Как они познакомились и когда поженились, не знаю. Я застал их уже зрелыми художниками и супругами. Причем личность и манера письма каждого из них была совершенно независима и свободна от влияния другого. Вокруг Евгения Леонидовича со временем образовалась группа юных художников и поэтов.

Еще в 1965 году их сын, художник и поэт Лев Кропивницкий писал об отце и его круге: «…Дружеские отношения и родственные связи. Духовное единство. Близость взглядов на искусство. Это неудивительно – его создавали вместе. Может быть, даже художники не одни делали это. Все время рядом шли поэты. Пожалуй, общий импульс был дан одновременно живописью и поэзией. Сложная связь двух искусств взаимно их обогатила. У некоторых это сочеталось в одном лице – они художники и поэты одновременно. Каждый художник знает и ценит стихи друзей – поэтов. Каждый поэт знает и ценит живопись друзей – художников.

Кстати, у некоторых из них и учитель один. Это Евгений Кропивницкий. Мастер старшего поколения, ученик знаменитых Серова и Коровина, он родился в 1893 году, но до сих пор сохранил молодость души, необычайную трудоспособность, неиссякаемую любовь к искусству.

Художник, поэт, композитор, мыслитель, талантливый педагог и, можно сказать, основатель целой династии художников «Лианозовской группы»: Ольга Потапова – его жена, Валентина Кропивницкая – дочь, Лев Кропивницкий – сын, Оскар Рабин – зять. Совсем как семейные школы эпохи Ренессанса. Только если тогда все строго придерживались «школы» своего главы, то здесь напротив – кажется, трудно найти художников более разных, чем эти пять членов одной семьи.

Евгений Кропивницкий на протяжении всей своей семидесятидвухлетней жизни ищет. И неизменно находит. И щедро дарит свои находки другим. Есть немало его учеников – и в живописи, и в поэзии, – которые построили себя лишь на одной ноте из полифонических богатств его творчества.

Сам он не из тех, кто бесконечно повторяет себя. Живой, активный, бесконечно трансформирующийся язык его работ неожиданно создает целую феерию блестящих открытий, следующих одно за другим. То он пользуется пуристически строгими приемами – его полотна сдержанны, почти монохромны, то вдруг они расцветают какими-то пантеистическими красочными звучаниями, а плотная эмаль фактуры становится насыщенной и трепетной. Он работает маслом, темперой, гуашью, акварелью, пастелью, цветной и черной тушью, фломастерами, сангиной, цветными и черными карандашами, пастами, авторучками. Пользуется разливами краски, наклейками, припечатками, накатыванием, созданием фактур методом накладывания картонов, тканей, листьев и трав. Он работает в гравюре и монотипии, он пользуется кистями, мастихинами, палочками, перьями и всевозможными изобретенными им приспособлениями. Часто смешивая самые различные. Казалось бы, не уживающиеся между собой техники и приемы, он добивается их сочетанием новых интересных эффектов.

Если Е. Кропивницкий не работает над беспредметными композициями (слово «абстрактный» он понимает по-своему, расширяя его значение), то круг тем, к которым он обращается, очень разнообразен. Часто это натюрморты, я бы сказал, полуабстрактные. Иногда это картины на темы древнерусской мифологии, изображающие леших, домовых, водяных и пр. Или это своеобразные пейзажи на тему «оголенность», в них художник передает свои предвидения будущего земли. Он имеет в виду оголенность и обедненность человеческого «Я», психики, этики, эмоции. Он тревожится за судьбу людей. Этот цикл, не чуждый эсхатологических настроений, связывается со строками его стихотворения «Автоматы» (1957):