«Да очистят нас драконы бури своим громом!» — подумала она и отскочила в сторону. Взмахнула ножом, но под слоем пальмовых листьев скрывался мозаичный пол, и некогда ровная поверхность теперь была заплетена корнями. К тому же повсюду валялись обломки камней, упавших с крыши. Она споткнулась и ударилась пальцами ног. Острая боль взлетела к коленям. Лзи не понимала, как удержалась на ногах. Падая, она извернулась и приземлилась на ягодицы, в ужасе глядя на преследующее ее разлагающееся лицо.

Тварь шаталась, как пьяная, волочила ноги, качалась и дрожала. Лзи предостерегающе вытянула вперед руку с ножом. Она увидела за клинком, что Мертвец поднял правую руку. Что-то ярко сверкнуло, осветив его синие жилы, загремело, словно дробились камни. Потянуло едким запахом черного пороха. Паразит дернулся от удара и бесцеремонно упал на ноги Лзи, слегка подергиваясь.

Лзи закричала сквозь стиснутые зубы — больше от отвращения, чем от боли, и выдернула ногу. Она съежилась, тяжело дыша, а Мертвец быстро перезарядил оружие. На Лзи упала тень, и она, чувствуя, как учащается сердцебиение, обернулась.

Это был гейдж; его одежду и медный панцирь покрывали жидкости двух или трех цветов. Ихор, подумала она, и, вероятно, яд. Он вытирал большие руки в металлических перчатках об одежду, оставляя не поддающиеся определению полосы. Потом наклонился и подобрал ее кожаные ножны с того места, где они лежали среди мусора.

— Что ж, — сказал он, протягивая Лзи ту перчатку, что была чище, — похоже, это привлекло их внимание. Вставай. Впереди лестница, а они все-таки могут протиснуться между столбами.

— Или может быть больше вот таких, — сказал Мертвец, не убирая пистолет в кобуру. Он показал на тварь на земле, которая продолжала подергиваться. — Разных отпечатков было четыре.

Лзи с помощью гейджа встала: ушибы мешали двигаться. Она спрятала нож. Потом наклонилась и обеими руками подняла такой большой кусок камня, что даже крякнула. Она вспомнила чистые карие глаза на гниющем лице трупа, захваченного паразитом.

Подняв камень на высоту груди, Лзи бросила его. Он с ужасным звуком ударил в череп хозяина личинки, и труп сразу замер.

— Теперь можно идти.

Монотонное гудение трупных ос становилось гуще, словно бы слоилось, и Лзи даже ощутила дрожь в глубине груди. Ей чудилось, что поверхность тела гейджа мелко дрожит. Оглядываясь, она видела: темнее стало не только потому, что они углублялись во дворец, но и потому, что гигантские осы заслоняли снаружи солнечный свет. В таких количествах насекомые обладали запахом, плесневым, как у опавших листьев. Но не таким чистым.

Никто из путников не спрашивал, как им удастся уйти из дворца, куда с таким трудом попали, но Лзи думала об этом. Возможно, они смогут дождаться дождя. На островах Баннера, где в море Бурь живут драконы, грозовые тучи всегда где-то рядом. В ненастье летающие насекомые прячутся, иначе их унесет в море.

Она надеялась, что это применимо и к насекомым длиной восемь футов.

Впереди брезжил свет, и они пошли туда. Под вуалью стучали зубы Мертвеца, но пистолет в руке он держал ровно. В другой руке он держал ятаган, который тоже не дрожал. Гейдж с удивительной ловкостью двигался между колоннами, хотя мог бы по неосторожности снести этот заплесневелый дворец.

Они вышли на открытое, без крыши, пространство; здесь тоже было слышно гудение ос, но издалека, то громче, то тише, как звон цикад. Нарядные фонтаны, теперь забитые мусором, и многочисленные статуи свидетельствовали о том, что это внутренний дворцовый двор. Гигантское дерево извилистыми корнями подняло окружающие камни и скамьи, которые когда-то укрывало своей тенью; эти корни как будто могли в любое мгновение вырваться из земли, и дерево смогло бы размахивать ими, как оружием. За деревом высилось здание, окруженное множеством обвалившихся веранд. Как и колонны, здание было из красного, черного и белого камня. Когда-то окна были застеклены — исключительная роскошь для дворца, построенного в те времена в таком месте, и кое-где еще блестели редкие неразбитые оконные панели.

— Мы сможем пройти там? — спросил гейдж, останавливаясь у предпоследнего ряда колонн.

— Должны, — ответил Мертвец, взглянув на Лзи. Она вспомнила, что она наниматель. И может немедленно прекратить все это.

Но ее жизнь — это служба. К тому же вернуться они не могли.

— Должны, — согласилась Лзи. Она принялась оглядываться в поисках какого-нибудь плана или по крайней мере растений зодиа, когда раскрашенная дверь за обломками одной из веранд отворилась и вышла женщина в белой юбке и сандалиях со шнурками; ее длинные черные волосы были заплетены в косу толщиной с запястье Лзи; женщина стояла в рамке темного входа.

