Окрестности были ему немного знакомы. Два дня назад он уже ходил здесь, таким же тёмным промозглым вечером, с Чаком и Натальей. Сориентировавшись по местоположению дачи, юноша направился к тропе. Сначала шёл с опаской, оглядываясь и останавливаясь, если слышал подозрительные звуки, но потом зашагал увереннее. Бандитов нигде не было. Всё же на тропу выходить не стал, пошёл метрах в пяти от неё, переходя из мрака, царившего под исполинскими соснами, в бледный полусвет облетевших лип и берёз.

Кораблёв решил переночевать в Шабаново, в какой-нибудь из пустых изб, а наутро попытаться добраться до Троицкого. Но эти планы расстроились, когда он вышел к деревне. Бандиты, как видно, ещё не угомонились после недавней сходки. На окраине деревни стояли их машины с зажжёнными фарами; свет был направлен на десяток парней, стоявших на коленях. Руки у всех были связаны за спиной. Денис застыл, увидев их. Среди связанных он узнал некоторых из тех, что обороняли дачу!

Тут же стояли или сидели на корточках победители. Вперёд вышел Кукуй.

— Что, братва, — заговорил он сиплым голосом, — заслуживают эти крысы казни, или нет?

— Без базара, шеф, — загорланили братки. — Мочить их, сук!

Кукуй оглянулся на один из джипов.

— Вынимай Додона! Пусть босс полюбуется, как мы будем мстить за него!

Четверо бандитов раскрыли заднюю дверь внедорожника и вытащили открытый гроб с телом убитого главаря. Тело находилось в прозрачном полиэтиленовом мешке. Гроб поставили на землю, приподняв его изголовье и прислонив к машине — так, чтобы босс, хоть и мёртвый, мог наблюдать за экзекуцией.

Гроб осветили фарами, и при их свете Денис разглядел в мешке огромное тело с заваленной набок голой головой. Когда нижний конец гроба ударился о землю, тело несколько сползло вниз, отчего рубаха на покойнике задралась, а штаны, наоборот, приспустились, обнажив огромный живот. Живот не гримировали, и он, покрытый иссиня-чёрными и лиловыми трупными пятнами, предстал перед зрителями во всей своей жуткой красе. Голова упёрлась лбом в полиэтилен. Стало заметно, что один глаз покойника заплыл, а второй выпучился из глазницы и смотрел прямо перед собой. Эти глаза и отвалившаяся нижняя челюсть придавали Додону выражение какой-то тупой, бессмысленной свирепости.

— Смотри, босс, — торжественно произнёс Кукуй, обернувшись к покойнику. — Вот они, сявки этого пидора Лиса, все здесь, даже полудохлого Горяна приволокли. Только твоего главного убийцу пока не словили, но он от нас не уползёт. Из-под земли выроем и его же кишками его и удавим!

— Мочи их, мочи! — завопила пьяная, жаждущая крови толпа.

— Братва, не надо, — голосили стоявшие на коленях.

Их жалобные крики заглушил рёв Кукуя:

— Подводи по одному!

К крайнему пленнику подошли два братка, взяли под руки, проволокли по земле и бросили к подножию гроба.

— Проси, сука, у босса прощения, — потребовал новый главарь.

— Прости, Додон, прости, — залепетал пленник.

Мертвец смотрел на него сверху своим выпученным глазом и свирепо скалился.

— Что, пацаны, а вы что скажете? — обратился Кукуй к братве. — Прощаете его?

— Нет! — Заорали все чуть ли не хором. — Мочи его, суку!

К пленнику подошёл Гиря в чёрной вязаной шапке, натянутой до подбородка, с вырезанными щелями для носа и глаз. В руке Гиря держал нож. Обречённый завопил в отчаянии и повалился на землю. Палач деловито наклонил его голову и полоснул ножом по шее. Хлынула кровь. Братки смотрели тупо, некоторые ухмылялись.

Помощники палача оттащили труп в сторону и подволокли к Додону второго обречённого.

