В мае месяце 1918 года по станциям Сибирской железной дороги можно было видеть расклеенные воззвания с призывом советских властей к чехословакам о переходе их на службу в ряды только еще начинающей создаваться Красной армии. Воззвания эти заканчивались угрозами разоружения чехословацких эшелонов в случае невыполнения последними предложений советских властей. Несмотря на это, они никакого успеха не имели и вызывали разве только одни насмешки со стороны чехословаков. Следует отметить, что в рядах Красной армии в это время, кроме русских, мадьяр, немцев и латышей, имелся также небольшой процент русин и чехов. Последних, правда, было очень немного.
14 мая в Челябинске произошло первое столкновение чехословаков с красными. Поводом к тому послужило, согласно чехословацким источникам, ранение одного чешского солдата немецким военнопленным, находившимся на службе в Красной армии. По тем же источникам, немец был якобы убит чехами на месте. Во всяком случае, это убийство и усиленные им трения между советскими властями и чехословаками привели к вооруженному столкновению чехословаков с большевиками. Дело происходило в общих чертах так.
В 20-х числах мая месяца последовал приказ Троцкого о разоружении всех чехословацких эшелонов. Вслед за сим все движение по Великому Сибирскому пути сразу остановилось. Понуждаемые чувством собственного самосохранения, чехословаки, благодаря поддержке русского офицерства, несмотря на невысокое моральное состояние своих частей, все же оказались более подготовленными к борьбе, чем их противники — большевики. Командование чехословацким частями захватило почин в свои руки. В течение нескольких дней, начиная с 25 мая, в ряде городов и станций по линии железнодорожного пути Пенза — Владивосток произошли выступления чехословаков. Большевики везде были биты. Вот перечень мест, где произошли эти выступления: Пенза, Сызрань, Самара (здесь руководство чехословацкими войсками принял на себя начальник одного из чехословацких эшелонов — поручик Чечек), Миас, Челябинск (во главе чехословаков — бывший русский офицер, полковник Войцеховский), Петропавловск, Курган, Омск (во главе чехословаков — капитан Сыровой), Ново-Николаевск, Тайга (во главе чехословаков — капитан Гайда). Немного позже произошло выступление чехословаков во Владивостоке совместно с русскими частями. Так началась борьба.
Уездный город Петропавловск расположен на линии железной дороги Челябинск — Омск, на правом берегу реки Ишима. От станции железной дороги до города примерно версты две-три. Западнее города, под горой, на берегу реки — большая и богатая казачья станица. На восточной окраине города — консервный завод, укрепленный и превращенный большевиками в свою базу. Со станции железной дороги к нему вел подъездной путь. К югу от города, за железной дорогой, начинаются степи. В этом направлении — крупный пункт — город Кокчетав, находящийся примерно верстах в 180 от Петропавловска.
В конце мая 1918 года, накануне выступления чехословаков, большевистский гарнизон в Петропавловске определялся примерно человек в 800. Из них до 500 располагалось на консервном заводе. Последний был обнесен кирпичной стеной, в которой были устроены бойницы. Пулеметов красные имели значительное число, но артиллерии у них не было. Остальные красноармейцы несли охрану Совдепа, почты, железнодорожной станции, банка, телеграфа и иных учреждений в городе.
На железнодорожной станции в это время находился один чехословацкий эшелон — рота под командой капитана Жака и 604-й русский санитарный поезд, везший солдат-хроников с развалившегося Русско-Германского фронта и направлявшийся теперь на восток, в более хлебные места. Тайная противобольшевистская организация в городе Петропавловске насчитывала примерно человек 60–70. Это были преимущественно офицеры — казаки и пехотинцы.
Один из русских, участников выступления в Петропавловске, рассказывает следующее: дня за три до переворота в городе большевиками было объявлено осадное положение. Они чувствовали неизбежность столкновения и лихорадочно готовились к нему, усиленно укрепляясь на консервном заводе. Вокруг города были выставлены посты, которые никого туда не пропускали. Станция железной дороги и казачья станица из охраняемого района были почему-то исключены. Атмосфера сгущалась, и горожане это чувствовали.
Штаб тайной противобольшевистской организации находился в помещении станичного управления. Накануне переворота, часов в 10 вечера, сюда явились представители чехословаков и поставили в известность главу организации о своем выступлении против большевиков, назначенном на полночь. Чехи просили о поддержке. Они дали русским свои пропуск и отзыв, а последние сообщили им пропуск и отзыв красных частей (в организации они были известны, так как несколько членов ее находились на службе у большевиков).