Лзи коснулась рукояти своего длинного ножа.

— Не стойте на месте, — сказала женщина. — Если идти быстро, сейчас это место можно безопасно перейти. Я давно изучаю этих трупных ос. И много знаю о паразитах.

Они пересекли изуродованный двор и осторожно поднялись по ступеням, которые под тяжестью гейджа проседали, но не скрипели. Темнота внутри оказалась не такой кромешной, как предполагала Лзи. Только по контрасту с ярким солнцем казалось, что здесь темно. На самом деле внутри дворца они нашли приятное слабое освещение и прохладу.

И обстановка сохранилась гораздо лучше, чем во дворе и под колоннадами.

Когда женщина закрывала дверь, засверкали ожерелья и тяжелые браслеты; золото светилось, оттененное ее смуглой кожей. Она загорела — Лзи разглядела более светлую полоску над поясом юбки, — но под драгоценностями не было полосок без загара, их надели недавно. В ткань одежды этой женщины были вшиты деревянные амулеты, и вшиты давно: нити обтрепались, в тонкую филигрань узоров набились частицы грязи.

— Император ждет вас. Меня зовут леди Пташне, я его Голос.

Она говорила с непривычной значительностью, с неуклюжим достоинством, как будто надела непривычное украшение; знаком женщина пригласила их идти за ней.

Ноги женщины в сандалиях были грязными, как будто женщина шла по жидкой грязи и стряхнула ее с себя, а о ногах забыла. Лзи заметила, что Мертвец задумчиво смотрит на них сквозь вуаль, и поняла, что он сопоставляет размер ее ступней с отпечатками у каноэ. Она хотела спросить, как это Голос так вовремя появился в покинутом королевстве, но ей помешали.

Кто-то произнес… ее имя.

Она оглянулась по сторонам. Никого, кроме гейджа, Мертвеца и этой Пташне. Вокруг царило разрушающееся великолепие залы-прихожей, увешанной шелковой парчой, такой хрупкой, что она рвалась под собственной тяжестью, и обставленной мебелью, покрытой слоями пыли. Стены были из светлого коралла, розового и белого. Все стены когда-то украшали гобелены, но сейчас они сорвались с колец и упали. За ними никто не прятался.

А голос — он вновь окликнул ее по имени, — звучал в сознании Лзи, как шелест осиных крыльев.

Доктор леди Лзи. Ты пришла потревожить мой покой, внучка?

Она моргнула от потрясения и, хотя пол здесь был ровный, споткнулась бы, если бы гейдж не поддержал ее под локоть. Она видела, что леди Пташне задумчиво оглянулась на нее и нахмурилась. Лзи постаралась сохранить внешнюю невозмутимость. Она на пробу мысленно спросила:

Король династии Огненной Горы? Как вы можете говорить со мной, ваше величество? Я ведь не ваш потомок.

Ты уверена? — Она почувствовала, что он улыбается. — Происхождение по материнской линии часто забывается. И кто может с уверенностью назвать отца? В тебе довольно моей крови, чтобы твои шаги разбудили дворец.

Лзи ненадолго задумалась. Она шла за леди Пташне последней, видя перед собой ее плечи и не думая о том, что написано на ее лице.

Кто был человек, которого ела оса?

Спутник леди Пташне. Один из них. Есть еще двое. Думаю, один из них был ее мужем.

Вы контролируете ос? Вы сделали… это… с ним?

Осы — моя стража, но я над ними не властен. Давным-давно я привязал их предков к этому месту. Он и другие вторглись ко мне, и осы защитили меня.

Его голос звучал сухо и прозаично.

Но если он был спутником леди Пташне, как он мог «вторгнуться»?

Когда это произошло, — сказал старый король, — она была Пташне, но еще не леди. Она привела мужчин с собой в качестве жертвы, а у нее самой был талисман, который придавал ей некоторую силу. Ты будешь моим Голосом, внучка?

Итак, леди Пташне, как и свидетельствует каноэ, появилась при дворе недавно. Но как ей удалось невредимой миновать ос, подумала Лзи, одной из четверки? И почему она так спокойна, несмотря на гибель спутников?

Я долго изучала трупных ос. Я много знаю о паразитах.

Лзи сказала — вернее, подумала, четко и ясно:

У тебя есть Голос.

Да, есть, — ответил мертвый король. — Один Голос. В некотором смысле. Разве не лучше иметь выбор, чем не иметь?

Но у тебя он есть. Выговариваешь ли ты с его помощью свои собственные слова? Или приказываешь ему молчать, если тебе не велено говорить?

Это был тот же вопрос, что и раньше, только на сей раз более провокационный. Неужели мертвый король поддразнивает ее? Хочет, чтобы она клюнула?

А что, если мне нечего сказать?

Неживой король не ответил. Она задумалась, должна ли обратиться к нему, чтобы он услышал, или он вежливо игнорирует ее собственный внутренний монолог.