— Прости, Додон! — истошно заорал тот, приподнялся, рванулся вперёд и упал лицом в ноги трупа. Казалось, он целует их. — Прости, я ни в чём не виноват!

Когда он припал к его ногам, труп в мешке опустился ещё ниже. Круглый чёрный живот, казалось, вот-вот продавит полиэтилен и вывалится наружу.

— Не прощает он тебя, падлу! — послышались крики. — Гиря, мочи его!

— Мочи! — приказал Кукуй.

Денис бросился обратно в лес. Машины, свет фар, пьяное сборище и тёмные дома деревни с их притаившимися обитателями скрылись и пропали за его спиной. Он твёрдо решил прямо сейчас добраться до дороги на Троицкое и уйти из этих страшных мест. Засады на мосту, скорее всего, не было — бандиты наверняка сняли её из-за своих разборок.

Обходя деревню, он довольно далеко отошёл от неё, долго блуждал по лесу, смертельно устал и уже начинал отчаиваться, думая, что заблудился, как вдруг совершенно неожиданно вышел на какую-то дорогу. Он не сообразил впотьмах, что это дорога не на Троицкое, а ответвлявшаяся от неё колея на старую лесопилку, и пошёл по ней, полагая, что мост через Переплюйку уже близко. Колея пересеклась с другой дорогой — той самой, которая была ему нужна; он свернул на неё и пошёл, ускорив шаг, высматривая впереди мост, но когда лес расступился и впереди при слабом свете месяца показались силуэты шабановских изб, он сначала остолбенел от изумления, а потом не на шутку перепугался. Как будто всё это время его морочила какая-то нечистая сила. Получалось, что он вернулся в Шабаново, прямо в пасть к бандитам!

Кругом не было ни души, но братки оставались в деревне, это видно было по их машинам, стоявшим поблизости, и по светящимся окнам изб. Бандиты по-хозяйски расположились в деревенских домах. От избы Марьи Васильевны доносился рёв магнитофона. Слов было не разобрать, но ясно, что это какая-то лагерная песня.

Денис зашагал в замешательстве, размышляя, куда ему теперь податься: ночевать в лесу, на холоде, очень не хотелось. Внезапно он заметил, что из избы Марьи Васильевны кто-то вышел. Он пригляделся и понял, что это сама Марья Васильевна. Она сошла с крыльца, вышла за калитку и направилась по деревенской улице.

Денис сейчас же двинулся за нею, но не по улице, где его могли заметить бандиты, а стороной, огородами. Ему хотелось расспросить её о Наталье. Длинноволосый главарь сказал, что девушку отпустили в Шабаново, значит, она должна была побывать у старухи.

Марья Васильевна миновала последнюю жилую избу и направилась к заброшенным домам, в которых, как точно знал Денис, никто не жил. На пути к ним он её догнал.

— Марья Васильевна! — окликнул он.

Старуха остановилась и вгляделась в ночной полумрак.

— Это я, не бойтесь, — заговорил Кораблёв, выходя из-за покосившегося забора.

— Ну, слава богу, а то я уж подумала, что это опять кто-то из них… И откуда их чёрт принёс…

— Марья Васильевна, это бандиты!

— А то я не знаю. Душегубы, людей убивают почём зря!

— Они на дачу к Наталье Сергеевне ворвались, я еле ушёл от них.

— Мне уж Наташа рассказала. А что ты оставил её одну?

Денис вздохнул.

— Долгая история. Так вышло… Значит, она была у вас сегодня?

— Она час назад пришла с этим одноруким…

У юноши перехватило дыхание.

— Как — час назад? Она вроде бы ещё утром ушла с дачи…

— Говорю, они совсем недавно тут.

Денис всё ещё не мог осмыслить услышанное.

— Они? Наталья и однорукий? — пробормотал он. — А как же бандиты?

— Бандиты их не видели, они все по избам сидят, водку пьют.

— Где сейчас Наталья Сергеевна?

