После того ужасного случая в особняке среди лесов я несколько дней провел в совершенном упадке сил, на постели в номере отеля в Леффертс-Корнерс. Не помню, как я добрался до автомобиля, завел его и незамеченным ускользнул в поселок, но смутные видения могучих деревьев, сплетавших ветви, демонических громовых раскатов и адских теней на холмах и курганах преследовали меня.
В своих лихорадочных воспоминаниях о той немыслимой тени я понял, что прикоснулся к сокровенной тайне земных недр, неназываемым потусторонним тварям, чей слабый след изредка заметен на грани нашего пространства, но от созерцания которых нас милостиво хранит ограниченность нашего восприятия. Я не осмеливался строить дальнейшие предположения о природе того создания.
Что-то лежало между мной и окном в ту ночь, но меня бросает в дрожь при попытке понять, что это было. Если бы оно зарычало, залаяло или вдруг захихикало, то моментально бы утратило свою отвратительную сущность, но оно не проронило ни звука. Его тяжелая конечность покоилась на моей груди…
Оно было живым или когда-то было им… Ян Мартенс, в чью комнату я вторгся, лежал на кладбище у особняка… Нужно найти Беннетта и Тоби, вдруг они еще живы… Почему же сперва тварь расправилась с ними, а меня оставила на потом? Таким удушливым был тот сон, такими страшными те видения…
Я быстро осознал, что должен поделиться с кем-то своей историей или сойду с ума. Я уже решил, что продолжу свои поиски таящегося ужаса, в своем опрометчивом невежестве полагая, что незнание хуже, чем любое, даже самое кошмарное из откровений. Также я наметил путь, которым отныне буду следовать, выбрал того, кому открою свою тайну, и как отыщу кошмарную тень, сгубившую две жизни.
Теми, кого я еще знал в Леффертс-Корнерс, были несколько дружелюбных репортеров, все еще ловящих последнее эхо недавней трагедии. Из их числа я решил выбрать напарника, и чем дольше я размышлял, тем больше выбор мой склонялся в сторону Артура Манро, темноволосого сухощавого мужчины лет тридцати пяти, чьи образованность, предпочтения, интеллигентность и темперамент выдавали в нем человека, не связанного условностями и косностью общества.
В один из первых дней начала сентября Артур Манро услышал мой рассказ. С самого начала мне стало ясно, что проникся моей повестью, сочувствуя мне, и по завершении ее он планомерно и вдумчиво разобрал детали случившегося. Советы его отличались исключительной практичностью: так, он рекомендовал отложить дальнейшее исследование дома Мартенсов до тех пор, пока мы обстоятельно не изучим исторические и географические источники. По его настоянию мы прочесали всю округу в поисках любых сведений об ужасном семействе Мартенсов, и обнаружили человека, обладавшего необычайно содержательными генеалогическими записями. Мы подолгу беседовали с теми из скваттеров, кто не сбежал в отдаленные части плато, гонимый страхом и беспомощностью, и бесплодно бродили по склонам холмов в надежде найти логово зверя. Меж тем на нас уже пала тень новых бедствий, словно гигантские крылья твари грозили нам, простираясь над космической бездной.
День шел на убыль, очертания предметов расплывались, и над Горой Бурь снова собиралась гроза. Нас встревожил этот знак, хоть ночь еще и не настала. Мы с отчаянной надеждой ждали, что гроза продлится до глубокой ночи, и, отказавшись от блужданий по холмам, направились к ближайшему селению скваттеров, чтобы просить их о подмоге. Несмотря на природную робость, несколько вдохновленных нами молодых людей обещались помочь нам.
Едва лишь мы пустились в путь, разразился такой невероятный ливень, что нам безотлагательно понадобилось укрытие. Стало темно, почти как ночью, и мы оступались на каждом шагу, но, ведомые вспышками молний и зная, где мы находимся, мы вскоре достигли кучки лачуг, из которых выбрали самую сухую: сколоченную из досок и бревен, с нетронутой дверью и крохотным окном, выходившим на Мэпл-Хилл. Там мы укрылись от буйства ветра и дождя, заперев на засов дверь и затворив оконце ставнями, отыскавшимися неподалеку. В гнетущей тьме мы сидели на покосившихся ящиках, лишь изредка вспыхивали трубки и светили фонарики. Через трещины в стене было видно, как ярко сверкает молния.
Наше бдение среди грозы напомнило мне об ужасе той ночи на Горе Бурь, и я содрогнулся, вновь размышляя над вопросом, не дававшим мне покоя. Почему тварь, напавшая на нас из окна или со стороны двери и исчезнувшая после чудовищного удара молнии, оставила меня напоследок, не забрав вторым по счету? Каким способом она убивала? Знала ли она, что жертвы ведомы мной, и была ли мне уготована более страшная участь?
Словно желая посеять во мне еще большее смятение, невероятной силы молния ударила где-то рядом, вызвав оползень. Завывания ветра нарастали дьявольским крещендо. Мы были уверены, что молния ударила в дерево на Мэпл-Хилл, и Манро, поднявшись с ящика, направился к окошку, чтобы убедиться в этом. Он снял ставни, сказав мне что-то, но слова его заглушили дождь и ветер, и я ждал, пока он, выглянув наружу, осмотрит тот ад, что разверзся там.
Ветер стих, и тьма рассеялась, и буря миновала. Надежды мои на то, что она продлится до ночи, рассеялись с лучом света, проникшим в щель на стене. Сказав Манро, что нам нужно больше света, пусть даже снаружи дождь, я снял засов и открыл дверь. Земля представляла собой сплошную массу грязи и воды, виднелись следы недавнего оползня, но ничего, что могло бы так увлечь моего компаньона, все еще безмолвно торчавшего в окне, там не было. Я пересек комнату и тронул его за плечо, но он не двигался. Тогда я дружески встряхнул его и развернул к себе. Мерзкий, удушливый страх, чьи щупальца простирались из безвременья и ночной бездны, овладел мной. Артур Манро был мертв. Там, где было его лицо, зияла изжеванная, выеденная рана.