Пташне сунула руку в складки своей белой юбки.

— Его величество приказывает вам помочь ему. Он хочет, чтобы его вынесли из этого места на пляж.

Лзи задержала дыхание, набираясь смелости.

— Для чего поплавки?

— Какие поплавки?

— Рыбацкие. В вашей лодке.

— О, — сказала Пташне. — Разумеется, для того чтобы перевезти короля династии Огненной Горы обратно на большой остров.

— Обратно на большой остров?

— Разумеется, — повторила она. — Вы ведь не думаете, что он хочет, чтобы я оставалась здесь вечно? При его сокровищах и в статусе его внучки… — Пташне улыбнулась. — Мы отлично заживем. Конечно, если вы мне поможете, я поделюсь с вами своим богатством. А теперь пусть твой солдат и… — она неопределенным жестом указала на гейджа, — …поднимут его и отнесут к лагуне.

Это не то, чего я хочу от тебя, внучка.

И внезапно, словно мертвый король показал ей карту, Лзи отчетливо поняла, что ему нужно. Почувствовала тепло, сознание родства. Принадлежности к чему-то единому.

Она восстала против этого требования.

Я только что нашла тебя!

И тоже хочешь использовать, чтобы получить власть и богатство?

Ее объял глубокий стыд.

Я пришла сюда за богатством. Но не для себя. Для нынешнего короля.

А он наградит тебя?

Он… — Она замолчала и подумала: — Он принял меня на службу. Дал мне место.

Что ж, — ответил старый король. — Если это все, что тебе нужно, внучка…

Мне нужен ты, — ответила она. — Я только что нашла тебя. Не заставляй меня отказываться от тебя так скоро.

Я устал. И ты видишь, чем мне приходится довольствоваться в некоторых ветвях Семьи.

Он, конечно, не шелохнулся. Не мог. Он не двигался уже тысячу лет. Но она все равно почувствовала, что он показывает на леди Пташне.

— Поднимите его! — еще резче потребовала Пташне.

— Ты требуешь этого от нас? — спросил Мертвец. — Мы заключали контракт с тобой, доктор леди.

Ты моя единственная семья. Она спохватилась, едва не произнеся это вслух. Она не станет заманивать в западню человека, который сотни лет страдал от одиночества, только потому что сама одинока.

— На самом деле нет, — сказала Лзи. Она закрыла глаза. Ей нравился этот давно неживой предок, с которым она так быстро познакомилась. И с сильным чувством утраты она, набрав полную грудь воздуха, сказала: — Я хочу, чтобы вы его уничтожили.

Если она ожидала гневного взрыва, то напрасно. Мертвец только с любопытством спросил:

— Значит, никакого проклятия нет?

— Конечно есть, — усмехнулась она. — Неужели ты думаешь, что все это было бы здесь, если бы не проклятие? Но он хотел, чтобы его оставили в покое, а не защищали. А потом слишком долго был один и теперь хочет совсем уйти.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Пташне. — Ты не можешь с ним говорить. Я его Голос!

— У нее контракт, — устало сказал гейдж. — Вернее, контракт у ее короля. Пожалуйста, отойдите, леди Пташне.

Медный Человек шагнул вперед. Женщина в белой юбке не отступила. Она повернулась, опустилась на колени и обхватила ноги древнего короля. Под ее прикосновением они начали разламываться.

— Позволь мне служить тебе, предок! — воскликнула Пташне.

Лзи почувствовала, что выговаривает слова, горло растягивается, пропуская чужой голос:

— Единственная служба, которая мне нужна, дитя, — это уничтожение, — произнесла она вслух. — Ты предлагаешь службу только для себя, не для королевства.

Всхлипывания Пташне стихли, словно ее горло закрылось для них. Она изящно, с привычной грацией леди, встала. Лзи стало любопытно, где она выросла и что привело ее сюда. Она с горечью сознавала, что, вероятно, никогда этого не узнает.

Пташне повернулась лицом к гейджу. Он возвышался над ней, отчего она казалась хрупкой и маленькой. Она порылась в поясе юбки и вытащила амулет.

Рот ее сжался так сильно, что губы побелели; Лзи подумала, что если бы в промежутке не было плоти и зубов, кость со скрежетом прошлась бы по кости. У нее на лице сделалось выражение, как у нежеланного ребенка, которому напомнили, что есть другие дети, ради которых родители готовы на жертвы.

Лзи чувствовала это всем своим существом, эта мысль была хорошо ей знакома.

Существуют другие дети, ради которых родители идут на жертвы. Это трудно принять, даже если видишь своими глазами.

Опыт — более надежный учитель, чем наблюдения. Ради Лзи никто никогда ничем не жертвовал. Она почувствовала огромную жалость.

Пташне посмотрела ей в глаза, посмотрела, как смотрят на любимого, и сказала, обращаясь к королю династии Огненной Горы:

— Позволь мне служить тебе, дедушка. Ты моя семья. Ты мне очень нужен. Ты мой предок, дедушка. Я почитаю тебя. Я всю жизнь почитала тебя и всех моих предков. Почитала своим колдовством и своими поисками. Ты передо мной в долгу.

