Гром гремел в ночь, когда я поднимался на Гору Бурь, чтобы разыскать потаенный ужас пустынного особняка. Я был не одинок, ведь безрассудство тогда еще не слилось во мне со страстью к противоестественному и внушающему страх, превратившей жизнь мою в череду поисков невероятного и ужасного среди книг и людей. Спутниками моими были двое товарищей, сильных и верных, за которыми я послал в час нужды, и крепость их рук сопровождала меня на пути пугающих открытий.
Свой путь мы начали с поселка, стараясь не выделяться – кругом сновали репортеры, вынюхивая сведения о ползучем ночном кошмаре, потрясшем эти края месяц назад. Они могли бы помочь мне, как понял я позже, но тогда я оставил эту мысль. Боже, если бы только я им позволил, мне не нужно было бы носить в себе эту тайну так долго из боязни, что меня сочтут безумцем или я действительно потеряю рассудок из-за этой дьявольской твари. Теперь же я, говоря об этом, безразличен к тому, сочтут ли меня одержимым, сожалея лишь о том, что все скрывал. Ведь лишь я, я один знаю, что за ужас таился на той призрачной, безлюдной горе.
Сквозь девственный лес и холмы наш небольшой автомобиль доставил нас к подножию холма. Ночью местность вокруг казалась еще более отталкивающей, чем обычно, и мы часто прибегали к помощи карбидных фонарей, несмотря на то что могли привлечь ненужное внимание. С заходом солнца ландшафт терял свои привычные очертания, и я бы почувствовал его болезненность, даже не зная о твари, что рыскала там. Животные же избегали появляться здесь, объятые смертельным страхом. Стволы древних, кривых, обезображенных молниями деревьев казались необъятными, вся зелень вокруг лихорадочно пышной, холмы и пригорки в россыпи сорняков и фульгуритов напоминали змеиные клубки и черепа гигантов.
Уже более века страх обитал на Горе Бурь. Об ужасах тех мест весь мир, а с ним и я, впервые узнал из газетных статей. То было удаленное, одинокое плато в той части гор Кэтскилл, которую датчане почти не тронули, оставив лишь слабый след из нескольких особняков и ныне вырождающихся скваттеров, селившихся в убогих лачугах на склонах. Нога цивилизованного человека почти не ступала туда, пока не появились патрули полиции штата, да и те были нечастыми. Жители ближних селений давно знали об ужасе из разговоров с жалкими полукровками, не способными ни к охоте, ни к земледелию, ни к ремеслу, лишь изредка покидавшими свои долины, чтобы выменять на предметы первой необходимости свои плетеные корзины.
Ужас таился в уединенном, опустевшем особняке Мартенсов, венчавшем высокий пологий холм, что притягивал грозы и потому получил название Горы Бурь. Больше сотни лет древний, окруженный рощей каменный дом был предметом невероятных, диких, отвратительных историй и слухов об ужасной ползучей смерти, выходившей на охоту летней порой. Скваттеры беспрестанно плакались о демоне, настигавшем одиноких путников в ночи, похищавшем их или разрывавшем на части, шептали о кровавых следах, ведущих в особняк вдалеке. Говорили о том, что грозы призывают таящийся ужас, а гром был его голосом.
Никто, кроме живших в глуши, не верил этим россказням, столь разным и противоречивым, сбивчивым и невероятным описаниям твари, но никто из фермеров и селян не сомневался в том, что в доме Мартенсов нечисто. Местные жители верили в это, хотя никто из тех, кто отправлялся в особняк, наслушавшись скваттерских баек, не нашел и следа. Старухи твердили о призраке Мартенса, о самом семействе, об их глазах разного цвета, неестественно долгой истории, об убийстве, проклятьем павшем на весь род.
Нечто чудовищное, внезапным и зловещим образом подтвердившее самые дикие слухи, заставило меня приехать сюда. Летней ночью, вслед за невероятной силы грозой, всю округу всполошили скваттеры. Толпа несчастных кричала и причитала, кляня неназываемый ужас, принесший им беду, и им поверили. Никто не видел его, но крики, доносившиеся из одной деревеньки, убедили их в том, что смерть снова выползла из логова.
Наутро к месту, куда явилась смерть, отправились люди из числа местных, полиция штата и дрожащие скваттеры. И смерть действительно побывала там. Земля просела от удара молнии, обрушив несколько зловонных хибар, но ущерб этот был ничтожен в сравнении с человеческими жертвами. Из примерно семидесяти пяти жителей в живых не осталось никого. Изрытая земля смешалась с кровью и изувеченными телами с отметинами чудовищных зубов и когтей, но то, как демон покинул место бойни, оставалось загадкой – более не осталось ни следа. Все спешно согласились, что здесь побывал какой-то ужасный зверь, отринув предположения о том, что столь жестокие убийства являются обычным делом в подобных обществах. Но когда обнаружилось, что треть жителей бесследно исчезла, вновь возникла версия убийства, впрочем, не объяснявшая, как они сумели расправиться со вдвое большим числом людей. Ясным было лишь то, что летней ночью небесные молнии поразили поселок и здесь остались лишь мертвецы, обезображенные, истерзанные, исковерканные.
