Мы прыгаем друг к другу одновременно, и это удивляет нас обеих. Похоже, самозваная принцесса прошла определенную подготовку.

Она замахивается на меня своим ножом, но я уклоняюсь от удара и бью ее кулаком в челюсть. Она с силой бьет меня коленом в бедро и снова замахивается. Я уворачиваюсь от ее руки и вонзаю кинжал, который я успела выхватить с бедра, ей в плечо. Она вскрикивает от боли, а меня потрясает жжение, которое только что взорвалось в моем собственном плече.

Я замираю, ошеломленная и растерянная. Ее кровь течет по краям моего кинжала, но ощущение такое, будто это меня только ранили.

Я опускаю взгляд на свое плечо, ожидая найти там рану, но там ничего нет.

Воспользовавшись тем, что я на мгновение отвлеклась, самозванка рубит кинжалом мое предплечье. Я шиплю, кровь хлещет из раны, а она задыхается и вдруг хватается за руку, как будто это ее порезали. Но кожа на руке у нее гладкая – там нет никакой раны.

Обессиленная, взбешенная, я использую свои дополнительные силы, которые получила благодаря Кровным узам с Риаллом, и бью ее кулаком в живот. Фейри роняет нож и пошатывается.

– Что, блядь, происходит? – рычу я, плечо пульсирует, будто меня ударили ножом, хотя это не так.

Я оттягиваю горловину туники, ища рану, которую я чувствую, но на плече ничего нет. Недоумение пронзает мой разум, как иголками, и когда мой взгляд падает на ее кровоточащее плечо, я понимаю, что каким-то образом ощущаю ее рану так, будто это моя собственная. Ярость охватывает меня, и я крепче сжимаю кинжал.

– Что ты со мной сделала?

Это защита на входе? Заклятие как-то защищает ее? Почему я чувствую то, что происходит с ней, так, будто это происходит со мной?

Она шокированно смотрит на меня, а потом, неожиданно, в ее взгляде проступают облегчение и печаль. И то, что я вижу, заставляют меня задуматься.

– Это ты, – шепчет она с придыханием, ее глаза – мои глаза – наполняются слезами. – Я… я не могу поверить, что это действительно ты.

Ее руки безвольно падают, как будто из нее только что выкачали все силы.

– Кто ты? – спрашиваю я, совершенно сбитая с толку тем, как странно она на меня смотрит. – Почему у тебя мое лицо? – огрызаюсь я, стряхивая фантомную боль в плече, и вновь берусь за кинжал, готовясь к атаке. Кровь с предплечья я вытираю о тунику и пристально смотрю на нее.

Она выглядит озадаченной.

– Ты не знаешь?

Я хмурюсь еще сильнее.

– А если бы знала, то, наверное, не спрашивала бы?

– Верно, – признает она. – Я – Осет.

Но стоит ей это сказать, как во мне вновь вскипает ярость, и я угрожающе надвигаюсь на нее.

– Выслушай меня! – умоляет она, закрываясь руками и отшатываясь назад. – Клянусь, это правда! Я – Нейт Осет Корвен Налрора, принцесса Ночного и Зимнего Двора и законная правительница всех четырех королевств.

На этот раз я пошатываюсь, так как вес этого заявления обрушивается на меня как гора. Я пробегаю взглядом по ее лицу, а затем оглядываю с ног до головы.

– Я… я… мы… близнецы? – спрашиваю я, мой язык спотыкается на словах, словно они – воронки на пути, который я силюсь одолеть.

– Нет, – торжественно отвечает Нейт. – У меня твое лицо, а у тебя – мое имя, но на этом все. Так они спланировали.

– Кто? – спрашиваю я, отшатываясь. – Что спланировали?

Я ждала и жаждала ответов, что льются сейчас из ее рта. Но теперь, когда они у меня в руках, я чувствую себя скорее потерянной, чем вновь обретенной. Я не понимаю, что происходит. Мне казалось, что я наконец-то поняла, что со мной произошло, кто я такая, но я не представляла, что мои догадки будут настолько далеки от истины.

– Это сложно…

Она прижимает ладонь к кровоточащему плечу и вздрагивает. Отдернув руку, смотрит на багровую краску, покрывающую ее ладонь, затем хватает подол платья и прижимает его к кровоточащей ране.

– Ну так расскажи проще, – рычу я.

Шок постепенно прошел, и я начинаю терять остатки и так стремящегося к нулю терпения.

– Да, так и сделаю. Я просто хочу сказать, что есть история, которую тебе нужно знать, чтобы все понять. Ты действительно ничего не помнишь? – В серебристых глазах блестит любопытство, и кажется, что в них затаилась крохотная искра надежды.

– Я очнулась шесть с половиной лет назад в клетке. Это мое первое воспоминание.

Нейт вздрагивает и глубоко вздыхает.

– Может, присядем? – Она жестом указывает на диван, но я бросаю на нее пристальный взгляд.

– Ага, и позволить тебе достать арбалет из-под дивана и выстрелить в меня из него? Стой где стоишь.

– Осет, я знаю: ты через многое прошла и у тебя нет причин доверять мне, но я никогда не причиню тебе вреда. Ты спасала мне жизнь… много раз.

Я хмурюсь от недоумения и досады за то, что я ни черта не понимаю.

Спасала ей жизнь?

Я ищу ее лицо, мои глаза умоляют, чтобы она заполнила пустоту в моем сознании. Проблема в том, что это мое лицо, хоть оно мне знакомо. Но все равно – смысла во всем происходящем не больше, чем было, когда я только вошла в эту комнату.