— Я их в дальнюю избу отвела. Бандюг там нет, потому что потолки худые, а ещё потому… — Она не договорила, махнула рукой. — В той избе подвал есть, так Наташа с одноруким там.

Кораблёв колебался всего мгновение. Встречаться с Сильвестром ему не хотелось, потому что это тоже бандит, но ради Натальи он готов был на всё. К тому же Сильвестр вряд ли что-то может иметь против него, ведь они оба скрываются от кукуевцев, оба беглецы, товарищи по несчастью.

— Марья Васильевна, отведите меня туда, — зашептал он. — За вами не следят?

— Я — бабка, чего им за мной следить! Хватит с них, что в избе у меня насвинячили. Облевали все углы…

И она направилась к избе, стоявшей на отшибе. Изгородь вокруг неё почти вся обрушилась, окна без стёкол зияли чернотой, двери не было. Трижды перекрестившись, Марья Васильевна вошла в тёмный проём. Денис бесшумно следовал за ней.

— У Наташи озноб, — сообщила старуха. — Сейчас лежит.

— Ей нельзя попадаться на глаза бандитам!

— Понятно, что нельзя. Этим охальникам дай только дорваться до молодой девушки…

В сенях стоял гнилостный, сладковатый запах. Она показала направо:

— Туда не смотри.

Он всё же посмотрел. Оказалось, что в эту избу бандиты сволокли трупы казнённых. Они были свалены грудой, как попало. Ночной свет сквозь прорехи в стенах и потолке сочился на мешанину рук, ног и голов, на бледные лица с раскрытыми глазами и окровавленную одежду.

Старуха, идя вдоль стены, беспрерывно крестилась и шептала:

— Вот дожила-то, наказал господь!

Она остановила Дениса, взяв его за рукав, и показала пальцем на пол. Кораблёв догадался, что здесь вход в подвал. Приглядевшись, он заметил пробивавшийся оттуда слабый свет.

Марья Васильевна присела и трижды стукнула по полу костяшками пальцев.

— Это сигнал такой, — объяснила она. — Чтоб знали, что я иду.

Квадратная крышка в полу приподнялась, и полоса света расширилась. Юноша увидел две руки, поднявшие крышку, причём сразу бросилось в глаза, что одна из рук — искусственная. Потом показалась голова Сильвестра.

— Васильевна? Кто тут с тобой? — Пахан вглядывался в полумрак.

— Это я, — сказал Денис. — Мы с вами вроде знакомы. Наталья здесь?

— Здесь, — однорукий откинул крышку и приставил к отверстию лестницу. — Давай, спускайся. Васильевна, ты тоже заходи.

Старуха спустилась в подвал первая, поддерживаемая Сильвестром.

— Я на минутку, — заговорила она, — мне задерживаться нельзя, а то постояльцы хватятся, неладное заподозрят…

Денис, спустившись, огляделся. В узком низком помещении горел огарок, стоявший на ящике. Сильвестр, впустив гостей, закрыл люк, убрал лестницу и уселся на другой ящик. Зеленоглазая кошка прыгнула ему на колени, и пахан почесал у неё за ухом. Старуха подошла к лежанке, устроенной из двух досок, уложенных на ящики. На досках, поверх каких-то старых телогреек и накрытая ими, лежала Наталья.

Она спала, но, услышав голоса, проснулась. При виде Дениса её глаза расширились от удивления.

— Откуда ты взялся? — прошептала она.

Юноша схватил её за руки, в тревоге всмотрелся в побледневшее лицо.

— Это потом. Сперва скажи, как ты себя чувствуешь?

— Ничего особенного. Простуда. К утру пройдёт…

Часы, проведённые в обдуваемом ветром поле, на холодной земле, не могли не сказаться на здоровье девушки. Возвращаясь с Сильвестром из неудачного похода к дальнему лесу, Наталья почувствовала себя плохо. До деревни едва добрела. Сразу подойти к избам было нельзя, их могли увидеть кукуевцы; Сильвестр выбрал момент, когда братки сошлись поглазеть на зрелище кровавой расправы, и незаметно подкрался к избе Марьи Васильевны. От испуганной старухи толку было мало, беглецам снова пришлось уйти в лес. Больше часа они дожидались, пока хождение по деревне прекратится и бандиты разойдутся по избам. Марья Васильевна, зная, что Сильвестр с Натальей прячутся неподалёку, сама отправилась к ним и привела их в заброшенную избу, где имелся подвал. Правда, бандиты устроили в этой избе морг, но выбирать не приходилось.