Губы Лзи зашевелились; голос исходил словно не из груди, а откуда-то из другого места.

Я устал, внучка. Возьми половину моих драгоценностей. Живи на них.

Почему ты говоришь моими устами? — спросила Лзи. — Почему не прямо с ней?

У нее и от этого есть защита. Я могу говорить с ней, но не ее устами, а эти слова должны быть произнесены вслух.

— Мне не нужны твои драгоценности, дедушка. — Пташне выпрямилась, упрямо поставила грязные ноги в сандалиях на ковер, в котором было больше дыр, проеденных молью, чем ниток и узлов. — Я хочу быть твоим Голосом.

Жесткая линия ее рта смягчилась. Она посмотрела на гейджа, который остановился на расстоянии вытянутой руки от нее, как человек, старающийся не испугать загнанного в угол котенка.

Она обратилась к огромному металлическому человеку:

— Я шла к нему из такого далека… Это нечестно: женщины могут получить власть только через мужчин. Почему он не помогает мне?

Это был голос ребенка. Он резал Лзи как ножом. Просмоленная ткань на рукояти мачете на ощупь была шероховатой.

И тут Пташне собралась и сказала:

— Тогда я сама помогу себе.

Она приблизила руки к поясу. Пронзительно закричала. Один из амулетов на ее поясе засветился зеленым, как свет, пробивающийся сквозь молодую листву. Гейдж сделал шаг вперед, узорчатая плитка крошилась под его ногами. Мертвец потянулся к пистолету.

Оба опоздали.

Окна по обеим сторонам от кресла мертвого короля разлетелись потоком осколков. В комнату, шатаясь, вошли двое зараженных, за ними влетело полдюжины трупных ос. Оба мужчины бестолково размахивали мачете. Осы выпустили жала, похожие на стилеты, на их кончиках блестели капли парализующего яда.

Лзи, положив руку на рукоять ножа в ножнах, застыла. Она издала один сдавленный вскрик — скорее от удивления, чем от ужаса, — и ее тело сковала неподвижность, так же надежно, как если бы Лзи парализовал яд осы. Она смотрела, как растет ее отражение в гигантской блестящей, черно-зеленой груди. Та часть ее мозга, которая вопит «беги, беги!» в тех кошмарах, когда тело кажется замурованным в стекло, спокойно давала ей понять, что это последнее мгновение ее жизни.

Мертвец загородил ее собой и выстрелил трупной осе между глаз.

Сверху из щелей каменной кладки посыпалась пыль. Застреленная оса упала, жужжа, ее лапы дергались, дергались крылья, и от этого дрожали камни под ногами у Лзи. Звук… звук выстрела был чудовищно громким. Он заполнил уши и голову Лзи, не оставив места ни для чего иного. Ни других звуков, ни мыслей — не осталось даже парализующего страха.

Она сжала рукоять мачете. И ударила по ближайшей угрозе — по судорожно дергавшемуся осиному жалу. Двумя ударами отрубила его, подняла голову и увидела, что Мертвец по-прежнему стоит, загораживая ее, и отражает удары одного из зараженных паразитом мужчин. Гейдж отбивался от двух ос, их жала оставили на его панцире испачканные ядом вмятины. Пташне — ее толстая коса расплелась — отступила и стояла за креслом трупа, своего короля. Она достала собственный длинный нож, висевший на перевязи за спиной, но держала его низко и неуверенно, как будто не знала, что с ним делать.

А между Лзи и Пташне было пять разъяренных ос и два плохо замаскированных полутрупа.

Оса яростно напала на Мертвеца слева; он в это время шаг за шагом теснил зараженного паразитом спутника Пташне. Крылья и спина осы коснулись потолка, оса изогнулась, прицеливаясь.

Лзи шагнула вперед и резко, одним ударом, словно перерубала ядовитую лиану, опустила мачете. Удар пришелся в хитиновое брюхо, и клинок застрял — с таким звуком, словно топором рубили дрова. Куски хитина и брызги мясистых внутренностей разлетелись в стороны, мачете прочно засело в насекомом.

С гневным гудением, щелкая жвалами, насекомое с глазами-сапфирами попыталось повернуться к ней. Лапы коснулись ее лица и волос. Лзи нагнулась, защищая глаза, изо всех сил сжимая рукоять ножа, упираясь локтем и отталкивая приближающееся ядовитое жало. Мертвец был слишком занят своим противником, а на помощь первой осе спешила вторая.

Лзи с отчаянным воплем дернула нож.

Панцирь осы с треском раскололся, жало дернулось и обвисло. Оса страшно загудела и попыталась укусить. Рукоятью ножа — использовать лезвие было нельзя, потому что оса была слишком близко, — Лзи ударила по драгоценному камню глаза. На сей раз она закричала — ну или завопила — что было сил.

