Перевод И. Рабиновича и И. Кудрявцевой

Джара и Джари были из деревни Чханджал, расположенной в горном районе Пунчха, как раз на дороге, ведущей к Алиабад-Рори. Здесь кончается одна горная цепь и начинается другая. В разделяющем их узком, глубоком ущелье бешеная горная река ревет, стучит камнями, швыряется обломками деревьев, а затем щедро выплескивает свои воды в долину Пунчха. Через шумную реку был перекинут деревянный мост. По обе стороны реки и раскинулась деревня Чханджал. Там, где течет вода, зеленеют обычно рисовые поля, ютятся хижины крестьян. Это мир, в котором царствуют плуг мужчины и любовь женщины, звонкий смех детей, — мир, в котором земля, вода и любовь сливаются в единое целое, прекрасное своей гармонией.

Жизнь Джары и Джари протекала в полном соответствии с законами этого мира. Водяная мельница Джары стояла по одну сторону реки. Там, в маленьком домике, и жил молодой мельник со стариками родителями. По другую сторону реки Джари пасла отцовский скот. Деревянный мост соединял обе половины деревни; путники и проводники караванов, шедшие из Пунчха в Алиабад-Рори, благословляли этот славный широкий мост. Каждый вечер по обе его стороны останавливались на ночлег караваны и шумными таборами располагались у воды. Проезжие мололи на мельнице зерно, покупали у отца Джари молоко коров и буйволиц. Поставив на голову кувшин с молоком, Джари направлялась к путникам, остановившимся на другом берегу реки, потом снова шла через мост, возвращаясь домой. По нескольку раз в день проходила она мимо дома Джары. Мельник же с утра до вечера разносил в огромных козьих мехах муку для проезжих. Молодые люди часто встречались, всякий раз приветливо улыбались, и только. Но видеться еще не значит знать друг друга.

Джара и Джари были самыми обыкновенными людьми. Ни в лице, ни во взгляде, ни в походке смуглянки Джари не было ничего особенного. Целыми днями, с утра до ночи, она пасла отцовское стадо: овец, коз, коров и буйволиц. В полдень она пригоняла своих питомцев к большой чинаре, росшей на берегу реки, удобно устраивалась в прохладной тени и, обняв козленка или барашка, мирно засыпала, а если сон не приходил, запевала песню. Она пела те же песни, которые днем и вечером можно услышать от многих женщин-горянок. Еще задолго до Джари эти песни напевала ее мать, которая переняла их от своей матери, а та — от своей… Джари в них ни слова не добавила. Песни древние, как горы, привычные, как клочок родного поля. Джара слышал их из уст сотен девушек. И как ни были они хороши, ничем особенным не отличались. Да и сам Джара — разве он был похож на Юсуфа?[37] Грубое, словно вытесанное топором лицо, смуглая кожа… К тому же эта дурацкая привычка смеяться без причины… Руки у Джары были огромные, широкие, будто сплюснутые, ноги поросли густыми жесткими волосами; ходил он вразвалку, словно утка. Ему ничего не стоило перетащить на голове через мост мех с мукой весом в полтора мана. Но и это не было его исключительным качеством: тысячи горцев переносят и не такие тяжести. Поэтому Джари и в голову не приходило, что в мельнике есть что-то особенное. Нет, ничем он не отличался от других.

Но вот однажды утром с девушкой произошло нечто необычайное. Ведь рано или поздно в жизни самого заурядного человека наступает утро чудес. Правда, началось это утро точно так же, как и многие другие. Та же была деревня, тот же дом. Из хлева, как всегда, доносилось мычание коров и буйволиц… На рассвете Джари вскочила с постели, привычным движением сунула руки в мех и обнаружила, что в доме нет ни горстки муки. Тогда она насыпала в другой мех кукурузы и, несмотря на ранний час, собралась идти на мельницу. Что еще ей оставалось делать? Ведь, если бы она сначала занялась скотом, когда же поспел бы завтрак? Покосившись на спящего отца, девушка на цыпочках выскользнула за дверь и побежала к мосту.

Занималось утро, самое обычное, точь-в-точь такое же, как сотни, тысячи и десятки тысяч других. Как и всегда, незаметно рассеивался предутренний сумрак; такой же знакомой была дорога; так же шуршала река; как обычно, влажными от росы были доски моста. Некоторые из них — двадцать вторая, двадцать седьмая и за ней все до тридцатой — расшатались и при каждом шаге угрожающе прогибались. Девушке вечно казалось, что еще миг — и она упадет в реку. Но кто знает, с каких пор шатались эти доски, а никогда еще никто не проваливался.

