Вдруг понадобился мне Михаил Борисович. Позарез. В чем дело, объяснять не буду, тем более дело прошлое, но – нужен оказался.

Не видались мы с ним лет пятнадцать. Забыл я его. А тут понадобился, к тому же вспомнил, что когда-то выручил его, можно сказать, от тюрьмы избавил.

Отыскал я в старой записной книжке: Михаил Борисович, так и записан, даже телефон не изменился. По голосу меня узнал. В общем, договорились встретиться в вестибюле метро у задней тупой стенки, где бюст.

Пришел я точно, стал у стенки, чтобы меня отовсюду видно было. Постоял, поскучал положенные пятнадцать минут. На бронзовый бюст посмотрел, в жизни-то я его не видел никогда. И он, бюст, на меня смотрит довольно равнодушно. Тоже никогда не видел, видимо.

Замечаю, впереди почти посреди вестибюля, спиной ко мне, кто-то тоже ожидает, широкоплечий плотный, похож вроде.

– Михаил Борисович, – окликаю его на подходе. А он головы не поворачивает, куда-то смотрит вбок и вниз. Проследил за его взглядом: женская нога за колонной мелькнула. Красивая нога.

– Да вас я! вас!

Наконец повернул шею, смотрит сквозь очки.

– Извините, вы меня?

Может быть, отсвет белых подземных ламп на мраморе так мужественно лепил его лицо, вылитый Михаил Борисович, во всяком случае, пятнадцать лет назад таким был. А смотрит как на чужого.

– Простите, вы ведь Михаил Борисович?

– Наоборот, – говорит.

– Как это наоборот?

– Борис Михайлович. А вы кто?

– Как это кто? Да вы сегодня меня по голосу узнали.

– А теперь не узнаю.

– Вам, наверно, моя личность мешает. Да и вы на себя мало похожи. Постарели оба.

– Простите… Нет, не припомню.

– А я сейчас за колонну зайду, и вам моя внешность мешать не будет.

Зашел я за мраморную колонну и зову оттуда негромко:

– Михаил Борисович!

– Да не Михаил Борисович, а наоборот. Покричите еще. Вдруг что-то знакомое почудилось.

Я совсем спрятался за колонной и голос повысил:

– Борис Михайлович! Ау!

На меня оборачиваться стали. Мужчины, старушки, любопытные. Даже молодые женщины. Может быть, это имя что-то им говорило.

– Да, – протянул Борис Михайлович. – Что-то окликает меня из далекого прошлого. Как из могилы. Голос у вас какой-то замогильный. А кто? Не пойму.

– У меня замогильный? – обиделся я. – Обыкновенный у меня, как у всех.

– Отойдите подальше в тот конец к эскалатору и оттуда покричите. Чтобы полная иллюзия была.

Делать нечего, пошел я к будке, где лысый старик сидел, и как рявкнул:

– Борис Михайлович, к телефону вас!

Тут подскакивают ко мне два милиционера.

– Пройдемте.

А старик из будки:

– Это он нарушал, я видел.

– Ничего я не нарушал, это я из прошлого кричал.

– Кому, говорят, кричали?

– Да вот он подходит, в кожаной куртке, это мой старинный знакомый.

Я даже однажды его выручил, можно сказать, от тюрьмы избавил. Доброе дело сделал, не хвастаюсь.

А тот подходит и бровью не ведет.

– Вы знаете его?

– Нет, не припоминаю что-то ни этого человека, ни его доброго дела.

Старик из будки как закричит:

– Хватайте его! Я его знаю! Это террорист!

Заломили мне руки за спину, публика шарахается.

– Где бомба?

– Там бомба!

Толстую тетку с тюками на ручной тележке у схода с эскалатора заклинило. Лестница движется, снизу напирают, стоять на ногах невозможно. Шум, крики. Мигом куча-мала образовалась.

Несчастье.

И я туда рванулся. Мне по затылку дубинкой. В общем, нехорошее дело получилось. Потом, конечно, разобрались во всем. Но шишка, когда трогаешь, до сих пор болит.

Тот старик из метро долго потом извинялся:

– Прости, говорит, обознался. Был в нашем дворе коммерсант, черный с усами, настоящий террорист, так я вас, извините, за него принял.

И я, верно, обознался. Тот – Борис Михайлович меня по голосу помнил, этот, который наоборот, кричать заставлял.

Хотел было еще раз позвонить, но раздумал. «Если, думаю, не пришел, значит, он только мой голос и помнит. А про мое доброе дело забыл. Обойдусь». И обошелся.