилось и все начали расходиться, Шана отвела сестру в сторону. Все шутили и смеялись, однако Шане было совсем не весело.

– В чем дело? – Несси удивленно взглянула на нее.

– Ты ведь туда не поднималась, правда? – едва слышно спросила Шана.

– Куда?

– Повидаться с… – Шана неловко кивнула вверх, вверх, вверх. – Повидаться с чародеем, который прячется за ширмой.

– А. Нет. Еще не поднималась.

– Хорошо.

– Почему это хорошо?

– Несси, все это какая-то полная задница!

– Ну, пожалуй, ты права. Никаких сомнений. Наше сознание с помощью облака наноботов связано воедино искусственным интеллектом в смоделированном образе городка в горах, где нам предстоит переждать апокалипсис. Ничего непонятного тут нет, Шана.

– А мне кажется, есть. Послушай, просто не… не поднимайся туда, не предупредив меня. Обещаешь?

Несси колебалась, и Шана настойчиво повторила:

– Несси, ты мне обещаешь?

– Обещаю. – Несси нервно оглянулась по сторонам. – Слушай, сестренка, тут… э… есть еще одно.

– Еще одно что?

– Я должна тебе сказать. Или показать. Я должна рассказать тебе об одном человеке и… ну, показать его.

– Ты говоришь какую-то ерунду. Ты хочешь меня с кем-то познакомить?

– Да. Типа того. Хотя ты уже…

Шана вдруг почувствовала, что они не одни. У нее за спиной кто-то стоял. Это был не звук, даже не тень – а ощущение, как бывает, когда в соседней комнате включен телевизор, звук полностью убран, но присутствует какой-то белый шум, и ты понимаешь, что там телевизор и он включен.

Сейчас было что-то такое же.

Шана обернулась, чтобы посмотреть, кто к ним подошел.

Она изумленно раскрыла глаза. Весь окружающий мир исчез. Полностью погас, и остался только тот, кто стоял перед ней.

– Мама? – изумленно прошептала Шана.