Джари всегда старательно считала доски и на расшатанные ступала осторожно; сегодня она не стала считать — ноги сами пружинили в опасных местах. Шаги ее все ускорялись, ноги смело вели счет доскам, и те лишь едва заметно дрожали. Но Джари и не почувствовала перемены в походке, ведь это утро было таким же, как и другие, и все-все оставалось по-старому.

Девушка миновала мост и подошла к мельнице. И тут она увидела, что мельница не работает. Открыв постав, Джара старательно постукивал внутри молотком по зубилу. Услышав шаги, он поднял глаза и сразу же снова углубился в работу.

— Мне бы кукурузу смолоть… — заикнулась Джари.

— Ну и что?

— Пусти мельницу.

— Как же, пущу! Не видишь разве, что я исправляю зубья? Подожди немного.

— Но я не могу ждать… Мне надо скорее…

— Десять лет слышу одно и то же! — перебил ее Джара. — Хоть бы раз кто-нибудь сказал: «Время терпит, не спеши, друг, успеешь намолоть мне муки…»

И довольный столь ловким ответом, Джара прыснул.

— Ты смеешься надо мной! — с досадой заметила девушка.

— Да что ты! Это у меня привычка такая — смеяться без причины. Разве ты не знала? — И парень расхохотался еще громче.

У Джари в глазах потемнело от гнева, но пришлось смолчать: как ни сердись, а зерно смолоть все равно надо — другой мельницы поблизости нет.

Джара спокойно продолжал постукивать молотком. Удары, сливаясь с шумом воды, глухо отдавались в ушах Джари.

— Когда же я вернусь с мукой? — не выдержав, взмолилась девушка. Теперь ее голос звучал более решительно, в нем ясно слышались нетерпеливые нотки. — Когда я испеку хлеб? Когда погоню в поле скот? Соседи небось уже давно выгнали свою скотину…

Воинственный тон и почти детский голосок… Джаре вдруг стало жаль девушку. Он отложил молоток и стал протирать жернова, чтобы в муку не попали мелкие камушки, а Джари усердно помогала мельнику. Вскоре порядок был наведен, оставалось лишь повернуть верхний жернов и поставить его на нижний. Джари и тут вызвалась помогать.

— Отойди, я сам все сделаю, — сказал мельник.

— Я же хочу помочь…

— Ну ладно, тогда подержи-ка вот тут.

Как пушинку, подхватил мельник тяжеленный жернов и поставил его на нижний. Но тут раздался пронзительный вопль.

— Что случилось? — спросил Джара.

— Палец!

Мгновение — и жернов был снова поднят. Палец Джари был сильно поранен, из него ручьем текла кровь.

— Я же тебе говорил, чтобы ты не совалась к жернову! — сердито проворчал Джара.

Девушка заплакала.

— Ну вот, теперь реветь! Только на это вы, женщины, и способны! — И, обняв Джари за плечи, он повел ее к воде.

За мельницей, у самого колеса, там, где, образуя водопад, с шумом падала река, воздух был густо напоен благовониями трав.

Сначала Джари почувствовала аромат дикого аниса, потом все перебил острый запах цветов дурмана. Когда мельник опустил окровавленную руку Джари в ледяную воду, девушку охватила вдруг совсем новая, неведомая ранее волна запахов: в них были и сладость, и горечь, они пьянили и навевали покой… Впервые в жизни Джари ощущала столь сладостное благоухание. Веки девушки сомкнулись, голова закружилась, она и не заметила, как мельник смыл с ее руки кровь, наложил на рану какой-то корень и, оторвав от своей рубашки лоскут, перевязал палец.

Очнувшись, Джари почувствовала, что голова ее лежит на плече мельника, а тот пальцами стирает с ее лица слезы и нежным, каким-то золотистым голосом шепчет:

— Джари… О Джари!..

