Чьи-то бесцеремонные руки сдёрнули Никиту с матраца.

— А? Чего? — Он раскрыл глаза и огляделся, ничего ещё толком не соображая после вчерашней пьянки.

— Маслов, Никита Петрович? — Незнакомый субъект лет тридцати, коротко стриженый, с лицом как серый кирпич, больно схватил его за плечо. — А ну, подъём!

— Чего тебе?

— Чего-чего! — рявкнул субъект. — Расчевокался! С нами едешь.

В голове у Никиты гудело, руки дрожали, перед глазами плавали оранжевые круги, тело было каким-то деревянным. Дрожащими руками он взял стакан с водкой, который протянул ему напарник кирпичного субъекта, и, стуча зубами о стекло, выпил до дна.

В глазах у него малость прояснилось. Он оглядел комнату с выцветшими обоями, всю обстановку которой составляли матрац и табуретка. Перевёл глаза на спавшую рядом Зою — хозяйку комнаты. Она спала на боку, спиной к Никите. Застиранное байковое одеяло наполовину сползло с неё, открыв внушительных размеров зад с прыщами на ягодицах.

Вчера они пили всю ночь и заснули под утро. Зоя была старше Никиты на восемь лет и нигде не работала, занимаясь в основном продажей оставшихся от покойной матери вещей. Но сейчас уже и продавать было нечего, осталась только эта комната, которую рано или поздно тоже придётся продать. Уже и покупатели объявились, щедро дававшие ей в долг под будущую выручку от продажи жилплощади. Никита уговаривал её продать комнату побыстрее и переселиться в их с отцом избу. Зоя как-то побывала там и в восторг от лесной жизни не пришла. Но, видимо, ничего другого ей не оставалось. Никита был единственным, на кого она могла рассчитывать по-серьёзному…

Молодой Маслов хмуро рассматривал незваных гостей. Их было трое. Все в одинаковых кожаных куртках и адидасовских штанах. Тупые рожи не сулили ничего хорошего. Тот, сердобольный, который подал водку, ткнул ему под нос милицейское удостоверение.

— Старший сержант Гаврилов, — представился он. — Одевайтесь.

— А в чём дело, начальник? — Никита дотянулся до трусов.

— Там объяснят.

Никита был поджар и плечист. Низкий лоб и выступающие, как у неандертальца, надбровные дуги придавали его лицу постоянно угрюмое выражение. Многочисленные прыщи и синяк под глазом тоже не прибавляли красоты.

— Случилось, что ль, чего? — рыгая, бормотал он. — Ну, подрался, это помню… Небось зашиб кого?… В башке пустота… Провал…

— Не бойся, вышак не дадут, — ухмыльнулся кирпичный.

Зоя перевернулась на другой бок, обнажившись полностью, и продолжала спать. Маслов подумал, что надо будет спросить у неё, не помнит ли, что было вчера в той гнусной забегаловке, где они брали водку. Кажется, он там с кем-то подрался. Никита пощупал подбородок справа, и это место отозвалось болью.

Когда его вели по коридору, из кухни и комнат выглядывали соседи. Радуются, подумал Маслов, и злобно плюнул в одну из приоткрывшихся дверей.

Его усадили в «БМВ». Он удивился: в каких тачках менты стали разъезжать! Никите пришло в голову, что им заинтересовалось ведомство повыше милиции. Может, ФСБ. «Уж не иностранца ли я вчера пришиб?» — подумал он.

Двое конвоиров сели по бокам от него. Старший сержант Гаврилов велел ему помалкивать.

Под Загорском остановились у придорожного кафе, чтобы перекусить и дать Никите опохмелиться — в дороге его стало мутить. Через четверть часа езды Маслов вытаращил глаза: они въехали в Троицкое! Дальше — ещё удивительнее: «БМВ» свернул на дорогу к Шабаново!

— Это куда ж мы едем? — оживился он. — В деревню, что ли?

— Угадал, — ответил с переднего сиденья «старший сержант».

На сожительницу Никиты бандиты вышли по номеру телефона, найденному в масловском доме. По номеру «пробить» адрес не составило труда.

Пока братки занимались розысками младшего Маслова, погиб Додон и закатилась звезда Лиса. Никиту доставили в Шабаново на другой день после штурма дачи, когда власть над бандой полностью захватил Кукуй. Маслова ввели в избу, которую новый рулевой избрал своей временной резиденцией. Кукуй сидел на кровати, спустив голые ноги на пол. Перед ним стоял стол с бутылками и закуской. Карган, назначенный заместителем, развалился рядом на стуле, заложив нога на ногу.

Кукуй посмотрел на Никиту мутными запойными глазами.

— Значит, ты — сын того хмыря, который помог Чаку заныкать чемодан с баблом?

