Нас десять избранных на фабрике. Клею на спичечные коробки яркие наклейки. Как солнечный день каждая. Вон сколько у меня солнечных дач! Наклеиваю их на небо косо, криво, наоборот. Развлекаюсь.

Ругается. Большой. Небо маленькое и квадратное. А он пятиконечный – больше неба.

Короба – гроба, братские могилы. Мы уложены в ряд так тесно, что невозможно пошевелиться. Лежим прямые, совершенно одеревенелые, голова к голове. Время от времени толстые пальцы выдвигают фанерный ящик и стараются нас ухватить. Мы хотели бы уклониться, выпрыгнуть, рассыпаться по полу, но толстые пальцы – попался, схватили тебя, держат крепко.

Ах, загорелась головка, загорелась! Извивается длинное туловище от боли, скорчился черный труп спички.

И так каждый день. Придешь на фабрику, прямой, веселый, четырехгранный, а тебя целый день зажигают и выбрасывают, зажигают и выбрасывают. Домой вернешься – лица нет, усталый, почернелый, говорить ни с кем не хочется.

Лично я сразу – на кухню. Скину с себя куртку и прыг на кухонный стол. Ни горячего, ни чая – ничего не хочу. И плиту не зажигайте. И греметь мной не надо. Не надо давать спички детям. Спать хочу.