Ровно в полночь, как то было условленно, чехи первыми выступили на станции, быстро ее захватили и повели наступление на консервный завод. Выстрелы на станции послужили сигналом: в казачьей станице ударили в набат и члены тайной организации с оружием, какое имелось у них под руками, повели наступление на город. Оружия было очень немного — примерно одна винтовка на пять человек. Встречающиеся по дороге красноармейцы разоружались. Кое-кто из числа жителей, не состоя в организации, теперь присоединился к переворотчикам. К часу ночи город был уже очищен от большевиков. Белыми был захвачен весь состав Совдепа. Исключение составлял один его председатель, уехавший за несколько дней до того в Омск. Важно отметить переход в руки белых материальной части автомобильного отряда, насчитывавшего чуть ли не полсотни машин, на которых во время Великой войны из района города Кокчетава подвозился хлеб на линию железной дороги. Повстанцами было также захвачено и кое-какое оружие.
Потери при этом у противобольшевиков (русских и чехословаков) были совсем незначительные: 4–5 убитых и несколько человек раненых. Потери красных были во много раз больше. Часть красных (мадьяры), видя, что города им не отстоять, бежали в степи. В последующие дни там их вылавливали киргизы и приводили в город.
По свержении власти большевиков в городе войсковой старшина Волков[62] (позднее генерал, выполнявший несколько особых поручений адмирала Колчака, командовавший в 1919 году конным корпусом и погибший во время Сибирского Ледяного похода) объявил себя начальником военного района. Начальником его штаба стал есаул Сибирского войска — Блохин[63]. Комендантом города и в то же время воинским начальником — полковник Панкратов. Начальником мобилизационного отдела — подъесаул Поротиков.
Очищение города от большевиков далеко не могло дать повстанцам и жителям душевного спокойствия, тем паче что Петропавловск был первым городом Сибири, где произошел переворот. Было совсем еще неясно, как повернутся дела. В напряженной, неопределенной атмосфере производилось формирование первых белых частей. Во главе отдельной инструкторской роты, укомплектованной почти исключительно офицерами, встал капитан Васильев. Вскоре в ней насчитывалось уже до 60 чинов. Реалисты и гимназисты, изъявившие желание вступить в ряды отряда, образовали вторую — добровольческую роту. Казаки приступили к созданию сотни из числа охотников, каковых набралось от 30 до 40 всадников. Началось также формирование добровольческой роты из киргиз.
Выступление шло под демократическим флагом, и по ряду причин погоны не были надеты повстанцами. Поэтому когда на следующий день по освобождении города от большевиков туда прибыли из степей для связи несколько чинов отряда есаула Анненкова[64], в погонах, то они привлекли к себе внимание населения. Начальником района им было предложено снять погоны, что выполнить они отказались и уехали назад в степь.
Нервность и напряженность в Петропавловске пошли сразу на убыль, когда в нем стало известно о состоявшемся выступлении в Кургане, о захвате его чехами и белыми русскими, а также о предшествовавшем этому занятию и освобождению от большевиков Миаса и Челябинска. Город Кокчетав к этому времени был также очищен от большевиков. За запад и юг петропавловцы теперь могли быть спокойны. Враг находился на восток и север от города — в Омске и Ишиме. Руководители белого Петропавловска сочли своевременным перейти к наступательным действиям.
Сравнительно небольшой, но богатый уездный город Тюменской, ранее Тобольской, губернии Курган расположен на линии железной дороги Челябинск — Омск и славился как центр маслоделия Западной Сибири и довольно значительной хлебной торговлей. До Великой войны свое масло Курган поставлял даже за границу, преимущественно в Данию, где оно перерабатывалось и выпускалось на рынок уже под маркой «датского». Население Курганского уезда отличалось своей зажиточностью и довольно рациональной постановкой сельского хозяйства.
Пришла революция. Волна большевизма докатилась до Кургана, и там утвердился Совдеп, советские порядки и такой же уклад жизни. И все это продолжалось до тех пор, пока в ночь на 2 июня в стороне станции железной дороги не началась стрельба…
Поначалу курганцы особого значения этой стрельбе не придали, ибо со времени Октябрьской революции ночная стрельба на улицах стала делом заурядным. Время шло. Стрельба не только не прекращалась, но, напротив, огонь участился. Судя по выстрелам, фронт увеличился. Не минуты, но неприятные часы переживали жители ближайших к станции кварталов: пули свистели и щелкали о стены домов…
Стало брезжить. Выстрелы приближались. От станции по улицам, отстреливаясь, бежали одиночные бойцы. То были красноармейцы. Прошло несколько минут, и показался их противник — чехи. Скоро бой перешел к реке, куда отошли красные. В городе стало тихо, и жители вылезали из своих домов на улицу, дабы узнать об обстановке. Далеко отходить от своих домов они, однако, не решались до тех пор, пока кто-то не принес известия, что последний опорный пункт красных — паровая мельница Бакинова, находящаяся за рекой, занята чехами.