– Нет, ты не сядешь на диван, – говорю я ей, стараясь не вздрагивать от эмоций, переполняющих ее взгляд.

Слабая улыбка подрагивает на ее губах, и она весело смеется.

– Справедливо. Может, мы хотя бы пересядем поближе к окну, чтобы луна нас освещала? – предлагает она, жестом указывая на свое плечо и затем на порез на моей руке.

– Хорошо. Но если мне придется вылезти в окно и гнаться за тобой… Плевать, как мне будет больно, я заставлю тебя пожалеть об этом, – предупреждаю я.

Мы вдвоем медленно, осторожно приближаемся к полосе лунного света, пробивающегося сквозь высокое окно.

Ее комната очень уютная. Большая кровать, комоды и шкафы, вероятно, заваленные лучшими нарядами, и небольшой письменный стол, за которым она делает все, что делают принцессы. Комната очень приятная: ее согревает камин, по бокам от двери стоят несколько кресел и диван. Насыщенный красный и бледно-розовый – вот основные цвета в этом помещении. На мой взгляд, слишком мягко и вычурно.

– Как мне тебя вообще называть? – резко спрашиваю я. – Мы не можем обе быть Осет.

– Большинство людей называют меня Луна, Моя Луна. Это особенность Айджиинов, высшее почетное место в клане.

Она сбрасывает платье с плеча и оттягивает горловину, чтобы осмотреть заживающую рану. Я смотрю на свою руку – от пореза на ней осталась лишь слабая красноватая полоса. Я холодно смотрю на нее.

– Нет, так я звать тебя не собираюсь.

– Тогда, наверное, Нейт. Технически это мое имя, даже если никто никогда им не пользовался.

– Ладно, Нейт, займись делом. Я не могу сидеть тут всю ночь.

Нейт вздыхает и проводит пальцами по волосам, чуть потягивая за корни, как будто это может помочь ей вытащить нужные слова – где бы они ни были похоронены.

– Даже не знаю, с чего начать. Так много нужно рассказать, но я сделаю, что смогу, – слабо начинает Нейт. Кровь, только что струйкой стекавшая с плеча, останавливается – лунный свет начал действовать. – До того, как появились два, а затем и четыре Двора, тут была одна общая земля. И землей этой управлял род Налрора. Это была земля королев, наследниками становились только женщины. С ними в брак вступали мужчины, отвечающие определенным требованиям, и земли процветали, а люди жили в достатке. Затем братья и их соулмейт решили, что хотят получить больше, чем им полагается. И они решили начать с полного уничтожения рода Налрора, что привело к войне, расколовшей землю пополам. Только они не смогли полностью стереть с лица земли целый род, и не все налроры погибли, как они думали. Моя прапрапрабабушка выжила. Она была тогда совсем маленькой, но ее тайно переправили в безопасное место, а затем вырастили втайне ото всех. Через нее род продолжился.

Нейт делает паузу, наблюдая за мной, словно проверяя, что я понимаю, о чем она говорит. Я не задаю вопросов, и она кивает.

– Мы потеряли не только родных, когда были вынуждены бежать. Мы потеряли тексты и свитки, доказательства нашего существования, нашей истории. Но – налроры уже и не помнят, как давно это началось, – нашему роду преданно служила и защищала благословенная группа фейри, известная как Айджиин. Предания рассказывают, один из предков Налрора спас жизнь старейшине Айджиинов, а тот в благодарность поклялся верно служить ему и защищать. Возможно, это просто сказка, что матери рассказывают своим детям на ночь. Но суть в том, что наши народы были связаны друг с другом так долго, сколько существует сама земля.

Наши народы.

Эти слова крутятся у меня в голове без остановки, потому что я не знаю, как их пристроить внутри.

– Прошли тысячелетия, Галаяс была предана своими соулмейтами, и королевства разделились на два и четыре. Уничтожение моего рода и те древние войны поблекли в памяти слишком многих фейри. Казалось, что Налроры никогда не существовало. Именно так и хотели короли. Некоторые из них даже никогда не рассказывали своим наследникам о том, как они завоевали свои короны, как это было с моим отцом. Те короли умерли, и всю правду о том, кем они были на самом деле и что сделали, перекроили и переписали под другим, более благовидным углом. И так было до тех пор, пока мой отец не увидел мою мать, идущую по дороге, когда он объезжал свои земли. Он погнался за ней, не зная, кто она и какой опасности он ее подвергает. Они полюбили друг друга, и когда она наконец доверилась ему, то все рассказала. А он убедил ее, что охота за ее родными давно забыта, что она в безопасности. Но это было не так.

Нейт смотрит на руки, как будто ей нужно успокоиться. Она отходит от окна и садится на порожек у его основания.

Так странно наблюдать за тем, как она говорит и двигается – будто смотришь в зеркало и в то же время не совсем.

– Ее беременность держали в строжайшем секрете. К тому времени наследники прежних королей совершили на нее уже два покушения – они знали о претензиях на земли и об угрозе, которую мог представлять род Налрора. Мои родители понимали, что им придется принять решительные меры, чтобы защититься, но третье покушение оказалось успешным. Меня вынули из тела умирающей матери и спрятали. И тут пригодилась ты, – говорит Нейт и устало вздыхает.