Последовал отвратительный хруст, и огромная оса — невероятно легкая для таких габаритов, почти пустая внутри, — опять попыталась ее схватить и упала. Лзи посмотрела в лишенное черт лицо гейджа, испачканное ихором и какими-то другими неизвестными жидкостями.

— Осы защищают личинку, — сказала Лзи, до того уверенная в справедливости этого наития, словно усвоила его с малолетства. — Пташне не управляет взрослыми осами. Только личинками в мертвецах.

— Уничтожь короля! — Гейдж, не поворачивая головы, левой рукой схватил за крыло очередную осу, устремившуюся к мертвецу. Он использовал инерцию ее движения, чтобы ударить о потолок, его металлическое тело не по-человечески развернулось в поясе, как орудийная башня. Ровным голосом — возможно, ее восприятие просто притупила временная глухота — он продолжал: — Если Пташне не за что будет бороться, она остановится.

Клянусь дыханием дракона, надеюсь, что так. Лзи подумала: Пташне в таком отчаянии, что все равно может сражаться, ведь ей больше незачем жить.

— Пропусти меня.

Гейдж не откликнулся на ее слова. Он плавно повернулся и двинулся вперед, размахивая огромными руками. Он не пытался избежать укусов и словно не замечал их. Он просто создал бурю движений, которая окружила Лзи и отогнала от нее врагов. И боком пошел к мертвому королю и его Голосу.

Потом повернулся, все так же защищая Лзи, и Лзи оказалась рядом с креслом, в котором лежал король династии Огненной Горы. Она чувствовала острый запах, но не гнили, а соли, соды и ацетона.

Пташне как будто поняла, что они задумали, и повернулась к ним.

— Нет! — закричала она. И хотела наброситься на Лзи, но гейдж легко схватил ее за талию и крепко держал. Она колотила его рукоятью своего длинного ножа, и комната должна была бы заполниться звоном, но уши Лзи по-прежнему были как будто залеплены воском. Держа Пташне, гейдж не мог все так же успешно защищать Лзи от ос, но между ней и врагами встал Мертвец в своей выцветшей алой куртке, сверкая ножнами.

Было трудно, очень трудно повернуться спиной к битве, к жалящим осам и вращающимся клинкам, к звону мачете о ятаган, к воплям и содроганиям бывшего Голоса. Но она сделала это, в два шага пробежала этот хаос, подняла свой длинный нож и остановилась перед креслом короля.

Так не получится, внучка. Для этого тебе нужен огонь.

— Огонь, — вслух сказала она.

Она не оглядывалась, но в ее руке невесть как оказались рог с порохом, кремень и кресало.

Пороховница Мертвеца.

Огонь. Черный порох сжигает почти все.

Она обсыпала порохом мертвого короля, его гниющие одежды, ожерелья из золота и драгоценных камней, покосившуюся корону. Кожа лица плотно обтянула кости черепа, вместо носа провал. Пустые глазницы закрыты обвисшими веками.

Она посыпала его порохом — посыпала колени, клочья волос. Бросила пороховницу. Схватила кремень и кресало и подняла их над трупом короля.

Звуки битвы у нее за спиной внезапно стихли. Гудение продолжалось, но когда Лзи рискнула оглянуться, то увидела, что один из зараженных личинками отошел назад и прислонился к стене, а две оставшиеся осы повисли перед ним, одна вверху, под потолком, другая внизу, у пола; они защищали свою молодь, но первые не нападали.

— Пожалуйста, — сказала Пташне.

Она тоже перестала сопротивляться и сейчас просто висела в руках у гейджа, растрепанная и в синяках, длинный нож выпал у нее из руки.

— Все это ради семьи, — устало сказала Пташне.

Моя семья умерла, — сказал через Лзи король династии Огненной Горы. — А ты продалась осам за оружие. За то, что они станут твоим оружием, внучка.

Мертвец посмотрел на него, склонив голову. Посмотрел на мумию, а не на ее Голос, заметила Лзи. Этот наемник привык к чудесам.

— У тебя есть в этой комнате семья.

Я отдала бы за тебя жизнь.

Сохрани ее для себя, — посоветовал король. — Покончи же с этим.

Лзи высекла искру. Она была очень осторожна и держала руку далеко. Искра упала и погасла. Пташне завизжала.

Лзи ударила снова. На этот раз искра попала на порох, и он вспыхнул. Лзи торопливо попятилась от столба искр и странного сухого дыма от горящей мумии. Загоревшись, король династии Огненной Горы пылал, как факел, и больше ничего не говорил Лзи. Даже не прошептал спасибо.

Что ж, иного она от короля и не ждала.

— Ты меня уничтожила, — без выражения сказала Пташне. — Ты все уничтожила.

Лзи посмотрела на ос, которые, казалось, больше не собирались нападать на этих опасных существ. Они угрожающе гудели и держались у двери. Лзи и ее двум наемникам придется вылезать через окно.

— Он отдал тебе драгоценности, — сказала она Пташне. — Бери все, что сможешь унести. Пусть они принесут тебе радость.