Так был освобожден Курган.
Были только большевики изгнаны из Кургана, как на улицах города появились печатные обращения местного отдела партии социалистов-революционеров. В торжественном тоне население оповещалось о падении тиранов-большевиков, и освобожденный народ призывался строить новую, свободную жизнь.
Хорошо, конечно, строить новую жизнь, но в обстановке первых чисел июня 1918 года, когда вся Россия была во власти большевиков, освобожденному Кургану, как и иным освобожденным местам, в первую очередь приходилось думать не столько о налаживании того или иного мирного распорядка жизни, сколько с оружием в руках отстаивать только что данную Небом свободу. Социалисты реальной силой не располагали, и на предложение чехословаков о создании городского отряда самоохраны отозвалось в первую очередь офицерство.
По городу носились вести о том, что и Челябинск, и Омск, и Петропавловск также освобождены чехами, но все же все это были лишь слухи, точных сведений не было, и перед многими противниками большевизма, готовыми взять в руки оружие, вставал вопрос: а что, если это только эпизод? Что, если завтра или послезавтра отношения между чехами и большевиками уладятся и последние снова вступят в город? Вопрос был серьезный, и надо было иметь мужество, чтобы встать в только что строящиеся ряды будущей Белой армии.
Во главе формирующегося Курганского добровольческого отряда встал чешский офицер — поручик Грабчик. Ему было примерно 35 лет. В прошлом это был офицер австро-венгерской армии. Помощником его был назначен русский — штабс-капитан Титов. Бойцами в отряд записывались офицеры и учащаяся молодежь — гимназисты, реалисты. Партийные работники предпочитали в ряды отряда не вступать, видимо намереваясь служить Родине иным порядком, главным образом или даже исключительно одной своей лишь политической работой. О представителях остальных слоев местного общества совсем уж не приходится говорить: освобождению они были очень рады, но это они, видимо, находили в полном порядке вещей и потому не утруждали себя думами о всяких не совсем приятных «мелочах».
Число добровольцев, записавшихся в отряд, вскоре достигло 150 человек. На этой цифре оно и остановилось. Оружия между тем в гарнизоне было так мало, что даже эта горсть добровольцев не была как следует вооружена. С содержанием отряда дело обстояло также не слишком важно.
После бегства большевиков выяснилось, что городская касса пуста. На содержание же отряда требовались деньги. Конечно, в этом отношении огромную помощь освобожденному городу могло оказать местное купечество, уделив малую толику от своих капиталов. Но тут-то и сказалась мелкая душонка этих «рыцарей аршина». Еще так недавно, при большевиках, они спешили по первому требованию Совдепа выплачивать наложенные на них значительные суммы. Тогда перед кассой Совдепа образовывались хвосты, в которых дело доходило даже до драк. Теперь же, когда новая власть предложила каждому жертвовать на общее дело столько, сколько каждый может, картина получилась обратная — в кассу поступали гроши. В результате городская дума принуждена была, в целях изыскания средств не содержание отряда и иных городских надобностей, обложить население налогом, правда мизерным, да к тому же еще и добровольным.
Получив известия о выступлении чехов в Петропавловске, Челябинске, Кургане, большевики выслали из Омска на запад сильный отряд с артиллерией и пулеметами. Нужно сказать, что после выступления в Петропавловске, в районе ст. Исиль-Куль, что между означенным городом и Омском, произошло неудачное выступление какой-то нестроевой чешской части. И вот большевики, подбодренные своим «успехом» под Исиль-Кулем, видимо, решили, что они так же легко и свободно раздавят своих противников и в Петропавловске, и в Кургане.
Со своей стороны чехи и белые в Петропавловске не дремали. Они успели даже на трех-четырех грузовых автомобилях съездить в город Ишим, находящийся на линии железной дороги Омск — Тюмень— Екатеринбург. Без труда был освобожден этот город от красных. Здесь была сформирована своя Ишимская добровольческая рота, а смешанный русско-чешский отряд из Петропавловска дня через три после своего выхода в экспедицию был уже снова у себя в Петропавловске, куда с запада прибыли чешские подкрепления. Не задерживаясь долго в Петропавловске, чехи и русские двинулись к Омску, навстречу врагу.
Столкновение вышеуказанного красного отряда, состоявшего в значительной своей части из пермских железнодорожных рабочих, с чехословаками произошло у станции Марьяновка. Большевики были разбиты наголову. Чехи захватили пленных, пулеметы и артиллерию, в которой сильно нуждались противобольшевики. Теперь путь на Омск был открыт.