Никита, который уже понял, что имеет дело не с милицией, и тем более не с ФСБ, внутренне напрягся.

— Не понимаю, командир, какой чемодан? Какое бабло? Я уже месяц в Загорске, что тут поделывает папаша — понятия не имею.

— Хватит мозги пудрить. Говори, куда он бабки дел.

— Впервые слышу про бабки!

— Где папаша мог схоронить чемодан? — с угрозой повторил главарь. — Покажешь это место — отпустим на все четыре стороны.

— Н-н-не… — Никита отрицательно замотал головой.

Кукуй встал с кровати, вразвалку приблизился к нему и взял за грудки.

— Говори, щенок! Ты знаешь здесь все места, где можно спрятать чемодан!

Сзади к Никите подошёл Карган и легонько ткнул острием ножа ему в бок.

— Точно, точно, теперь вспомнил! — почти провизжал парень. — Знаю я эти места! Особенно одно! Если папаша спрятал где-то чемодан, то только там!

Никита готов был сознаться в чём угодно, лишь бы рыжий бандит перестал колоть.

— А-а, запел, чмо, — Кукуй отпихнул его. Карган опустил нож. — Так бы и вякал сразу, а то ломаться стал, сявка… Если чемодана не найдём, тебе кранты. Сперва отхреначим уши, потом вынем кишки, а потом уже, в самом конце, буркалы выдавим. Понял, нет?

— Понял. Всё понял. Папаша только там спрятал, больше негде. Это место надёжное, очень надёжное… Я покажу…

— Карган, — распорядился главарь, — шесть пацанов пойдут со мной. Останешься тут за старшего. Лиса пусть ищут. Кто словит его — десять штук баксов премия.

* * *

Никиту обкрутили ремнём с застёжкой на спине, а к ремню приладили прочный собачий поводок, найденный в деревне. Конец поводка главарь намотал себе на руку. Так, «на поводке», его и повели искать чемодан. По бокам и сзади шли молодчики в кожанках. Конвоиры подобрались хмурые, неразговорчивые, под стать главарю.

Уже вечерело, когда отряд углубился в лес. Кукуй не захотел ждать до утра. Дело надо было кончать как можно быстрее и убираться отсюда, а то братки, торчавшие в этой глуши почти неделю, уже начинали роптать. Жизнь в палатках и холодных избах, без баб, ресторанов и видаков, им смертельно надоела.

Шли уже добрый час, сделав лишь один короткий привал, на котором распили две бутылки водки. В пятом часу вечера Никита объявил, что идти ещё от силы минут пятнадцать.

— Мы с отцом в позапрошлом году в Троицкой церкви восемь икон содрали, — сочинял на ходу. — Ночью залезли и содрали. Так у нас потом десять раз шмон делали, а ничего не нашли. Потому что иконы папаша запрятал в том месте, — и показывал куда-то вперёд. — А коли там чего лежит, то сто лет будут искать — не найдут!

Кукуй злобно дёрнул поводок.

— Не найдём — сразу режу ухо. Прямо там.

Лес поредел. На западе разливался закат, и на стволах, на корягах, на земле, засыпанной прелой хвоей, лежали зловещие кроваво-алые отсветы. Местность пошла болотистая, топкая. Никита перепрыгивал с бугорка на бугорок, и пахан, вынужденный прыгать вслед за ним, недовольно ворчал. Поводок резал ему руку, которая за время пути стёрлась до мозолей.

Маслов предупредил своих спутников, что теперь надо идти только по кочкам, а то «ботинки нахлебаются воды». Братки так и делали, и всё же через десять минут путешествия по болоту мало кто из них не провалился по щиколотку, а то и по колено в зловонную жижу. Никита по пути соорудил себе посох, и шёл, ощупывая почву перед собой.

— Когда же кончится грёбаное болото, — ворчал Кукуй. — Это нам до того леса, что ль, переть?

— Нет, всего лишь вон до той рощицы, — Маслов показал посохом на группу низкорослых деревьев с тонкими, как прутья, стволами.

Отряд вытянулся гуськом. Впереди шагал Никита. Он то и дело останавливался и пятился назад, или подавался вбок, в выборе пути руководствуясь какими-то ему одному известными приметами. За ним, не выпуская поводка из рук, пробирался Кукуй. Братки старались не отставать от главаря. Они шли след в след, как индейцы, ставя ногу на то же самое место, куда её ставил Маслов. Сейчас все и рады были бы вернуться, да уже поздно. Путь назад в вечерних сумерках, по болоту, пугал бандитов больше, чем путь к обещанному Никитой тайнику.

Через каждые десять метров кто-нибудь обязательно соскальзывал и падал в топь. Отряд останавливался и упавшего дружно вытаскивали, протягивая ему ремень или руки. При этом падал кто-нибудь ещё. Каждая такая остановка длилась четверть часа, а то и больше.

