Именно у нее, в комнате на Большой Бронной, собирались молодые поэты, читали свои стихи, ревниво или восторженно слушали чужие, обсуждали вся и все… Я сам там бывал в конце 50-х. Помню балкон, свежие листья тополей внизу, за спиной – черный профиль пианино. За инструментом – молодой грузин, первый муж. (У нее и второй муж был композитор.) Тончайшая, красивая Галка (так мы ее звали), что называется, держала тон.

Компания – в основном студенты иняза и МГУ. Завсегдатаи – Андрей Сергеев (тогда он мне казался похожим на Тютчева), яркий и громкий Леня Чертков, Стас Красовицкий с Хромовым, Олег Гриценко. Читали Пастернака, футуристов и свои стихи обязательно. Свежие, только что записанные, машинка тогда была роскошью. Но и без машинки стихи Красовицкого, например, расходились в момент, доезжали за ночь до Ленинграда – недаром юный Иосиф Бродский помнил столько стихов Красовицкого.

Андрей Сергеев мне рассказывал: «Мы называли квартиру Галки „мансарда“ и еще так: „монмартрская мансарда, мансардская монмартра“. Мы были достаточно герметичны, но хотелось вентиляции, и поэтому мы приходили в ЦДКЖ в литобъединение „Магистраль“, которым руководил совершенно непристойный Гришка Левин. Весь обсыпанный перхотью, он кричал: „Хлебникова отверг советский народ!“ – и учил Пастернака жить. В „Магистрали“ Левин был кумиром, а у нас – „грязной скотиной“. Но куда-то надо было приходить…» И верно, я сам, помню, забредал в «Магистраль», но ясно понимал, что пришел во вражеский стан либеральной, но вполне советской литературной молодежи, которая хотела только так называемой правдивости, а не нового искусства.

А еще эта «чертковская» компания молодых снобов регулярно посещала коктейль-холл на улице Горького – тогдашний светский центр. Коктейли были вполне нам всем по карману, и под «шампань-коблер» и «маяк» отлично слушались новые стихи. Памятные пятидесятые…