— Это даже хорошо, что тут трупы, — закончил свой короткий рассказ Сильвестр. — Теперь они сюда точно лишний раз не сунутся.

Всё это время Денис не выпускал из рук горячие руки Натальи.

— Я никуда не уходил, — сказал он ей, — я искал тебя, из-за этого даже на дачу вернулся…

— Там же были бойцы Лиса, — не поверил Сильвестр.

— Всего два-три человека, остальные ушли, — ответил Денис. — Я залез в окно, пошёл искать по комнатам… — Он помешкал, не зная, рассказывать о своём участии в сражении с кукуевцами, или не надо. Решил, что лучше не надо. — Короче, был я там недолго, они всё-таки меня заметили, и мне пришлось бежать. Еле ушёл от них… А как же ты? — спросил он, наклонившись к Наталье. — Они тебя отпустили?

— Ничего себе, отпустили! Заковали мне руки наручниками и отправили куда-то с тем типом — ну, ты помнишь, он ещё ходил с нами к склепу…

— Со старшим сержантом Ершовым? Хотя какой он старший сержант…

— Гнусный тип, подонок, — сказала Наталья в сердцах. — Неизвестно, что бы он сотворил, если бы не встретился Сильвестр…

— Известно, что сотворил бы, отлично известно, — усмехаясь, сказал пахан. — Поэтому пришлось его угомонить. До сих пор там валяется.

— И ещё я слышал их разговор, — продолжал Денис. — Они называли себя не по именам, а по кличкам. Доктор Александр Григорьевич — это Лис, капитан Горбатюк — Горян. Лис — их главарь, и с ними на ножах другая банда…

— Банда одна и та же, — возразил Сильвестр, — только у них раскол. Часть поддерживает Лиса, часть — Кукуя.

— Да, Кукуй, есть такой, — закивал юноша. — Они про него говорили.

— Теперь ясно, что Лис скинут, — проговорил пахан задумчиво, — причём скинут по самому жёсткому варианту. Те пацаны, — он показал пальцем на потолок, — поддерживали его, за это и поплатились.

Денис посмотрел туда, куда указывал Сильвестр, и невольно поёжился. На досках потолка и на стене виднелись кровавые разводы, а на полу стояла тёмно-красная засыхающая лужа. Чанга, щурясь, смотрела на неё, принюхивалась и фыркала.

— Ну, всё, мне пора возвращаться, — сказала Марья Васильевна. — Но я ещё приду. Захвачу лекарство и горячего чаю.

— А вас бандиты не трогают? — спросил Денис.

— Не трогают. Даже денег дали за беспокойство. Я бы ни в жизнь не взяла, а тут со страху взяла…

Сильвестр поднял для неё лестницу, и она вылезла из погреба. Люк за ней закрылся.

— На пятна не обращай внимания, это издержки производства, — сказал Денису пахан, снова усаживаясь на ящик. — В бригаде не нашлось авторитета, который развёл бы пацанов, оттого и жмуриков наделали… Так ты говоришь, на даче никого не было?

— Почти никого. Они все пошли следить за вами. И сбежать вам дали специально, думали, вы приведёте их к чемодану.

Сильвестр усмехнулся.

— Опять этот чемодан! Ну что ты будешь делать… — Он посмотрел на юношу ясными, правдивыми глазами. — Нет никакого чемодана! И не было! Всё это туфта. Чак по жизни был прикольщиком, липу мастырил только так. Он Лису с Горяном мозги задурил, а те уши и развесили!

