В сад он вошел, оправляя на себе несколько помятый при бегстве пиджак. За соснами мелькали цветные платья. Слышались женские голоса, будто кто-то струнно перебирал их, приятно задевая душу. Посмотрел на себя в зеркало – на стволе сосны над фарфоровым умывальником. Вымыл руки, пригладил бородку. Протер и надел очки. Положил в рот душистую пастилку. Пожалуй, теперь он может появиться.

По дорожке навстречу бежала приятно возбужденная Майя в каком-то безвкусном цветном шарфике и тяжелом с золотом платье.

– Почему ты ничего не говорил о своих замечательных женах? О своей невесте? Чудо Востока!

– Какие жены? – только и мог сказать дядя Володя.

– Обманывал, малыш? – с нежностью произнесла Майя, протянув к нему ручки. – А мы как познакомились, мигом подружились. Какой сад у твоей последней жены!

– И сама – смуглое яблочко – Марина, – басом сказала Тея, появляясь из‐за спины Майи.

Солнце сквозь хвою посылало последний зеленый луч. Сзади на террасе под абажуром – еще робким оранжевым светом виднелись знакомые женские лица, прически, флоксы на столе – лиловые и белые. К террасе клонились золотые шары. И все веяло давно позабытым: детством, родителями, их сложными отношениями, катанием в лодке, и падали, падали яблоки – теперь уже румяные, зимние сорта. Одно, красное в полоску до невозможности, покатилось по дорожке к его ногам.

– Что вы празднуете? – наконец догадался спросить дядя Володя.

– Здравствуй, милый! Наконец-то! Мы все тебя ждем! – навстречу от террасы спешила принаряженная красивая Марина. И веселые, столько раз целованные, лица разом повернулись к нему.

– Мы празднуем праздник дяди Володи! – торжественно возгласила длинноногая Лида, она тоже была здесь.

– Подайте ему вина! – скомандовала Марина.

– Да здравствует единственный неповторимый дядя Володя! – прогремел дружный хор.

Зазвенели бокалы. Объятья, поцелуи, повисание на шее, общее веселье. Потом женщины затеяли игру. Каждая объяснялась ему в любви по очереди.

– Всегда появляется внезапно, сам, как праздник. – первой начала Майя. – Ему нет дела, может быть, у тебя болит голова, женское расстройство, житейские проблемы. Мы ведь, признайтесь, подруги, не всегда хорошо пахнем и часто не любим себя, есть в нас нечистота, есть, и в мыслях тоже. Поэтому мы часто моемся и умащаем себя как можем. Ты же любишь нас, какие есть, я видела, с удовольствием выносил ночной горшок и подтирал на полу. Потому что ты целиком наш. Слава тебе, дядя Володя!

– Надоели мужики! Одни и те же в моей глуши. – С досадой сказала Валентина. – Дядечка Володичка! Каждый волосик золотой! Он ведь для меня и женщина, и мужчина – идеал! Подружка любимая! Лежим, бывало, отдыхаем на моей вдовьей постели, все ему расскажу, пока петухи в округе не запоют. И ведь всегда хорошо посоветует. А потом снова он – мужик. Ну и что же, что француз! Духами пахнет – пусть. Ни на кого не променяю.

– Деликатный, – басом продолжала Тея. – Один раз в гостях побывает и не дотронется, целую неделю о нем мечтаю. Даже мацони однажды скисло.

– Мы с ним не понимаем друг друга, – высокомерно вмешалась Николь. – Зачем женщине и мужчине понимать? Пусть мне кто-нибудь объяснит! Я и не хочу его понимать. Зато он понимает, что и не надо понимать – и ведет себя соответственно. Единственный мужчина, который понимает, что ничего понимать не надо, иначе все испортишь. Люблю мудака!

– Нет, он меня сразу понял, – возразила длинноногая Лида. – Мужчины грубы, особенно молодые. Ужом вьется, а уступишь, смотришь, уже спиной к тебе повернулся. Я не знаю, я новенькая, но ни к кому не ревную. Ну и хорошо. Пусть вы все. А у нас совсем все иначе. Я, правда, как племянница к нему отношусь. Он такой одинокий, и никого у него на самом деле и нет. Не грусти, дядя Володя!

– Всю жизнь его ждала и всю жизнь ждать буду. И только ему буду принадлежать. – сказала резко Гульнара.

– А я ведь даже его никогда не видела, – сказала пухлая соблазнительная Верочка. – В ночной смене работаю. Утром вернусь, простыни французскими духами пахнут, Мечта – не мужчина!

– Слава Богу, он не мужчина. – жестко улыбнулась Нина, – А то бы я стала по-настоящему гетерой, лесбиянкой, всех вас, сама себя бы изнасиловала. Тетя Володя, вот как я зову его в самые прекрасные минуты. Вот так, подомнешь под себя его изнеженное брюшко, сожмешь и вопьешься губами… простите за откровенность. Вечная девушка для меня дядя Володя!

– Тайна в нем, загадка! – мечтательно сказала Наташа, – Даже мой трехлетний малыш говорит: «Рыжая бородка, отгадай загадку, дядя Володка».

– Володья, туши свет! – засмеялась Сара-американка.

– Мой любимый врунишка! – вздохнула красивая Марина. – Я ведь ушами его люблю. Знаю, что врет, оторваться не могу, век бы слушала и любила! Милый, теплый, лживая бородка, расскажи нам, как стал собакой или про мафию!

Дядя Володя вздрогнул.

– Спасибо вам, мои милочки, Вы ведь знаете, какие вы, такой и я, вот и вся моя тайна и загадка. Таким уж я создан. Для вас, для вас, мои щелочки! Ведь кто-нибудь на свете должен быть создан специально для вас. Божья предусмотрительность. Чтобы не было все так скучно и уныло. Я ваш, я ваш, я ваш. А вы все – во мне. Всех я вас родил и выдумал, да так удачно, что все вы жить стали…

А теперь скажу, все – правда, все, даже всё моё враньё – правда. Я ведь и собакой стал, и от мафии убегаю. – Дядя Володя оглянулся. – Я ведь попрощаться к вам пришел, на всех посмотреть – и всем вам спасибо. Всех люблю. Всехлюблю.

Сзади стукнула калитка. Даже не оглядываясь, дядя Володя знал. В сад входили киллеры.