Я служу королю Светлой империи, — сказала она. — Но он не хозяин моему голосу.

Приятно слышать, внучка. А, ты уже почти в приемной зале. Не позволяй леди Пташне узнать, что ты можешь говорить со мной, доктор леди Лзи. Пока не нужно. Это было бы… неразумно.

Вот это встревожило Лзи.

Впереди леди Пташне остановилась перед обитой железом дверью. Дверь как будто недавно ремонтировали, вокруг замочной скважины виднелось много царапин; сама скважина была рассчитана на очень большой старинный ключ. Именно такой ключ леди Пташне извлекла из кармана юбки. Он висел на ленте, пришитой к одежде торопливыми стежками, не подходящей по цвету ниткой.

Она повернула ключ, преодолевая тяжесть двери, открыла ее и пропустила всех в другое помещение, полутемное, гулкое, с дальним эхом.

Под ногами Лзи скрипели осколки стекла. Стараясь не упасть, она наблюдала за тем, как осторожно выбирает место, куда ступить, гейдж, и с опозданием сообразила, что под ее тяжестью стекло не бьется. Значит, это вовсе не стекло, а драгоценные камни. Пол усеивали рубины и сапфиры всех цветов радуги: бесценная ловушка.

Лзи с досадой подумала, что эти драгоценности, свидетельство былой мощи мертвых императоров, не должны плесневеть без толку; их можно было бы использовать для укрепления торговли, покупки лекарств, для того чтобы накормить бедных. Как сильно столетиями страдал из-за такого пренебрежения к средствам ее родной остров? Это… такие сокровища… Сколько ткани можно купить на них на материке? Сколько конопли на веревки? Море Бурь защищает острова Баннера от более опасных грабителей, чем редкие пираты. Но острова Баннера, пусть богатые пищей, пряностями и древесиной, не имели других природных ресурсов. Для них торговля означала жизнь. Эти сокровища помогли бы развитию торговли.

Когда они очутились на середине зала, на стенах с обеих сторон загорелись светильники. Пламя походило на свет факелов, но было ярко-голубым, и никаких факелов под ним они не увидели. Этот огонь придал бронзовой коже гейджа совершенно нездешний оттенок и облил все в зале широкими водянистыми потоками сияния.

Повсюду сверкали все новые и новые богатства, а впереди, в пятидесяти шагах, в этом огромном зале стоял трон с золотым сиденьем, подвешенным между двумя гигантскими слоновыми бивнями, концы которых в варварском великолепии скрещивались высоко над головой.

Трон был пуст.

Мертвец остановился. Но леди Пташне как будто предвидела это. Не поворачивая головы, она сказала:

— Его величество в приемном зале.

Она повела их направо, к маленькой двери, по размерам гораздо более подходящей для человека, чем первая, расположенная между двумя колоннами в боковой стене. Эта маленькая дверь, очевидно, была не заперта, потому что леди Пташне просто взялась за ручку и открыла ее.

Дверь вела в небольшую, удобно обставленную комнату, освещенную тем же необычным голубым пламенем, но в нем не нуждающуюся. В дальнем конце между двумя многоцветными окнами размером с дверь стояло кресло в стиле сонг — в виде воловьей упряжи, из резного дерева, с потрескавшейся кожаной обивкой, очень древнее, но все еще достаточно прочное, чтобы выдерживать небольшой вес сидящего на нем трупа. Труп представлял собой скопление коричневых палочек, закутанных в заплесневелую шелковую парчу и украшенных толстыми ожерельями из драгоценных камней. Поверх одежды труп облегал пыльный плащ. Кое-где толстый слой пыли был потревожен, что-то ее сдуло, и в проплешинах Лзи видела радужные прозрачные крылья насекомых, нашитые темными рядами, как перья птиц.

Труп был мумифицирован, с кожей гладкой и коричневой, точно лакированной. Там, где пальцы сломались или их отгрызли крысы, белели кости.

Вслед за Пташне Лзи и остальные подошли. Шаги гейджа по плитам звучали тяжело, но осторожно. От мертвого короля пахло молью и чердаком, хрупкими старыми вещами.

Я терпеть не мог тронный зал, — сказал король династии Огненной Горы. Лзи сглотнула и постаралась не думать о том, что комната небольшая, закрытая и в ней труп тысячелетней давности. — В этой развалине сквозняки. Здесь гораздо лучше место для того, чтобы ждать вечность.

Лзи низко поклонилась. Смущенно поглядев, гейдж и Мертвец последовали ее примеру.

— Царь династии Огненной Горы приветствует вас и дозволяет встать.

Лзи не слышала, чтобы он это сказал. Но, возможно, он просто не говорил с ней.

Лзи повернулась к леди Голосу и сказала:

— Твой друг мертв.

Пташне нахмурилась, немного недовольная.

— Мой муж?

Она пожала плечами.

Откуда Пташне знала, на кого из ее спутников они наткнулись? Гейдж звонко усмехнулся, и Лзи вспомнила предупреждение короля династии Огненной Горы о талисманах.