Неподалеку от Большой Бронной, в Южинском переулке, был когда-то старинный московский дом, куда я хаживал в конце 50‐х в загадочную «Секту сексуальных мистиков». По темным углам квартиры чудились призраки оргий, но оттуда появлялись исключительно интеллектуальные фигуры «архивных» юношей. Мелькали и бледные девушки – так называемые дочки Юрия Витальевича (по имени отчеству хозяина звали, как говорится, с младых ногтей). Я думаю, секс и мистика были просто флюидами, которые во множестве излучал на «посвященных» хозяин, Юрий Витальевич Мамлеев. Когда при свете настольной лампы он читал вкрадчивым шепотом свои творения – прозу или стихи, создавалась особая интимно-сладковатая атмосфера, и мы погружались в нее, как в теплую ванну. Несмотря на узнаваемую барачно-затхлую конкретику, то была не реальность, а реальная ирреальность, все происходило не снаружи, а внутри человека, вернее, писателя Мамлеева.

При господстве бетонной однозначной идеологии, думаю, именно такое творчество власть должна была принять на свой счет, но она почему-то не преследовала автора. Все-таки не зря Юрий Витальевич беспрестанно опасался, оглядывался и предпочитал никому не давать своих написанных в тонких ученических тетрадках сочинений. Ведь там было такое – «и все про наших советских людей»!

Кое у кого сохранились, наверное, аудиозаписи, да и то на больших бобинах – магнитофоны тогда были очень неуклюжие. Между тем слухом полнилась российская земля, и Москва и Ленинград – слишком уж необычный был мир, который показывал Мамлеев. Осторожность в обращении с людьми Юрий Витальевич сохранил до сих пор, он как будто ждет, что собеседник вот-вот взорвется и из него полезет такая гнусность…

Вот что он сам пишет про свои стихи:

«Я, как известно, прозаик. Стихи играют в моем творчестве дополняющую роль, они написаны от имени моих героев. Но некоторые из них – просто описание моих персонажей (таких, например, много в цикле „Монстры“). Другие созданы от лица довольно конкретных героев моих рассказов. Естественно, мне было легко „переселяться“ в них и из их „нутра“ писать эти стихотворения. Но есть некоторое обобщающее Лицо – метагерой, от имени которого написаны наиболее запредельно-философические циклы стихотворений».