Джари подняла голову с его плеча, выпрямилась, поглядела на свой завязанный палец, медленно перевела взор на Джару, затем на вздымавшиеся вокруг горы. Лишь сейчас девушка вдруг заметила, что эти привычные горы покрыты буйной порослью деревьев, трав и виноградных лоз, среди которых приютились гнезда диких пчел, и над благоуханными сотами, низко склонившись, тихо дышит синее небо… Изумленная и потрясенная, Джари огляделась вокруг и вдруг поняла, что это утро было совсем не похожим на сотни и тысячи других. Оно было каким-то особенным, новым, нежным и прекрасным, как радуга, ясным, сиявшим самыми праздничными красками — первым утром ее жизни. И в то же время это был обычный ранний час утренней поры. Та же была река, то же солнце… Девушка снова вскинула глаза на стоявшего возле нее парня и вздрогнула: она поняла, что новое утро принесло не солнце — его принес Человек.

Он сказал:

— Пойдем намелем муки.

Существует ли на свете вещь, которая из новой со временем не превратилась бы в старую? Прошли дни, и толки о Джаре и Джари устарели. А было время, когда почтенные люди деревни только ими и были заняты, когда судьба этой пары волновала всю окрестную молодежь. Но после того, как отцы Джары и Джари договорились о свадьбе, любовь их перестала быть выдающимся событием. Это было обычное дело, обычная любовь, и началась она самым обычным образом. Осенью она закончится свадьбой — так, как это и должно быть. Аллах, Аллах, благо — вот награда твоя!

Но нет, история Джары и Джари на этом не кончилась, она только началась. Отец Джари запретил ей ходить на мельницу, так как по обычаю тех мест девушка могла войти в дом жениха лишь после свадьбы. А если случай все же сталкивал ее с Джарой, Джари торопливо натягивала на лицо покрывало или отворачивалась — все согласно обычаю. Деревенский обычай, ставя препоны любви, только углублял ее, только усиливал.

Теперь молодых людей разделяла река. Вечерами Джара стоял у двери своей мельницы, не спуская глаз с долины, со своей невесты, бродившей там со стадом. Он смотрел… смотрел до тех пор, пока на щеках Джари не вспыхивал стыдливый румянец и она не спешила натянуть на лицо покрывало. Затем она с особым рвением принималась сгонять скот. А влюбленный жених запевал:

И звонко смеялся… Смеялся без причины, и люди понимали его: если не теперь, то когда же и посмеяться?

Наконец пришла долгожданная осень! Кроны чинар покрыл багрянец, в домах Джары и Джари зазвучали свадебные песни. Женщины из обеих семей то и дело бегали через мост — ведь они должны были позаботиться обо всех обрядах, связанных с заключением брачного союза. Им надо было побывать и у ювелира, дом которого находился на правом берегу реки, и у портного, проживавшего на левом берегу, и на могиле пира Манджхи, и в мечети муллы Ибрахима, тоже расположенных на разных берегах.

Горные дороги круты и труднопроходимы. Поэтому родственники жениха и невесты собрались в Чханджал задолго до свадьбы, а тот, кто не пришел заранее, должен был подойти хотя бы за четыре дня до празднества, так как на этот день назначено было торжественное угощение на могиле пира Манджхи.

И вот день этот наступил. Джара с корзиной на голове бродил по деревне, оделяя друзей и родственников печеньем, принимал благословения стариков и приглашал всех на свадьбу. Ему приходилось то подниматься по склонам гор, то спускаться в долину, от усталости он еле стоял на ногах, но все же чувствовал себя бесконечно счастливым, особенно когда проходил мимо усадьбы будущего тестя. Он замечал озорные взгляды подружек невесты, слышал их насмешки и шутливые намеки, предназначавшиеся ему как жениху, но и не думал обижаться.

Вдруг Джара вспомнил, что с завтрашнего дня и до самой свадьбы он не сможет даже подойти к дому невесты — он войдет туда только в день бракосочетания, когда голову его будет украшать свадебный венок. И юноша решил сегодня подольше повертеться возле жилья тестя: пусть он не увидит Джари, но ведь она здесь, в доме, каждый уголок которого так мил и дорог ему.

Джара стоял на пороге мельницы, когда с другого берега прибежал его друг Дилавар. Он сообщил, что процессия женщин вместе с невестой скоро направится на могилу пира Манджхи, чтобы совершить обряд возжигания светильника. Женщины обязательно пройдут здесь, потому что могила святого расположена возле моста и путь к ней лежит мимо мельницы. Таким образом Джара может увидеть свою милую, которая в праздничном уборе пройдет к большому мазару. От радости Джара кинулся на шею другу. Потом он стал ожидать процессию.