7 июня чехи и белые приблизились к ст. Куломзино, находящейся против города Омска, на левом берегу реки Иртыша. После небольшого столкновения с красными она была ими занята. Одновременно с сим в городе выступила тайная организация, поддержанная союзом солдат-фронтовиков. Мост через реку Иртыш был занят отрядом, двигающимся с запада, но не омскими повстанцами. Переворот в будущей столице Белой Сибири произошел в общем быстро и безболезненно: утром в городе были еще «товарищи», а вечером на стенах домов и на заборах уже красовались воззвания новой власти.
Глава местной тайной офицерской организации, полковник Иванов-Ринов[65], объявил о своем вступлении в должность начальника местного гарнизона. Человек это был прослуживший много лет по административной части, но особой распорядительности он, во всяком случае, не проявил ни в последние часы советской власти в Омске, ни в первые часы новой национальной власти. Поэтому красные благополучно вывезли из города все суммы омского отделения Государственного банка и двинулись вниз по Иртышу.
«Западная Сибирь очищена от большевиков. Они бегут, унося с собою все, что можно захватить. Ярмо нового самодержавия уничтожено, Сибирь вновь свободна». Так начиналось первое воззвание-декларация новой власти. Далее указывалось, что «впредь до окончательного освобождения всей Сибирской территории, высшей местной властью является Западно-Сибирский Комиссариат, состоящий из уполномоченных Временного Сибирского Правительства: членов Всероссийского Учредительного Собрания: Павла Михайлова, Бориса Маркова и Михаила Линдберга, и председателя Томской уездной Земской Управы Василия Сидорова». Декларация эта стала известна в Омске до появления там уполномоченных. Первоначально в городах заявили о себе более мелкие эмиссары новой власти, фактически же освобожденной территорией правил Иванов-Ринов, как относительно опытный администратор и человек с характером.
Но вот в Омск прибыл Павел Михайлов. Бледный человек с горящими глазами, он работал день и ночь. Он немедленно созвал совещание из всех общественных деятелей, выяснил положение и приступил к формированию отделов управления. Оставляя в стороне создание различных ведомств и управлений, следует отметить, что относительно военного отдела на совещаниях к соглашению пришли не сразу. Вначале на должность заведующего этим отделом была выдвинута кандидатура члена Учредительного собрания Фомина (28 лет), но он не был военным. Тогда стали обсуждать, может ли штатский стоять во главе такого важного отдела, как военный, и следует ли вообще отделять военный отдел от штаба командующего армией. Г. К. Гипс[66] в своей книге указывает, что только он высказался за разделение сих должностей и управлений, но ни сам П. Михайлов, ни Фомин не только не поддержали Гинса, но даже наоборот: они высказались за совмещение обеих этих должностей и управлений, но при этом их доводы, по мнению Гинса, были не совсем убедительны. Позднее стало общеизвестным, что глава тайных военных организаций Гришин-Алмазов[67] по этому предмету предъявил П. Михайлову ультимативное требование. Должности управляющего военным отделом и должность командующего армией были совмещены. «Так было положено начало зависимости гражданской власти от военной», — восклицает Гинс в своей книге.
Относительно этого восклицания приходится сказать, что войны и революции всегда прекращают действия конституционных законов (гарантий) даже в самых демократических странах, где армия находится всегда в тени. Обстановка понуждает сосредоточить власть в руках немногих лиц, из числа которых силой обстоятельств наверх выносятся наиболее твердые характеры. Не столь важно, из какой среды выйдет этот вождь — из военной или гражданской, важно отметить, что в дни великих потрясений всегда доминирующее значение приобретает армия. Так было в давно прошедшие времена, так было и в Великую войну, когда и в Германии, и в Англии, и во Франции на первом месте были военные интересы. То же оказалось и в РСФСР, где Ленин, не будучи даже военным, но будучи выдающимся человеком, все силы страны направлял на вооруженную борьбу и создал «военный коммунизм». Поэтому, возвращаясь к фразе профессора Гинса, приходится отметить, что Гришин-Алмазов был прав, требуя совмещения должностей командующего армией и управляющего военным министерством. Жаль только, что правильная, верная идея не дала больших плодов, но это проистекло уже от личностей: несчастье белых было в том, что за время Гражданской войны в их лагере не выдвинулись люди типа Петра Великого или Александра III. Налицо был лишь разброд партий, групп и всяких течений, руководимых недостаточно волевыми и недостаточно глубокими людьми. Поэтому приходится лишь сожалеть, что в белом лагере не нашлось действительных великанов ума, прозорливости и воли, то есть лиц с диктаторскими характерами, а не одними только диктаторскими замашками.