Меня охватывают нервозность и предвкушение, я глубоко вздыхаю, готовясь к тому, что услышу дальше. Все, что было у меня, – это стена из ничего, пустота и всепоглощающая тьма. Вместо них должно было существовать что-то, что происходило со мной до Приюта, – но ничего не было. И я думала, что, когда я наконец найду ответы, что так долго искала, то почувствую облегчение, что мне захочется выслушать свою историю до конца… Но то, как Нейт смотрит на меня, эти раскаяние и сожаление в ее глазах – все это вселяет в меня ужас. Я явно не давно потерянная частичка королевской семьи. Она – принцесса, тогда кто я такая?

– Чтобы защитить меня, отец отдал меня Айджиинам, чтобы меня спрятали. Как и Налроров, «благословленных луной» осталось не так уж много. Их убивали вместе с теми, кого они пытались защитить от бойни. Их численность восстанавливалась медленнее, так как не каждый ребенок, рожденный Айджииной, становится «благословленным луной». – Нейт показывает на свои волосы и глаза.

– Конечно, были фейри, которые знали о беременности моей матери – и знали обо мне. Мой отец пытался спрятать концы в воду, но невозможно было избавиться от пересудов и слухов. Поэтому Айджиины приняли свои меры предосторожности. И ты – одна из таких мер. – Тон ее серьезен, а в глазах застыло слово «прости».

Все тело внезапно будто наливается свинцом. Как будто эта правда оседает на мне, но вместо того, чтобы освободить меня, она придавливает меня к месту, нравится мне это или нет. Мое сердце бешено колотится, а горло сжимается и трепещет. Хочется бежать, но я знаю, что от этого никуда не деться.

– Они нас как-то связали друг с другом. Мне ничего конкретного так и не рассказали, сколько бы я ни требовала. Вероятно, это из-за того, что Айджиины, которые провели ритуал, уже умерли. И никто не понимает, какую именно туру они использовали для связи. Я даже не подозревала об этом, пока тебя не забрали, и я…

Нейт замолкает и откашливается, словно пытаясь проглотить чувство вины. Гнев и недоумение разбивают на части мой разум и чувства. Я изо всех сил стараюсь сдерживаться, а ведь мы еще только начали разбираться в происходящем.

Я беру один из кинжалов, кручу рукоять и лезвие между пальцами. Я решаю чем-то занять руки, вместо того чтобы кричать и разнести тут все, как мне того хочется.

Тон Нейт становится резче от горя, а ее серебряные глаза – мои глаза – полны раскаяния.

– Айджиины знали, что это лишь вопрос времени – когда-нибудь кто-нибудь обязательно придет за мной, поэтому они придумали своего рода приманку. – Она пристально смотрит на меня, и у меня холодеет желудок. – Связь, которую они создали между нами, призвана защитить меня. От тебя я получила способность исцеляться под светом луны, твои черты лица и твой цвет кожи, который помог мне оставаться незамеченной. Фалин – Первый Полумесяц и вождь Айджиинов – дала тебе мое имя. Нас расселили по разным уголкам королевства и держали отдельно друг от друга. Они воспитывали нас так, словно мы были одним и тем же фейри. У нас было одно лицо, одно имя, нам дали одинаковое образование и условия жизни, какие полагалось иметь королевским особам, но это было еще не все. Наша связь была способна на большее.

Ее голос дрожит. Нейт отводит от меня взгляд, будто не в силах больше смотреть мне в глаза.

– Ты защищала меня от похищения… или убийства. Наша связь должна была стать не просто приманкой – она должна была помочь тебе найти меня, если я вдруг пропаду. Если бы меня похитили и ранили… – Она делает паузу, ее глаза устремлены вдаль. – Если бы мне причинили боль, если бы моя жизнь была под угрозой, я могла бы выпить твою жизненную силу, чтобы выжить.

Я резко втягиваю воздух, как будто она только что пнула меня в грудь. Меня осеняет ужасное понимание, и я смотрю на нее, совершенно ошеломленная и потрясенная.

– А если бы меня похитили? Если бы меня ранили или убили? – хриплю я.

Мне нужно, чтобы она подтвердила мои догадки, пусть это и уничтожит последние крупицы надежды во мне.

Глаза Нейт наполняются слезами, но она выпрямляет спину, словно взывая к какому-то источнику силы внутри, и произносит:

– Если бы тебя похитили – значит, ты бы исполнила свое предназначение. А меня бы увезли и спрятали в более надежном месте.

В комнате воцаряется тишина, я тупо смотрю перед собой. Внутри проносится осознание всего, что случилось, а на моей душе появляются новые раны.

– То есть тебя должны будут спрятать в безопасном месте, а я стану жертвой? – Я озвучиваю правду, что вижу в ее глазах, хотя она и защищает меня от боли, не произнося все это самостоятельно. – Ты можешь выпить мою жизненную силу, а я твою – нет, так?

– Нет, не можешь, – говорит она. – Это работает только в одну сторону.

Я смотрю вниз на свое тело, как будто оно меня предало. Как будто мало того, что у меня забрали мое лицо, мое имя, все мое гребаное существо, – так теперь выясняется, что моя душа, моя жизнь тоже не мои? Она может вырвать их из меня, когда они ей понадобятся?

Где-то в груди змеей сворачивается болезненная ярость. Будто трясина, страдание медленно затягивает меня, и я знаю, что если это произойдет, я никогда не смогу освободиться.

– Так что же это за хрень такая? – хриплю я, провожу лезвием клинка по предплечью, рассекая кожу.