К рощице бандиты подошли мокрые, грязные, усталые и злые как черти. Рощица оказалась тем же болотом.

Кукуй притянул Никиту к себе и взял за ворот.

— Ну, где твоё место?

— Вон! Вон оно! — Парень поднимался на цыпочки и вытягивал шею, вглядываясь вдаль. — О! Там что-то есть! — воскликнул он взволнованно, показывая пальцем. — В тайнике что-то есть!

— Что? Чемодан?

— Пока не разберу, надо ближе подойти, но там что-то есть, что-то есть!

Услышав о том, что тайник близко, бандиты потеряли осторожность и дружно двинулись вперёд. Трое из них почти тут же свалились с кочек в жижу. Остальным пришлось остановиться, чтобы их вытащить.

— Сколько ещё идти, чтобы увидеть твой грёбаный тайник? — нетерпеливо спросил главарь.

— Да метров десять всего, и я точно скажу, чемодан там или нет. Но мне, вообще-то, кажется, что это чемодан, — Маслов снова вытянул шею. — Ну да, чемодан!

— Пошли! — рявкнул Кукуй и обернулся к браткам: — А вы пока ждите здесь. Я кликну, если понадобитесь.

В конце концов, чем он рискует, если прямо сейчас пройдёт эти десять метров? Парень на надёжной привязи и не имеет при себе никакого оружия!

— Только смотри, — грозно предупредил он. — Чуть закосишь — сразу пуля под левую лопатку!

— Не беспокойся, командир. Возьмёшь ты сейчас свой чемодан.

Оставив братков бултыхаться в болоте и вытаскивать друг друга, Кукуй вслед за Никитой зашагал к деревцам. Листва с них ещё не осыпалась, и тень под их кронами была довольно густой. Войдя в неё, оба скрылись из виду.

Внезапно Никита прыгнул вперёд, резко дёрнув поводок. Главарь удержал его, но при этом соскользнул с кочки, на которой едва помещалась его нога, и бултыхнулся в грязь.

— Козляра, ща порву, — ревел бандит, пока болотная жижа не заткнула ему рот.

Никита засмеялся, глядя на выкарабкивающегося Кукуя. С бандита ручьями стекала грязь, и был он похож на рассвирепевшего водяного.

Держась за поводок обеими руками, главарь отплёвывался и отфыркивался. Наконец заголосил, призывая бойцов. Крики были слабыми, задыхающимися, но их всё же услышали. Кто-то из братков устремился ему на помощь. Судя по характерному звуку падения в грязь и последовавшему затем хлюпанью, попытка подойти не увенчалась успехом.

— Крыса, — хрипел Кукуй, глядя на Маслова с ненавистью. — Урою, покромсаю всего…

Он выбирался из жижи, используя поводок как спасательный трос. Ремень был надет на Никиту так, что снять его с себя парень не мог, зато, сидя на поросшем травой пригорке, он имел возможность сколько угодно отталкивать пахана то палкой, то ногой, сбрасывая его обратно в топь. Вскоре Кукуй уже не вопил, и даже не хрипел. Он то и дело погружался в трясину весь, с головой, и, выныривая, только отплёвывался.

Маслов знал, что трясина в этих местах особенно опасна и может засосать. На этом и строился расчёт. Кукуй рано или поздно устанет сопротивляться, руки его ослабнут и он выпустит поводок. Это понимал и бандит. Ему никак не удавалось ни выбраться к Маслову на твёрдое место, ни стащить парня к себе в грязь. Никита смеялся и бил его палкой по пальцам, стараясь ударить побольнее. Уже через пять минут у Кукуя хватало сил лишь на то, чтобы держаться за поводок и время от времени вытаскивать голову из трясины.

Невдалеке слышались приглушённые крики и звуки возни: там с болотом боролись братки.

— Вытащи… — с усилием пробулькал Кукуй. — Денег дам… Баксов… Сколько хочешь?…

— Чтоб ты отрезал мне ухо, да?

— Пацаны… знают… что мы пошли… с тобой… тебя найдут… прирежут…

— Ныряй, сука! — Маслов ткнул концом палки в вынырнувшее лицо, целя в глаз. — На дне твой чемодан!

Он дёрнул поводок, и тот неожиданно легко выскользнул из рук Кукуя. Бандит весь ушёл в жижу, только пальцы одной руки судорожно цеплялись за траву на берегу. Маслов ударил по ним палкой, и тёмная ряска окончательно сомкнулась над местом гибели главаря.

Осторожно ступая, Никита вышел из-за деревьев. Трое уцелевших братков, грязных с головы до ног, стояли на кочках, боясь пошевелиться. В трясине возле них что-то ещё копошилось, слышалось приглушённое хлюпанье. Но уже через считанные секунды всё смолкло. Наступила тишина.

