Началось вращение влево. Болтает из стороны в сторону. Я будто в роли виниловой пластинки сейчас. Про Морозова даже не думаю. Но он никак не может справиться. Время идёт на секунды, а мы уже почти на высоте «выхода из кабинета».

— Правая нога, правая нога, — спокойно говорю я, зажимая кнопку выхода на связь.

Реакции Николая ноль и две десятых. Слегка только правая педаль пошла отклоняться, но этого мало. Такое ощущение, что в передней кабине Коля занят чем-то другим.

Ещё виток, и высота уменьшается со страшной силой. Что-то нам говорят в эфире, но я не слушаю. Отбрасываю все мысли о том, что Морозов — лётчик хороший и сам справиться. Надо уже самому действовать.

Отклоняю правую педаль против вращения, а ручку управления полностью на себя и влево. Но она будто бы уже на упоре. Словно не хватает каких-то миллиметров.

Твою за ногу! Скорее всего планшетка у этого болвана на ноге и не даёт мне поставить ручку в крайнее левое положение.

— Убери её! Убери, — громко сказал я.

Даже не стану сейчас разбираться — в эфир вышел или по внутренней связи. А этот хрен молчит. Ручка управления не идёт дальше.

Вращение продолжается. Секунды тянутся очень долго, высота падает. Пора бы уже прыгать, но команду может мне дать только Николай.

И как-то темно становится. Мы словно в пучину погружаемся. Кажется, вот-вот мы сможем вырваться из этой адской карусели. Но приборы надежды не дают.

— 087, не молчи! — услышал я голос руководителя полётами.

Клевок раз, клевок два. Высота ниже 3000 метров… Есть! Мне удалось додавить ручку управления самолётом. Взгляд на указатель скорости и вот она начала расти.

Перешли на пикирование! Органы управления я поставил в нейтральное положение. Жду, когда можно будет аккуратно вывести самолёт в горизонтальный полёт.

Скорость подошла к отметке 500 км/ч. Я аккуратно потянул ручку управления на себя и начал выводить самолёт в горизонтальный полёт.

— Я сам, — проворчал Морозов, сам выровнял нос самолёта по линии горизонта. — 087й, работу закончил. Заход с визуального рассчитываю, — доложил руководителю полётами Николай.

Пока мы не выпустили тормозной парашют на полосе после посадки, я молчал. Не хотел нервировать человека, которому ещё предстоит посадить самолёт. Однако на рулении не выдержал и подсказал, что крыло следовало бы сложить. Иначе мы сейчас кому-нибудь голову так снесём.

— Не та стреловидность, Николай. Обрати внимание, — сказал я, когда мы освободили полосу и занимали магистральную рулёжку.

— Родин, помолчи, — ответил он, и только сейчас поставил крыло в положение 72°.

На стоянке я ожидал, что мы нормально обсудим полёт. Разберём ошибки и Морозов признается, что он балбес и его планшет, чуть не стоил нам с ним жизни.

Открыв фонарь и впустив свежий морозный воздух, я почувствовал дрожь в теле. Холодно стало жутко. Куртка, насквозь промокла от напряжения. Когда Морозов вылез из кабины, в руке у него был тот самый планшет, а на левой ноге — отпечаток от ремешка. Да и на самом планшете была характерная выемка от ручки управления самолётом. Ода небольшая деталь могла привести к катастрофе.

Молчать я уже не мог. Мои догадки оказались верны.

— Коля, пошли отойдём, — сказал я, спустившись на бетонку.

— Сейчас не могу…

— Можешь, — настойчиво сказал я, поскольку твердолобость этого красавца мне уже надоела за весь полёт.

Поблагодарив техников за работу, мы направились в лётную комнату. Я намеренно не шёл быстро, чтобы поговорить на улице без свидетелей.

— Чего ты хочешь, Родин? — спросил Морозов.

— Зачем это надо было делать? Чего и кому ты хотел доказать?

— Всё было нормально, пока ты не начал вмешиваться в управление.

— Балбес, тебе вот эта штука не дала нормально ручку отклонить. И ты начал её снимать. Потерял время. А когда снял, я уже вывел самолёт. Не так разве было? — сказал я, тыкая пальцем в планшет Николая.

— Ты ещё и в эфир начал говорить. Теперь всем будет известно, что я ушёл в сваливание, — цокнул языком Морозов. — Из-за тебя между прочим.