Нейт задыхается от боли, судорожно пытаясь закрыть ладонью рану, которой на ее руке нет. Ее кожа цела, кровь в безопасности, льется по венам – а моя капает на пол под лунным светом, что уже старательно стягивает края пореза.

Нейт проводит ладонью по предплечью, пытаясь стереть болезненные ощущения.

– Думаю, это получилось случайно. Судя по тому, что мне рассказывали, наша связь не должна была работать в обе стороны. Никто не знал, что я могу чувствовать твою боль, до тех пор, пока тебя не забрали. Мне было интересно, можешь ли ты чувствовать мою, но я так и не узнала. Но ты можешь, не так ли?

Я не отвечаю, просто смотрю на Нейт.

Внутри меня все бурлит: я вспоминаю все фантомные боли, которые я игнорировала или списывала со счетов. Приют был жестоким местом, мы тренировались без продыху. Нас регулярно исцеляли – и было так легко отмахнуться от необъяснимых вспышек боли, что время от времени пронзали руку или ногу. Я думала, что это всего лишь остаточная боль, может быть, глубокий ушиб или растяжение, которых не заметили лекари. Но это была Нейт.

Сердце в груди словно сжимают невидимые ладони, и мне кажется, что оно в любой момент остановится. Я хочу вытряхнуть из себя все, включая нашу связь, которая лишила меня многого и обещает отнять еще больше. Глаза щиплет от злобы и горя, что пытаются прогрызть себе путь и вырваться наружу.

– Все думали, что я больна или что, возможно, кто-то пытался отравить меня. Никто не знал, почему у меня вдруг начались эти необъяснимые, мучительные приступы. Вначале тебя часто пороли, не так ли? Постоянно били, так, что ты даже не могла пошевелиться, не могла выкашлять кровь, в которой утопали твои легкие? – спрашивает Нейт, и в ее голосе, в ее полном муки взгляде чувствуется знакомая боль.

Ее слова обрушиваются на меня лавиной понимания. Те ее слова… о том, через что я прошла, о том, что я могу доверять ей.

Когда она это сказала, я не поняла, что за этим может стоять нечто большее, чем обычная банальность для утешения, которую обычно говорят, чтобы твоя боль не расстраивала говорящего. Что-то, что поможет собрать все то дерьмо, которое с тобой произошло, в маленькую аккуратную коробочку, чтобы все выглядело не так ужасно и пугающе.

Осет, я знаю, ты через многое прошла…

Слезы наворачиваются на глаза.

– Ты это чувствовала? – хрипло спрашиваю я. – То, что они творили со мной все это время… ты знала?

Нейт кивает, и душевная боль, что так долго копилась в ее взгляде, наконец, выплескивается наружу со всхлипом.

Слеза скатывается по моему лицу. Я позволяю ей это. Позволяю ей стечь по щеке и скатиться с подбородка, разбиться о землю, брошенной и одинокой, какой я чувствовала себя с той секунды, как очнулась в клетке.

Мы со «скорпионами» чудовищно ошиблись. Принцесса реальна, вот только я – не она. Я – всего лишь приманка, жертва, которую мой народ готов был принести. Я – расплата, подношение, необходимое, чтобы она могла жить, потому что кровь в ее жилах была важнее моей.

Все вопросы, которые у меня были до этой ночи, о семье, об Айджиинах, о том, искал ли меня кто-нибудь или надеялся, что когда-нибудь я найду дорогу назад… Все это превратилось в ничто, оставило лишь горький привкус на языке.

Я качаю головой: я опустошена, чувство потери разлетается по мне и кружится, как жужжащие насекомые, от которых я пытаюсь отмахнуться, но не могу убежать.

Теперь все это не важно.

Все это время я искала путь домой и гадала, кто я, только для того, чтобы узнать, что я никогда не была важна. Меня просто выкинули на помойку. Кем бы ни были мои родители или мой народ – они просто отдали своего ребенка и решили, что моя ценность будет состоять в том, чтобы обеспечить выживание принцессы.

Я была никем – планом на случай непредвиденных обстоятельств. Меня воспитали для того, чтобы умереть ради какой-то цели – ведь она имела большее значение, чем я.

Пустота, которую я надеялся понять, затягивает в свои глубины то, что от меня осталось, – потому что заполнить ее больше нечем. У меня нет надежды, нет ни корней, ни родственников. Ничего.

В груди и горле все сжалось, и я пытаюсь дышать, борясь с болью и страданием. С мучительным горем от осознания того, как мало я значила и как сильно страдала из-за этого.

– Айджиин искали тебя, когда ты исчезла, – продолжает Нейт, вытирая со щек дорожки печали. – Но от тебя не осталось и следа, никаких признаков тебя – нигде. Фалин ожидала, что нам предъявят требование о выкупе, но его не последовало. Не было ни намека на то, кто и зачем тебя похитил. Полумесяцы думали, что ты погибла. Меня перевезли сюда. Деревню укрепили, разработали новые планы. И тогда мы поняли, чем были приступы на самом деле. Я умоляла их снова отправиться на твои поиски. Когда я поняла, что испытываю боль из-за тебя, я умоляла найти тебя и спасти.

Я перевожу пустой взгляд на Нейт, и в нем медленно проступает ярость.

– Спасти меня или спасти себя от того, что происходит со мной? – обвиняюще рявкаю я, яд капает с каждого слова.