— Эй, командиры! — окликнул Маслов неподвижные фигуры. — Отдохнули? Двигаем дальше?

— Куда дальше? — послышалось злобное шипенье. — Завёл, пидор…

Одна из фигур шевельнулась, и Никита разглядел наставленный на него пистолет.

— Вот это видел? — спросил браток.

Никита расхохотался.

— Командир, не бери на понт, у него же из дула течёт!

— Гнида, выведи нас по-шустрому. Ежели ещё кто утопнет — замочим сразу!

— Выводить вас я не нанимался. Ну да ладно. Хрен с вами, выведу. Я тут каждую кочку знаю. Со мной не пропадёте!

— А Кукуй где? — спросил кто-то из братков.

— Вон там, — Никита с ухмылкой мотнул головой. — Вас ждёт.

— Звиздишь.

— Лучше скажи, где тут твёрдое место, — взмолился другой браток.

— Да оно рядом с вами.

— Веди к нему. Только первым иди!

— Сначала ширево гоните, — потребовал Маслов. — У вас есть, я видел, как вы нюхали!

Бандиты замолчали. Наркотики имелись у всех, но никто не желал с ними расставаться.

— Не хотите? Тогда сами шуруйте, без меня.

И он сделал шаг назад.

— Эй, пацан! — тут же раздались голоса. — Есть ширево! Топай сюда, поделимся!

— Так бы сразу…

Шагая по кочкам, Никита приблизился. Бандиты начали доставать из карманов целлофановые свёртки.

— Подойдь, не ссы, — поманил Маслова ближайший бандит. — Есть хороший кокаин.

— Вот уж хрен тебе, подходить не буду, — ответил парень, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Завязывай всё в косынку и цепляй сюда, — он протянул ему конец палки.

Бандит недовольно выругался, но двое других промолчали. Свёртки были переданы ближайшему к Никите братку, тот завернул их в тряпку и насадил её на конец палки. В ту же минуту мешочек очутился у Никиты.

— Что, двигаем? — Браток стоял обеими ногами на узкой кочке, сохраняя неустойчивое равновесие. — Куда наступить-то?

— Сюда, — и Маслов с силой ткнул палкой ему в живот, при этом сам едва устояв на ногах.

Бандит с пьяным воплем полетел в болото и забултыхался в нём. Остальные замерли в ужасе. Бежать было некуда: смерть подстерегала со всех сторон. Тот, кого Никита столкнул, почти весь скрылся в трясине. Поверхность болота качалась там, где только что виднелась голова с вытаращенными глазами и жадно хватающим воздух ртом…

Никита развернул пакетик, разделил порошок на две части и втянул каждую из них носом. Сначала одной ноздрёй, потом другой.

— Чемодан вам надо? Будет вам чемодан!

Размахивая палкой, он начал надвигаться на оцепеневших братков.

— Что такое осень? Это небо! Плачущее небо под ногами! — загорланил он во весь голос. — В лужах разлетаются птицы с облаками…

Он пел и норовил столкнуть с кочки ближайшего молодчика. Тот слабо отмахивался от смертоносной палки. Его товарищ стоял дрожащим истуканом всего в полутора метрах от него.

— Что отворачиваешься? Не верти мордой! — провопил Никита и, изловчившись, заехал ему палкой по голове. — Получи, фашист, гранату!

Никита вошёл в азарт. Сталкивание пьяных бандитов с кочек показалось ему весёлой и прикольной игрой.

Падая, бандит пронзительно заверещал. Через несколько мгновений крик захлебнулся. Слышалось только глухое урчание в качающейся жиже.

Последний браток стоял на кочке чуть ли не на одной ноге. Ощупывая палкой почву под собой, Никита подобрался к нему.

— Ты, падла! — крикнул он визгливым голосом. — Что за чемодан вы ищете? Говори быстро, а то сброшу в дерьмо к грёбаной матери!

— В чемодане деньги, миллионы баксов, — стуча зубами от ужаса, провыл бандит.

— А при чём тут мой папаша?

— Я вообще не при делах, но братишки говорили, что он помог Чаку спрятать чемодан…

— Кто такой Чак?

— Блатной один, он с пацанами дербанул банк, а потом пацанов кинул и баксы прибрал себе… Слушай, кореш, ты меня не сбрасывай, деньги у меня заныканы в одном месте большие, поделюсь, будем в шоколаде оба… — Бандит говорил заговорщическим шёпотом и угодливо подмигивал Никите. — За границу махнём вместе, дельце там провернём верное, со мной не пропадёшь, браток…

— Не пропадёшь? — Маслов злобно расхохотался. — В уши мне не дуй, козёл паршивый!

И он обрушил на него удар палкой. Бандит, теряя равновесие, замахал руками. Никита снова ударил его, и тот бултыхнулся в топь, взметнув брызги.