Ждать пришлось недолго. Когда сгустились вечерние сумерки, на противоположном берегу показалась длинная вереница женщин, медленно спускавшихся по горному склону. Затем донеслась песня, она взмывала ввысь, к горным уступам, и, отраженная ими, возвращалась в долину. Процессия была еще далеко, но и на таком расстоянии Джара разглядел гранатовые шальвары и рубашку невесты. Сердце его забилось часто, взгляд впился в медленно приближающееся шествие.

Вдруг в небе показались два самолета; казалось, оглушительный рев их заставил содрогнуться окрестные горы. Джара и Дилавар, никогда прежде не видевшие самолетов, приняли их за страшное небесное знамение. В ужасе повалились они ничком на землю и стали громко взывать к богу. В это время долину потряс взрыв, за ним последовал другой, третий, четвертый… И тут середина моста взлетела вверх, а затем рухнула в воду. К небу взметнулся столб воды, земля заколебалась…

Спустя некоторое время гул самолетов утих, и воцарилась тишина.

Прошло немало времени, прежде чем Джара открыл глаза и взглянул на противоположный берег. Перепуганные женщины все еще лежали на камнях, некоторые почти без сознания. Но вот одна из них поднялась, за ней другая, третья… Легко, словно лани, перепрыгивая с камня на камень, женщины побежали к деревне. Джара, размахивая руками, помчался к мосту.

— Джари! О Джари!.. Где ты? — кричал он, и эхо разносило его крик по долине.

Добежать до любимой Джара не смог: мост был разрушен.

Спустя несколько часов с севера к деревне подошел отряд патанов и пакистанская стрелковая часть. Майор Абдул Азиз, их командир, устроил на мельнице Джары наблюдательный пункт. Всю ночь над рекой жужжали пули, стрекотали пулеметы…

Наутро Джара увидел, что часть деревни, находившаяся за мостом, отрезана: по обоим берегам реки стояли войска двух враждебных государств.

Джара ничего не смыслил в политике, но очень хорошо понимал, что такое день свадьбы, да не чьей-нибудь, а его собственной. Он представления не имел о том, что послужило поводом для прихода войск, он знал только одно — из-за этого откладывается свадьба. Джара сердился, отчаивался. Но что он мог сделать? Что мог сделать бедняк, ничего не знавший и всего боявшийся? Два дня он таил ото всех свое горе и молча сносил муки неизвестности. Но тревога взяла верх, и он сумел уговорить караульных пропустить его к майору Азизу.

Майор Абдул Азиз был красивый и образованный молодой человек. Заметив Джару, он подозвал его к себе и добродушно спросил:

— Кто ты такой?

— Я — Джара.

— Джара? А ты знаешь, что значит «джара»?

— «Джара» — это «маленький человек»…

— Какой же ты маленький? Вон ты какой здоровяк! — Майор Азиз рассмеялся. — Ну хорошо, что же тебе нужно?

— Господин… — заикаясь начал Джара. — Господин… завтра моя свадьба…

— Так ты пришел пригласить меня на свадьбу? Обязательно приду, брат! Где же будет твоя свадьба?

— Там… — Джара указал на противоположный берег.

Майор изумленно взглянул на него и расхохотался:

— Ох, дурачина! Разве ты не видишь, что мост разрушен? О какой свадьбе может идти речь?

— Но она ведь на завтра назначена — моя свадьба!.. — в отчаянии проговорил Джара. Он не мог понять, что за недобрая сила мешает его счастью. — Разве нельзя починить мост? Ведь он разрушен только посередине. Если бы господин разрешил…

— Не мели ерунды, болван! Скажешь тоже — починить мост! Да они выставили возле него часовых именно для того, чтобы мешать починке. Если бы не пролом, разве бы мы сейчас сидели на этой мельнице и слушали твои дурацкие россказни о свадьбах? О, мы были бы далеко, в самом Пунчхе!

Майор махнул рукой на дверь, давая понять Джаре, что он может убираться вон.

Понурив голову, мельник вышел. Его взгляд был устремлен на противоположный берег — где-то там, вдали, жила его Джари. И на завтра была назначена их свадьба…

В свадебную ночь в доме Джари стояла мертвая тишина. Отец молча сидел на постели; родственники разбрелись по домам… Джари тихо плакала на своем одиноком ложе. Изредка раздавался далекий выстрел, слышался свист пролетавшей поблизости пули, и снова все погружалось в тишину.