– Чтобы спасти тебя, Осет. Я ничего о тебе не знала до того дня, когда стражники ворвались в мою комнату, вытащили меня из постели, говоря, что нам нужно уходить немедленно, потому что здесь небезопасно. Полумесяцы были настолько взволнованы, что обсуждали происходящее прямо при мне, словно забыв, что я была там. Я доверяла Айджиинам. Когда они сказали, что не могут найти тебя, я им поверила. Когда они придумали, как ослабить связь, чтобы я не страдала так, как ты, я была благодарна им.

Она качает головой, на ее лице написаны разочарование и досада.

– Я была глупа. Мне потребовалось время, чтобы увидеть, что творится на самом деле. Чтобы обратить внимание на детали, которых я не замечала. Они не хотели искать тебя, Осет. Ты была жива – им было плевать, страдаешь ты или нет. Важно было лишь то, что их запасной план все еще был в силе. Полумесяцы начали становиться агрессивнее в своих намерениях и действиях. Они уничтожили целый клан, который был верен им, потому что лорд Дэрал однажды усомнился в Фалин. Я не догадывалась об этом, пока мы с Лютином не подслушали разговор двоих стражников – они хвастались убийствами. Теперь мои глаза наконец-то открылись, и я пытаюсь понять, как сохранить то, что Фалин и Полумесяцы хотят уничтожить. Она держит Айджиинов за горло мертвой хваткой, и я пытаюсь снять удавку с их горла – но так, чтобы ни они, ни я не погибли.

– Значит, ты не планируешь войну? – спрашиваю я, наконец-то собрав все улики воедино.

– Они планируют, – признается она. – Я – нет.

– И как именно это…

Мой вопрос прерывает открывшаяся в комнату дверь. Я разворачиваюсь на месте, сердце тревожно колотится.

– Принцесса, ах ты проказница! – крепкий светловолосый мужчина явно обращается ко мне. – Тайим только что сказала, что ты ушла в город без меня. Ты ранила меня в самое сердце!

Мужчина показывает мне бутылку вина в одной руке и пару бокалов, зажатых в другой. Его ярко-зеленые глаза смотрят на меня с назиданием, но наглая улыбка, что этот взгляд сопровождает, портит весь эффект.

– Слышал, тебя застали в таверне с тремя потрясающе красивыми фейри. Расскажи мне все…

Вдруг на его лице мелькает замешательство, а взгляд устремляется мне за плечо.

– Какого х…

Его взгляд затапливает паника, и он роняет бутылку и бокалы. Хрусталь и стекло разбиваются и разлетаются по полу. Аромат вина разносится по комнате, а его трясущиеся, неловкие руки тянутся к мечу в ножнах у бедра. Он кричит «Луна, беги!», но его взгляд мечется между нами, словно он не может угадать, кто из нас – та самая Луна. Его перепуганные вскрики затихают до невнятного бормотания – я вскидываю руку с кинжалом, готовясь заставить его замолчать навсегда.

– Осет, Лютин, нет! – кричит Нейт. – Он не причинит тебе вреда, Осет. Я клянусь, пожалуйста, не надо!

Она бросается вперед, пытаясь то ли остановить меня, то ли перехватить клинок, который я уже метнула в стражника. В последний момент я чуть подправляю траекторию клинка, и нож впивается в запястье фейри прежде, чем тот успевает вытащить хоть половину меча. Он вскрикивает от боли, и Нейт пытается подойти к нему. Я встаю на ее пути, не давая ей возможности сбежать. И вдруг громоподобный, ритмичный удар раскалывает воздух. Как будто кто-то бьет в само небо, и мне хочется заткнуть уши, так как эти удары буквально разрывают барабанные перепонки и вибрируют по всему моему телу.

– Черт! – кричит Нейт и бросается к окну в поисках чего-то.

Какофонический стук барабана становится еще громче, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится этот оглушительный грохот.

– Что это? – кричу я, мой крик едва слышно за этим гулом.

– Периметр нарушен. Это сигнал тревоги – нас атакуют.

Она продолжает смотреть в окно, вздрагивая с каждым новым бешеным ударом, пытаясь определить, кто напал на деревню внизу.

Мне не нужно смотреть. Я прекрасно знаю, что происходит.

«Скорпионы» здесь.

Внезапно мой бок пронзает резкая боль. Нейт вскрикивает и разворачивается, а я смотрю вниз, потрясенная тем, что в моем боку торчит головка арбалетного болта. Я поворачиваюсь и вижу охранницу в светло-серых доспехах, пытающуюся перезарядить оружие.

Черт. Я так и знала, что кто-то захочет пристрелить меня из арбалета.

Я рычу, прижимая руку к ране – и тут же отказываюсь от этой затеи: стрела шевелится в мясе, и мне приходится проглотить крик боли, жаждущий вырваться из меня наружу.

– Вит, остановись сейчас же, – рычит Нейт, прижимая руку к ране, которой у нее нет. Но охранница не собирается подчиняться своей принцессе, и она заряжает еще один болт.

В жопу королей, если я собираюсь отбиваться от стражников, одними кинжалами тут не обойтись.

Вариантов у меня не много. В отчаянии я хватаю Нейт и ставлю ее перед собой. К счастью, она не сопротивляется и не спрашивает, что я делаю, лишь задыхается от шока и принимает происходящее как есть. В других обстоятельствах я бы, может быть, и зауважала ее, но в меня только что попал арбалетный борт, и я слишком зла, чтобы похвалить ее за храбрость.