Это он зря! Надоело уже слушать его речи о том, какой он крутой, но ему не дают проявить себя. Я остановился и потянул к себе Николая.

— Неужели твоя репутация важнее наших жизней? — спросил я. — Ты совсем нюх потерял. Не почувствовал, чем в кабине запахло?

— Чем? Неприятным запахом твоего страха? — усмехнулся Николай.

— Цветами запахло. Что на могилу носят. Перестань себе уже синяк на груди набивать, иначе это плохо кончится.

Морозов недовольно зыркнул на меня угрожающим взглядом и прибавил шаг. Догонять я его не стал. Словно со стенкой разговаривал. Нам нужно время остыть.

После полётов, когда мы переодевались в повседневную одежду, к нам подошёл Лоскутов и уточнил, что произошло в полёте:

— По материалам объективного контроля к вам есть вопросы по балансировочной кривой. Ничего не хотите сказать?

— Штопор — дело такое. По-разному может пойти, — ответил я.

— Да, да. Мне Мухаметов сказал, что он рядом с руководителем полётами стоял в этот момент. Слышал фразу про «убери», — улыбнулся Лоскутов, сложив руки на груди.

— Послышалось, наверное, — отмахнулся я.

Похоже, что в момент сваливания, когда Морозов вытаскивал планшетку, я вышел в эфир, вместо внутренней связи.

— Родин переживать начал. Подумаешь, я крен большой заложил в развороте, — надменно произнёс Николай. — Ничего страшного, Геннадий. Полёт выполнили?

— Да, в зачёт пошло, — ответил Гена.

Вот же засранец, Морозов! Я его тут отмазывал, а он меня трусом выставил. Только я хотел возразить, как Лоскутов меня перебил и отправил Морозова домой. Меня же слегка придержал.

— Планшетка помешала? — спросил Гена.

— Само собой.

— Ладно. Я так и понял, что ты вмешался. Теперь будет летать на штопор только со мной. Завтра приди пораньше. Мухаметов пару вопросов хочет обсудить, — сказал Лоскутов и отпустил меня.

Сложный день закончился, а значит, можно расслабиться дома в приятной компании жены. Придя домой довольно поздно, я обнаружил, что Вера меня ждёт, и даже ещё сама не ужинала. Мне же очень хотелось узнать о её первом рабочем дне.

— Серёжа, всё хорошо. Идеи и планы большие. Министерство торопит с разработками, но я пока что только осваиваюсь, — сказала Вера, накалывая одну макаронину за другой.

— Направление беспилотников — очень перспективное. У меня вообще чуйка, что они скоро изменят саму тактику боевых действий. Плюс, это же разведка и без угрозы гибели людей, — сказал я, вспоминая, насколько важным будет использование дронов в будущем.

— Да. Егор Алексеевич также сегодня сказал.

Я чуть было не подавился. Снова этот «ариец» крутился на лётной станции рядом с Верой!

— Говорит, что одну разработку уже приняли на вооружение, но этого мало. Сегодня смотрел, как мы работаем над планером нового беспилотника, — продолжала рассказывать Верочка.

— Он только на беспилотник смотрел? Или ещё на кого-то? — спросил я.

— Не на кого-то, а на что-то, — сказала Вера. — Или ты именно «кого-то» имел в виду? — улыбнулась она.

— Просто он так случайно уже второй день рядом с тобой оказывается.

— Так-так, Родин ревнует! — улыбнулась Вера. — Тебе не о чем беспокоиться, Серёжа.

— Я не беспокоюсь, просто тип мне этот не нравится.

— С ним придётся смириться. От него зависит работа нашего конструкторского бюро. Мне так Пчёлкин сказал, — произнесла Вера, но я промолчал. — Ты правда ревнуешь, дорогой?

— Ну, ты же у меня красавица и умница. Мне завидуют, — ответил я.

Вера аккуратно убрала в сторону вилку и подошла ко мне ближе.

— Если честно, я уже наелась, — улыбнулась она и села мне на колени.

Ничего отвечать я не стал. С каждым моим поцелуем и ласковым прикосновением Вера вздрагивает и выдыхает от удовольствия. Она — нежная, любимая и очаровательная. Моя футболка уже улетела в сторону, а вот халат с жены я так полностью и не снял.

— Серёжа, а свет не хочешь выключить? — спросила Вера, пока я снимал штаны.