Пахан говорил убедительным тоном, но Денис ему не верил. Слишком настойчиво бандиты охотились за чемоданом, чтобы это было туфтой.

— Сейчас не о чемодане надо думать, а о том, что дальше делать, — сказал Сильвестр. — Кукуй с пацанами что-то не уехал отсюда. Не нравится мне это.

— Как вы думаете, они освободили дорогу на Троицкое? — спросил Денис.

— Не знаю. Старуха говорит, оттуда уже третий день никто не едет.

— Да, дела, — Кораблёв покачал головой, потянулся и начал усиленно тереть глаза. — Если б не вся эта заваруха, мы с Натальей давно были бы в Москве. А так — приходится по лесу бегать, или сидеть тут с мертвецами… Прямо цирк какой-то…

Они замолчали. Денис задремал было, но шаркающие шаги наверху заставили его вздрогнуть и выпрямиться. По крышке люка трижды стукнули.

— Это Марья Васильевна, — он встал и приставил к люку лестницу.

Старуха принесла чайник с кипятком, кастрюльку с травяным отваром и стаканы. Всё это уместилось в корзине.

— Охламоны заснули, — сообщила она, — а двоих за дорогой следить поставили.

Марья Васильевна достала из той же корзины маленькую картинку с изображением святого, поставила её к стене, где натекла кровь, и перекрестилась. Сильвестр разлил чай по стаканам.

— С медком хорошо бы, — сказал он.

Наталья приподнялась. Старуха налила ей в стакан отвару. Это, по её словам, от простуды поможет лучше всяких таблеток.

— А что, водится в ваших краях мёд? — прихлёбывая чай, поинтересовался пахан.

— Как же не водится, — ответила Марья Васильевна. — У нас Пахом занимался пчёлами, держал ульи, но он помер уж третий год. А сейчас Маслов и его сын Никитка пчёльничают…

— Это какой же Маслов? Лесник, что ли?

— Он самый. Только он в последнее время пьёт много, и пчёл, и огород забросил. Если б не сын, всё бы давно пропало. Никита его очень хозяйственный, и за пчёлами смотрит, и огород копает. Но тоже пьёт. А так бы — цены ему не было… Говорят, невесту в Загорске приглядел.

Видно было, что Сильвестра этот разговор заинтересовал. Он даже отставил стакан.

— Стало быть, пчёлами занимается Никита? А где он их держит?

— Да возле дома и держит, прямо за огородом.

— А дом где?

— Недалеко отсюда, у дороги на лесопилку. Там и огород ихний, и пасека.

— И что, значит, Никита за всеми ульями ухаживает?

— За всеми. Пчёл он любит с самого детства. Говорит, будто подходит к ним без сетки, а они его не трогают.

— Взглянуть бы на них. Я раньше тоже ими занимался… — Сильвестр достал карту и разложил её на ящике у свечи. — А правда, недалеко…

— Маслов исчез, — сказал Денис. — Бандиты искали его, и не нашли.

— Да мне он не нужен, просто обстановку надо сменить. Не нравится мне этот подвал. Давайте-ка мы лучше к Маслову перебазируемся, заодно на пчёлок погляжу.

Пчеловодом Сильвестр не был. Расспрашивал он о пчёлах потому, что хотел выведать, где в окрестностях Шабаново находятся ульи. Под одним из ульев должен быть зарыт чемодан.

В те годы, когда Сильвестр и Чак звались ещё Сашкой и Костей, они, как все деревенские дети, любили страшные истории и были немного суеверны. Этим и объясняется выбор такого необычного места для могилы кота. Улей, под которым его тайком закопали, принадлежал соседу. Братья подозревали его в причастности к смерти своего любимца и хотели отомстить. По мысли детей, душа свирепого Кузьмы должна постоянно пугать, тревожить и угнетать обитателей улья и в конечном счёте выгнать их оттуда.

Наивные детские фантазии давно выветрились из сознания практичных и жестоких бандитов, какими стали братья Вороновы. Но Чак не ошибся в одном: похороны кота Сильвестр помнил.