Наконец Джари поднялась, на цыпочках выскользнула из дому и стала спускаться к реке. Чуть слышно ступая, то и дело замирая в тени скал, она добралась до берега. Она не была Сохни[38] и не захватила с собой даже пустого меха, чтобы легче переплыть реку. И все же она бросилась в воду и поплыла. Если ее любимый не может прийти к ней — что же, она сама доберется до него. Пусть разрушен мост, пусть коварные волны то тянут ее на дно, то швыряют о камни — она хоть и медленно, но плывет… Плывет все дальше и дальше… Руки и ноги у нее разбиты, колени и щиколотки кровоточат, но все это неважно. Сегодня свадебная ночь, и долг жены быть там, где находится ее муж. Мулла Ибрахим ждет их, чтобы прочесть брачную молитву… Разве может сегодня что-нибудь удержать Джари? Даже река, такая бурная и опасная, не смогла преградить ей путь… Сотни раз приходилось девушке плавать в этих волнах, сотни раз спасала она тонущих овец и коз. Неужели же сегодня эти волны помешают ей попасть на собственную свадьбу? Правда, ночь так темна, а горная река коварна… Но что из этого? На душе у Джари светло и спокойно. Воля ее тверда.

И Джари добралась до другого берега! Все тело ее болело, кости ныли, зубы от холода выбивали дробь… Но, собрав последние силы, девушка двинулась в путь. Вдруг из-под ног у нее выскользнул камень и с шумом полетел вниз. Джари еле удержалась, чтобы не упасть.

— Стой! Кто идет? — донесся сверху окрик.

Джари приникла к камням и замерла. Она лежала не шелохнувшись до тех пор, пока не почувствовала, что силы оставляют ее. Бедняга так закоченела, что, пролежи она еще хоть немного на этих камнях, она умерла бы. С трудом разогнувшись, Джари попыталась встать. Но в тот же миг пуля пробила ей ладонь. Девушка вскрикнула и потеряла сознание.

Когда Джари открыла глаза, она увидела вокруг себя плотное кольцо солдат. Заметив, что девушка пришла в себя, солдаты потащили ее к майору.

— Это ты ночью переплыла реку? — накинулся на нее Абдул Азиз.

Джари утвердительно кивнула.

— Ты шпион Индии?

— А что такое шпион? — недоуменно спросила девушка.

— Не прикидывайся дурочкой! — сердито оборвал ее майор. — Ты прекрасно знаешь, что со шпионами разговор короткий: пуля в лоб, и все!

— Но я ни в чем не виновата!.. Я переплыла реку, потому что мост сломан…

— А зачем тебе понадобилось переплывать реку?

Джари молчала, опустив глаза.

— Отвечай! — прикрикнул на нее майор.

— Сегодня… сегодня должна быть моя свадьба… с Джарой, — чуть слышно проговорила девушка. — Он здешний мельник. Позовите его и сами спросите… Он все вам расскажет.

Майор помолчал, пристально вглядываясь в лицо этой худенькой смуглой девушки, потом вызвал солдата и велел привести мельника.

Солдат вскоре вернулся и доложил, что мельника нигде не могут найти — говорят, он еще с вечера исчез.

Луч надежды, теплившийся в глазах Джари, погас. Губы ее задрожали, из груди вырвалось рыдание… Бедняжка хотела что-то сказать, но язык отказался служить ей, и она вновь потеряла сознание.

Майор Абдул Азиз приказал хорошенько стеречь девушку, распорядился, чтобы ее как следует покормили и дали лекарство.

О том, что случилось позже, не писали газеты Индии и Пакистана, не сообщали военные донесения. Все происшедшее настолько необычно и невероятно, что любой здравомыслящий человек, будь то индиец или пакистанец, вряд ли поверит этому. Я бы и сам усомнился в достоверности случившегося, если бы не повстречался с его героями. От них-то я все и узнал.

Майор Абдул Азиз нашел способ повидаться с командиром отряда индийцев капитаном Капурчандом. Не будем допытываться, как ему это удалось. Скажем лишь, что еще задолго до описываемого события оба они учились в Гордон-колледже в Равалпинди, многие годы просидели за одной партой, порядочный срок прослужили вместе в армии. Когда же произошел раздел страны, Абдул Азиз вступил в пакистанскую армию, а Капурчанд — в индийскую. И теперь, несмотря на старую дружбу, они стояли в разных лагерях и наводили друг на друга пулеметы…

При встрече между ними произошел такой разговор:

Абдул Азиз. Да здравствует Пакистан!