— А нам есть чего стесняться⁈ — посмеялся я, усадив Веру на себя.

— Стеснение — это совсем не про тебя, — ответила любимая и медленно запустила руку мне в трусы.

И тут во входную дверь мощно постучали. Стук такой, будто здесь глухие живут.

— Давай не будем открывать, — сказала Вера и продолжила меня целовать.

Но стук продолжался. Я очень сильно старался не замечать этот звук. Передо мной самая красивая девушка на свете. Ещё и полуобнажённая! Можно и не открывать. Даже нужно не открывать!

Ещё несколько ударов в дверь были сделаны уже не кулаком, а ногой.

— Пошли все далеко и надолго, — прошептал я, начиная расстёгивать лифчик жены.

— Вот-вот… сами уйдут, — прошептала Вера, скидывая с себя халат.

В дверь несколько раз стукнули уже совсем мощно.

Это уже перебор!

— Сейчас дам «леща» незваному гостю и вернусь, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Только аккуратно. И свет выключи на кухне и в комнате, а в коридоре можешь оставить.

Как же не дать мне по пути пару указаний! Натянув штаны, которые едва могли скрыть мою готовность к исполнению супружеского долга, я подошёл к двери.

Открыв её, я слегка попутал. Передо мной был человек, который мог прийти ко мне в последнюю очередь.

— Серёга… ик… ты долго ходишь, — сказал Коля Морозов и рухнул ко мне в коридор.

Я был настолько ошарашен появлением этого человека у себя, что не сразу решил ему помочь встать. После такого падения можно и лицо «сильно поправить».

— Что случилось? — вбежала в коридор Вера, закутываясь в халат. — Это кто? Это как? И чего он тут разлёгся⁈

— Это всего лишь Коля Морозов и он сейчас пойдёт домой, — сказал я, но моё желание было невыполнимо.

Он на ногах не стоит, а уж о походе домой и речи не идёт.

— А я из дома… ик… просто ушёл, — сказал Николай, сворачиваясь калачиком.

Я закрыл дверь, чтобы не привлекать внимание соседей, и начал поднимать незваного гостя. Сейчас я метался между двух решений — просто спустить его с лестницы или ещё добавить пару оплеух.

— Серёжа, он вряд ли сам куда-нибудь дойдёт. Его бы умыть, а то он весь бледный какой-то, — сказала Вера, завязывая потуже пояс.

— Это он такой сам по себе, — пояснил я.

— Пьяный, что ли? — удивилась Вера.

— Нет, бледный.

Жена ушла на кухню и начала варить кофе, пока я разбирался в ванной с Морозовым. Судя по его одежде, он ещё дома не был.

— Родин, ты чего делаешь-то? — возмущался Коля, когда я заломил ему руку и нагнул над ванной.

— Привожу тебя в порядок. Чтоб ты до дома добрался, — ответил я и включил душ.

— Ай! Ледяная! — закричал Коля.

— Ты же Морозов. Для тебя тёплой должна казаться, — продолжал я поливать его голову мощной струёй воды.

С кухни доносилось жужжание кофемолки, которую недавно нам передарила Белла Георгиевна. Наверное, это она Веру научила любить хороший кофе. Зёрна нам передал ещё на свадьбе наш друг Макс Курков из-за границы. Запас там был на целый год.

Несколько минут водных процедур и наш гость немного пришёл в себя. Хотя держать равновесие, ему было сложно. Я дал ему чистое полотенце, чтобы он обтёрся, а верхнюю одежду повесил на вешалку.

— Пошли на кухню.

— Я не хочу есть, — ответил Коля, смачно отрыгнув.

— Тебе никто и не предлагает. Кофе попьёшь.

Когда Николай уселся за стол, Вера налила ему ароматный напиток из турки.

— Это джем… джува… джаз… — пытался он выговорить название турки, указывая на неё.

— Чего он хочет? — удивилась Вера.

— Он проявляет знания арабского языка, — ответил я. — Джезва — так на Востоке называют медную турку для варки кофе.

— Твоему коллеге стоит сначала на русском языке вернуть возможность говорить. А он с арабского начал, — улыбнулась Вера и тоже налила себе кофе.

Поставив передо мной чай и выставив на середину тарелку с конфетами и вафлями, Верочка села рядом со мной, сурово посмотрев на Морозова.

— Хороший кофе, — сказал Николай. — Спасибо, ребят, что не выгнали. Я вам не помешал?