Округа переполошилась, сразу связав произошедшее с тем, что обитало в особняке Мартенсов, хоть он и был в трех милях от деревеньки. Полицейские были настроены менее решительно: почти не обследовав особняк, они пришли к выводу, что тот заброшен. Напротив, местные жители перевернули все вверх дном, обыскав каждый куст, речушку и пруд. Все было тщетно: нечто, несущее смерть, не оставляло следов.
На второй день поисков делом занялись газетчики, наводнив Гору Бурь. Репортеры во всех красках описали случившееся, не преминув расспросить даже местных старух об ужасе этих мест. Будучи знатоком всего сверхъестественного, я жадно поглощал любую новость, через неделю же чутье подсказало мне, что час настал, и пятого августа 1921 года я остановился в забитом журналистами отеле в местечке Леффертс-Корнерс, ближайшем к Горе Бурь, бывшем чем-то вроде штаб-квартиры для искателей. Еще три недели спустя, когда разъехались почти все газетчики, я приступил к собственному расследованию.
И вот, той летней ночью, под отдаленные раскаты грома, я и мои вооруженные спутники оставили позади наш автомобиль, поднявшись по склонам Горы Бурь, и в свете наших электрических фонарей сквозь могучие дубы уже виднелись призрачные серые стены. В зловещем ночном уединении и слабом, неверном свете огромный приземистый особняк грозил нам ужасами, что были скрыты от глаз при свете дня, но я был полон решимости проверить свои предположения. Я верил, что чудовищный демон появляется по зову грозы из какого-то тайного укрытия, и будь он призраком или облеченным плотью, я намеревался увидеть его. Я уже обыскивал особняк, и у меня был надежный план действий. Наблюдательным пунктом нам послужила комната Яна Мартенса, чье убийство зловещим эхом звучало в местных преданиях. Инстинкт подсказывал, что комната жертвы наилучшим образом послужит мне в достижении цели. Площадь комнаты составляла двадцать квадратных футов, она была полна всякой рухляди, ранее служившей мебелью. Располагалась она на втором этаже, в юго-восточном углу дома, громадное окно занимало восточную стену, узкое же окно смотрело на юг, и оба были лишены и стекол, и ставен. Напротив большого окна был грандиозный датский камин с изразцами, изображавшими сюжеты притчи о блудном сыне, а в северную стену была встроена просторная кровать.
Раскаты грома приближались, пора было приводить мой план в исполнение. Сперва я закрепил три испытанных веревочных лестницы на карнизе восточного окна, проверив, чтобы они достигали поросшей травой земли внизу. Затем втроем мы притащили широкий остов кровати из комнаты по соседству, поставив его сбоку у окна. Ложем послужил набросанный сверху еловый лапник, и мы стерегли посменно: двое устроились на кровати с оружием, а третий стоял на часах. Откуда бы ни явился демон, путь к отступлению был открыт: если он скрывался в доме, в нашем распоряжении были веревочные лестницы, если снаружи – дверь в комнату. Судя по тому, что мы знали о твари, она бы не стала нас долго преследовать.
Я был на страже с полуночи до часа и, несмотря на то что был среди враждебных стен, у разбитого окна, и гроза подбиралась все ближе, чувствовал необычайную сонливость. Мой первый товарищ, Джордж Беннетт, спал у окна, видимо поддавшись искушению, одолевавшему и меня, а второго, Уильяма Тоби, клевавшего носом у камина, я назначил караулить следующим. Странно, но взгляд мой постоянно останавливался на этом камине.
Должно быть, приближающаяся буря отразилась на том, что явилось мне во сне, ведь, пока я спал, я узрел все ужасы апокалипсиса. В полудреме я почувствовал, что лежащий у окна положил свою руку мне на грудь. Я не мог видеть, что делает Тоби, и это обеспокоило меня. Никогда еще я так явственно не ощущал присутствие зла. Должно быть, я снова провалился в сон, но из плена фантастического хаоса видений разум мой вырвали ужасные вопли, подобных которым я никогда ранее не слышал.
То кричал человеческий дух, бившийся в кошмарной и безумной агонии на пороге черных врат забвения. Кровавое безумие, насмешка самого дьявола пробудили меня, сменив невероятные, кристаллизованные кошмарные видения, мучительно отступавшие и эхом отдававшиеся во мне. В кромешной тьме я почувствовал, что справа от меня больше никого не было – Тоби исчез, и лишь Богу было известно куда.
Я все еще чувствовал тяжесть руки спящего слева на своей груди. Затем последовал опустошительный удар молнии, сотрясший всю гору до основания, осветивший все потаенные уголки древней рощи и расколовший старейший из дубов. Озаренный демоническим огнем, лежащий рядом вдруг поднялся, и свет за окном выхватил тень, павшую на камин. Каким-то чудом я все еще был жив и не сошел с ума, потому что тень на камине не принадлежала ни Джорджу Беннетту, ни кому-то иному из живых. То была богомерзкая тварь из самых глубин ада, безымянное и бесформенное отродье, непостижимое и неописуемое. Мгновение спустя я остался один посреди проклятого особняка, содрогаясь от ужаса и шепча что-то невразумительное. Бесследно исчезли и Джордж Беннетт, и Уильям Тоби и не оставили ни следа борьбы. Больше никто никогда не слышал о них.