Капурчанд. Да здравствует Индия!

Абдул Азиз. К нам в руки попал ваш лазутчик. Разве у вас не осталось мужчин, что вы стали подсылать к нам девушек? Однако имейте в виду — шпион в любом случае будет расстрелян.

Капурчанд. Одну минуточку, дорогой! Мы тоже захватили вашего лазутчика. Но так как он не женщина, а мужчина, его расстрел ни у кого не вызовет возражений.

Абдул Азиз. Как зовут этого парня?

Капурчанд. Сначала ты скажи, как зовут девчонку.

Абдул Азиз. Ее зовут Джари.

Капурчанд. А нашего — Джара.

Абдул Азиз. Такой смуглый крепыш, среднего роста?

Капурчанд. Да-да, именно такой.

Абдул Азиз. Ну, так это не шпион.

Капурчанд. А кто же он, по-твоему?

Абдул Азиз. И девушка, которую мы захватили, тоже не шпионка.

Капурчанд. Ничего не понимаю!

Тогда Абдул Азиз рассказал все, что знал о готовившейся свадьбе. Командиры долго беседовали. Оказалось, что в ту самую ночь, когда Джари переплыла реку с юга на север, Джара, снедаемый любовью и беспокойством, переплыл ее в противоположном направлении.

— И вот влюбленные снова разлучены! — смеясь, заметил Капурчанд.

Абдул Азиз был настроен на более серьезный лад.

— Что же теперь делать? — спросил он.

— Самое лучшее, что мы можем сделать, — это поженить их, — решил Капурчанд. — Переправь девушку ко мне — я отдам распоряжение, чтобы не стреляли. Ведь что ни говори, а девушка с моей стороны, так пусть и свадьба будет у меня.

— Вах! Это почему же? — возмутился Азиз. — Жених с моей стороны, и свадьба должна быть у нас. Пришли-ка мельника ко мне.

— Как бы не так!

В тот раз командиры не договорились. Разговор возобновился на другой день.

Абдул Азиз. Послушай-ка, доктора считают, что девушка перенесла сильное потрясение.

Капурчанд. Я же тебе предлагал — переправь ее ко мне.

Абдул Азиз. Не мели чепухи!

Капурчанд. Поступай как знаешь. Да здравствует Индия!

Абдул Азиз. Да здравствует Пакистан! Но послушай, у меня мелькнула мысль. Северная часть моста находится в наших руках, южную захватили вы. Но середина, там, где пролом, не принадлежит ни Индии, ни Пакистану… Давай восстановим разрушенную часть и…

Капурчанд. Прекрасно! Ты, как я посмотрю, горазд на хитрости!

Абдул Азиз. Клянусь Аллахом, тут нет никакой хитрости! Я готов дать тебе любое обязательство! Но этих ребят надо во что бы то ни стало поженить. И свадьба их должна состояться в таком месте, чтобы и моя совесть была чиста, и тебя ни в чем не обвинили бы… Мне кажется, самым лучшим местом для этого будет середина моста.

Капурчанд. Хорошо. Только условимся: после свадьбы мост снова будет разрушен.

Абдул Азиз. Договорились. Однако смотри, чтобы никто об этом не узнал. Поклянись мне памятью той девушки из Гордон-колледжа…

Капурчанд. Эх!.. Зачем ты о ней вспомнил?.. Скажи лучше, как ты находишь Джари?

Абдул Азиз. Главное в ней не внешность, а сердце.

Капурчанд. Ну что присылай сегодня в полночь муллу. Но только смотри, чтобы не было никаких недоразумений! Иначе…

На этом прежние друзья снова расстались.

Жителям Чханджала предложили починить мост, и они стали свидетелями необычайного зрелища: ночью к месту прежнего пролома направилась свадебная процессия. Среди гостей вертелись солдаты обоих отрядов. Над мостом сиял свет, звенели песни, царили покой и красота. Винтовки молчали, пулеметы безмолвствовали. В ту ночь никто не был ранен, никто не стремился убить ближнего… Воздух благоухал миром. И мулла Ибрахим торжественно читал брачную молитву: «Брак есть единение — вот мое слово, а тот, кто это слово нарушит, — тот не мой…»

Сегодня старого деревянного моста уже нет. Но свадьба Джары и Джари состоялась. Жители деревни Чханджал построили другой мост — мост между человеческими сердцами, и ни одна доска этого моста не шатается.