— Конечно, нееет! — хором ответили мы с Верой.

— Понятно, — расстроено посмотрел в сторону Морозов.

— Может, уже расскажешь, чем обязаны такому визиту? — спросил я.

— С женой поругался… опять, — ответил Коля.

— Бывает, Николай. А почему мириться не пошёл? — спросила Вера.

— Пошёл, а меня не пустили домой. Чуть было милицию не вызвала. А ты же понимаешь, Серый, если все соседи узнают о скандалах в семье, не будет мне хорошего места после школы.

— А если ты будешь ко всем заваливаться пьяным, то это тебе поможет, так что ли? — спросил я и Морозов покачал головой.

— Причину не расскажешь? — ласковым голосом спросила Вера. — Вы из-за чего поссорились?

Как любую нормальную женщину, её в первую очередь, интересуют семейные скандалы, интриги и разоблачения. Только Морозов мне не самый лучший друг. Точнее, совсем не друг. Ещё и считает, что мы с ним якобы соревнуемся за пальму первенства в школе испытателей. Лично я с ним точно не соревнуюсь.

— Вер, ну не лезь человеку в душу. Может ему неприятно об этом говорить, — заметил я.

— Ой, мальчики! Вы вот думаете, что про женщин всё знаете. А я знаю о них всё, — улыбнулась Вера.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Николай, который продолжал быть потерянным, словно он в кроличью нору свалился.

— Всё просто, Коль. Она — женщина, вот и знает, — ответил я. — Рассказывай, в чём причина.

— Да нечего рассказывать. У моей жены, папа — заместитель командующего Черноморским флотом. Постоянно с ним ссоримся, а супруга на его стороне. Вот и случаются подобные эксцессы.

— И на почве чего ссоры? Что его в тебе может не устраивать? — спросила Вера.

Если честно, в Морозове только один заносчивый характер чего стоит.

— Ему, видите ли, хочется чтобы я генералом был. В морской авиации служил. Заодно и дочка его рядом будет. А я хочу в испытатели! — стукнул Николай по столу.

— Это и всё? — спросил я. — Маловато для таких скандалов.

Морозов допил кофе, но на вопрос отвечать не стал.

— Спасибо, что приняли, но я лучше пойду, — сказал Коля и пошёл, шатаясь из стороны в сторону в направлении коридора.

— И куда он? Останови его, Серёжа. Нельзя человека вот так на мороз. Ещё и с помытой головой, — шепнула мне Вера.

— А ты предлагаешь ему на коврике постелить? — спросил я.

— В нашем доме есть ещё Швабрин. Что он своему коллеге не поможет?

— Думаю, что Морозову не поможет, — сказал я, и Вера толкнула меня в плечо.

— Быстро реши вопрос! — зашипела на меня жена. — Или я больше… больше Ваню кормить не буду. Пусть только придёт он к нам на ужин!

Серьёзная угроза от моей супруги! Швабрин иногда приходил к нам, поскольку сам не особо любил готовить. Или не умел.

Ваня, всё же, близкий мне человек. Он точно расстроится, если его лишат доступа к вкусняшкам.

В коридоре все силы вновь покинули Николая, и он устроился на всё том же коврике. Стоит ли говорить, что теперь его одежда была как из «одного места». Надев свитер, я поднял Морозова и вывел его из квартиры.

— Может, тебе надо было ещё кофе налить, — рассуждал я вслух, спускаясь на первый этаж.

— Водку я уже сегодня пил. Давай коньяк, — промычал Николай.

— Обойдёшься, — ответил я, когда мы остановились у квартиры Швабрина.

Позвонил в звонок и прислонил к стене Морозова. На часах уже достаточно поздно и Ваня «сильно обрадуется», когда увидит нас.

— Серёга, случилось чего? — спросил Иван, открывая дверь.

В этот момент из-за угла показался Морозов, который встал, шатаясь, между нами.

— И ты чего-то долго ходишь, — сказал Коля, занёс ногу, чтобы переступить порог и опять полетел лицом вперёд.

Ваня даже и не подумал его ловить. Просто сделал шаг в сторону. Николай так и пролетел мимо Швабрина, рухнув на деревянный пол.

— Ты чего его не поймал? — возмутился я.

— А надо было? Он не просил, — ответил Ваня с серьёзным выражением лица.

— Железная логика!