Я приставляю кинжал к горлу принцессы, и непокорная стражница замирает. Замирает и Нейт, когда металл соприкасается с ее кожей, но продолжает молчать и не делает никаких попыток вырваться или обезоружить меня. И мне не ясно, пытается ли она помочь мне или просто выжидает.

А может быть, ей сейчас так же больно, как и мне, и все, что она сейчас может, – это постараться остаться на ногах.

Теплая кровь струйкой стекает по бедру, но я ничего не могу с этим поделать до тех пор, пока не вырву болт из себя. Я стараюсь не обращать на боль внимания – насколько это возможно – и сосредоточиваюсь на том, чтобы добраться туда, где бы сейчас ни находились мои «скорпионы».

– Я хочу, чтобы ты вышла из комнаты и очень медленно пошла по коридору, – приказываю я охраннице, только сейчас заметив, что за дверью появилось еще больше вооруженных фейри, забивших коридор позади нее. Выглядит так, будто они пытаются протиснуться между косяком и Вит, при этом охранница тупо стоит на месте, не обращая внимания на то, что мешает другим.

Надеюсь, про войну эти фейри говорят не всерьез. Неужели они думают, что смогут противостоять четырем королевствам, когда даже в собственной гребаной деревне не могут провести эффективную контратаку?

– Шевелись! – рявкаю я: Вит все еще таращится на меня, вместо того чтобы отступить.

Вит и охранники за ее спиной смотрят на меня с кипящей ненавистью – им придется подчиниться, или они рискуют тем, что я перережу горло их Луне.

Я двигаюсь вперед, пока мы с Нейт не оказываемся возле Лютина. Он все еще лежит на полу, обхватив себя руками, и потрясенно следит за происходящим.

– Вставай, – приказываю я и жестами заставляю его двигаться впереди меня и Нейт.

Вскрикнув и болезненно поморщившись, Лютин поднимается с пола. Я быстро протягиваю руку и выхватываю кинжал из его запястья, прежде чем он успеет сделать хотя бы шаг назад и попытается остановить меня.

Мне пригодится любое оружие, какое только попадется под руку.

– Херово дерьмище! – кричит он, отшатываясь от меня, и хватается за руку так, будто думает, что в следующую секунду я оторву ее целиком. – Я не понял, что это ты, – извиняется Лютин, переводя напряженный взгляд с Нейт на меня. – Ты меня застала врасплох, я среагировал, но я не причиню тебе вреда, Осет.

Не обращая внимания на его заверения, я крепче прижимаю к себе принцессу.

– Сколько фейри знают обо мне? – рычу я.

Лютин выходит из комнаты, мы следуем за ним.

– Мы, – Нейт указывает на Лютина, а затем на себя, – Полумесяцы и, возможно, несколько стражников, которых отправили на твои поиски, когда ты только пропала.

– Отлично, – ворчу я, осторожно шагая вперед и тут же язвительно замечаю: – Но какая же ты Луна, если тебя никто не слушает?

– Я уже давно задаю себе этот вопрос, – признается Нейт.

Лютин и вооруженные стражники продолжают отступать. Я крепко стискиваю зубы от боли, каждый шаг вперед ощущается так, будто кто-то хватает болт в моем боку и запихивает его глубже.

Нейт чувствует себя еще хуже. Она задыхается, как будто ее легкие не могут сделать полноценный вдох. Пот заливает ее лоб и стекает по шее. Но если она чувствовала то же, что и я, с тех пор как меня забрали, она должна знать, что это ерунда.

– Они так и не научили тебя справляться с болью? – спрашиваю я, когда мы доходим до той части коридора, по которой я проходила раньше. Там он разветвляется, образуя еще два прохода.

Полдюжины стражников выполняют мой приказ и отступают от меня и своей Луны. Но я не знаю, сколько их вообще пришло на защиту Нейт, – не успела сосчитать. Коридоры, расходящиеся в стороны, были бы идеальным местом для засады. К счастью, между нами и стражниками стоит Лютин, и, по его словам, он – наш союзник.

– Лютин, – окликаю я, и его настороженный зеленый взгляд тут же устремляется ко мне. – Убедись, что там никого нет, – приказываю я, указывая подбородком на коридоры впереди.

Он кивает и идет проверять их, все еще держась за руку. Мне почти стыдно за то, что я ударила его кинжалом… почти.

Охранники, отступившие в противоположный конец узкого коридора, смотрят на меня с лютой ненавистью. Очевидно, они не имеют ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Или нет? В конце концов, я всего лишь жертва… как смею я угрожать их Луне?

Лютин ходит туда-сюда перед нами, двигаясь от одного коридора к другому. Заметно, что он смотрит на меня не так, как другие стражники. Он разглядывает нас с Нейт так, словно он читал о нас в своих любимых детских сказках, и вот теперь мы перед ним во плоти. В его зеленых глазах мелькает благоговение, смешанное с непоколебимой решимостью. Это заставляет меня задуматься, о чем они с Нейт говорили – и говорили ли они с принцессой правду, обещая не причинять мне вреда?

– Нет, – бормочет Нейт, и сначала я думаю, что она обращается к Лютину, чтобы он не выполнял мой приказ. Но потом я понимаю, что она отвечает на мой вопрос. – Когда они поняли, что я чувствовала твою боль, то придумали, как ослабить связь между нами. С тех пор я тебя не чувствовала.

Я усмехаюсь, и этот звук пропитан обидой.

– О да, им же не хотелось, чтобы их Луна страдала?

– Если тебе от этого будет легче, то я и так страдаю, – бормочет Нейт в ответ, и это меня озадачивает.

– Почему это? Если ты не могла почувствовать меня раньше, то как ты можешь это сделать теперь?

Она слегка вздрагивает. Мы ждем, пока Лютин закончит проверять, нет ли в коридоре ловушек. Тепло струится по моей икре, и я чувствую, как кровь начинает капать внутрь сапога.

– Не знаю. Может быть, это потому, что мы вместе? Как я уже говорила, никто не смог мне объяснить, как работает эта связь.

– Коридоры пусты, – объявляет Лютин, и я с подозрением смотрю на него.

– Если ты соврешь, я без раздумий перережу ей горло, – предупреждаю я, и он вздрагивает.

Взгляд его тут же впивается в мой кинжал, будто так он может заставить его не причинять Нейт вреда.

В моем сознании вспыхивает образ Веруса: он использовал свою туру подобным образом, и я крепче сжимаю клинок.

Нейт почти незаметно качает головой, и Лютин расслабляется. Он должен знать – я блефую. Если то, что говорит Нейт, правда, я не смогу перерезать ей горло, даже если захочу. Я только убью себя, чтобы сохранить ей жизнь, но я стараюсь не заострять на этом внимание.

– Я не лгу тебе: путь свободен, – уверяет Лютин и откидывает длинные светлые волосы на плечо – видимо, он так делает, когда нервничает. – Они ни за что не станут рисковать Луной. Тут много верных Айджиинов – и они сделают все, что прикажешь, лишь бы ты ей не навредила.

Странно, но его слова звучат скорее как наставление, чем как попытка меня успокоить.

Я наклоняю голову, разглядываю его, а затем Нейт. Очевидно, они беспокоятся друг о друге и что-то замышляют, но что именно, я не знаю.

С нижнего этажа до нас доносятся встревоженные голоса, и я замечаю, что рокочущее, тревожное стаккато барабанов затихло. Их эхо все еще бьется в моем черепе, но я пытаюсь прислушаться к встревоженным окрикам и топоту фейри, готовящихся к атаке.

Коридор заканчивается широкой лестницей слева, и охранники уже начали медленно спускаться по ней. Их взгляды напряжены и сосредоточены, но они без колебаний дают мне свободу для маневра – потому что того хочет клинок, приставленный к горлу их принцессы.

Эта лестница – не та, по которой меня привела Бева, и я понимаю, что меня ведут в противоположном направлении, но не имеет значения. Стражники, может, думают, что они могут управлять мною, словно заблудившейся овечкой. Наверняка им кажется, что они ведут отчаявшуюся фейри прямо туда, куда им нужно. Но я не пытаюсь сбежать. Я пытаюсь облегчить «скорпионам» задачу.

Большая лестница ведет в просторный холл. Он гудит от топота ног и отрывистых команд, но, когда фейри внизу замечают спускающихся охранников, все замирают.

А когда в их поле зрения появляемся мы с Нейт, по холлу разносятся вздохи и шокированные возгласы. Я слышу несколько тихих приказов, и несколько закованных в броню фейри уходят. Я подозреваю, они должны увести в безопасное место самую важную фейри – как бы они ни дорожили своей Луной и тем, что представляет для них Нейт, она здесь явно ничего не решает. Она лишь марионетка, пешка в чьей-то игре по захвату королевств, и я умираю от желания узнать, кто именно играет в эту игру.

Я осторожно спускаюсь по лестнице, разворачиваюсь и поворачиваю Нейт так, чтобы мы оказались спиной к перилам у каменной стены. Я осматриваюсь кругом, внимательно следя за теми, кто может попытаться подкрасться снизу или сверху. Группа фейри в холле пятится, охранники, шедшие с нами, стекают вниз и сливаются с ней.

Мы с Нейт спускаемся еще ниже, и я подмечаю идеальное место, чтобы занять выжидательную позицию.

Никто не пытается нас остановить. Никто не произносит ни слова. Мы приближаемся, и все глядят на нас с ужасом и слезами на глазах, сопровождают наш проход пораженными, шокированными вздохами. Не знаю, сколько из этих фейри действительно осознает угрозу для своей принцессы и задумывается над причинами нашего сходства – но его точно замечают все, потому что по небольшой толпе проносится изумленный ропот.

Я направляюсь к месту, где мою спину закроет стена. Я велю Лютину погасить бра за моей спиной. Он выглядит озадаченным просьбой, но слушает, даже не пытаясь как-то помешать мне – хотя у него есть такая возможность и преимущество, ведь он стоит вне зоны моей видимости.

Когда бра гаснут, Лютин встает на расстоянии вытянутой руки от Нейт, но не настолько близко, чтобы представлять угрозу.

Они определенно что-то задумали.

Между ними происходит молчаливый обмен мнениями: способность, которую развивают все, кто проводит вместе достаточно много времени. «Скорпионы» делали то же самое – теперь, когда я их узнала, я тоже так умею, – но поначалу я не понимала, что они говорят друг другу. И примерно то же недоумение я испытываю сейчас, видя, как Лютин и Нейт пристально смотрят друг на друга.

Сквозь толпу протискиваются несколько облаченных в длинные одеяния фигур. Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, стараясь не обращать внимания на то, как пульсирует рана в животе, и на капли крови, которые начинают стекать на пол.

Сердце бьется на удивление спокойно, учитывая, что в голове у меня все перемешалось от ярости, обиды и возмущения. Я хочу вернуться домой, залечить свои раны внутри и снаружи и никогда больше не думать ни об Айджиинах, ни о принцессах, ни о законных наследниках любого из этих продажных бесполезных королевств. А еще я хочу сровнять с землей эту гребаную деревню и залить все кругом кровью всех ее жителей. Я еще не определилась, с чего мне стоит начать.

– Что все это значит? – До нас доносится сахарный голос, и вперед протискивается фигура в мантии, ее темно-серые глаза смотрят пристально, а губы досадливо поджаты.

Я готова поставить все, что у меня есть – как бы мало это ни было, – что это и есть Фалин.

Женщина оглядывает сцену перед собой, и по ее лицу вспышкой проносится изумление – правда, и исчезает оно молниеносно. Она мастерски контролирует свои эмоции, черты лица разглаживаются. Она расправляет плечи, словно этого будет достаточно, чтобы запугать меня. Ее ярко-белые волосы коротко острижены, по бокам рядом с ней встают еще несколько фейри в мантиях. Правда, располагаются они чуть позади – будто не желают покушаться на авторитет этой женщины.

На меня все это не производит никакого впечатления.

– Ты хочешь править королевствами, но не можешь понять, что здесь происходит. – Я хмыкаю и качаю головой с преувеличенным разочарованием. – Не слишком многообещающее начало.

Глаза лидера слегка сужаются, но она мгновенно прячет все эмоции. Ее тяжелая мантия сверкает в слабом свете оставшихся зажженными бра в холле, горловина, рукава и подол одеяния расшиты замысловатым узором из переплетающихся линий. Платье принцессы, помнится, показалось мне красивым, но оно лохмотья, по сравнению с тем, во что одета эта женщина. Ее мантия напоминает мне о Тиллео и о том, как он выставлял напоказ свои богатство и власть самыми хитрыми – и не очень – способами.

– Мы не хотим править королевствами. Они принадлежат Луне по праву. Мы просто помогаем ей вернуть то, что у нее украдено. Это последнее желание всех налроров, что жили до нее, – спокойно отвечает женщина.

Я хихикаю, звук гулкий и нервный.

– Ты же не думаешь, я на это куплюсь?

Нейт прижимается ко мне спиной, но натыкается на болт, все еще впивающийся в мой бок. Я сглатываю болезненное шипение, а она замирает. Кажется, будто неосознанно Нейт пытается оказаться как можно дальше от этой фейри в мантии.

– Меня не очень волнует, поверишь ты мне или нет. Чего ты хочешь? – резко отвечает та.

– Для начала – узнать твое имя. А еще твое безжизненное тело, валяющееся у моих ног, но я никуда не спешу.

Она смеется и оглядывает стражников и собравшихся фейри.

– Я – Фалин, Первый Полумесяц Луны и правительница Айджиин. Думаю, ты понимаешь: ты в меньшинстве, Осет. И мы более чем способны справиться с твоей маленькой истерикой.

Стоило моему имени сорваться с властных уст Фалин, как по толпе проносится шокированный ропот. Она слегка переминается с ноги на ногу, и это едва заметное движение – единственный признак того, что она чувствует тяжесть многих взглядов, устремленных на нее, в глубине которых зреют вопросы. Я не упускаю из виду, как острый взгляд Фалин фиксирует то, как Нейт прижимает руки к животу.

Воздух позади меня движется. Он как будто сгущается по мере того, как температура теней позади меня падает. Вождь Айджиинов смотрит на меня с презрением, но никто, кажется, не замечает того, что заметила я. На моем лице медленно растягивается улыбка, и я немного расслабляюсь.

– О, забыла упомянуть, – издевательски замечаю я, чувствуя, как мои «скорпионы» выходят из тени позади меня. – Я не одна.

«Скорпионы» выплескиваются из темных глубин, как призраки, порожденные тенями, несущие смерть. Они тут же окружают меня, их ладони успокаивающе скользят по моей спине. И когда я вижу, что на «скорпионах» – их скелетные чары, меня охватывает удовлетворение. Каждый сантиметр их тел покрыт броней и оружием. Они – воплощенный гнев, и они здесь ради меня. Их нежные прикосновения и их властное присутствие окутывают меня силой и наполняют тем, что мне сейчас необходимо, – уверенностью.

Меня рвали на части жестокие истины, меня ранила боль, что я до сих пор чувствую в глубине души. И вместо того, чтобы наконец обрести целостность, благодаря ответам, которых я так жаждала получить, они меня уничтожили.

Но теперь «скорпионы» здесь. И хотя их присутствие не избавит меня от боли, скопившей внутри, оно напоминает мне, что я – больше и важнее, чем эти Айджиины могли себе представить.

Я не принцесса, но и не приманка и не жертва. Я – выжившая. Ученица смерти. Посланник боли. Я – «скорпион», лучшая из лучших. И пришло время показать этим лунным ублюдкам, что это значит.

Глаза Фалин расширяются, из ее рта выплескиваются недоуменные возгласы о защите и о том, что это просто невозможно.

Я оглядываю толпу фейри, концентрируя все внимание на их предводителях в мантиях и стражниках. Их судьба в моих руках, и я считаю, что пора отплатить за их доброту, которую они проявляли ко мне все эти годы.

Я бросаю взгляд на Фалин – но мне не интересно все то, что она еще может мне сказать. Это будут отговорки и оправдания, этого дерьма я за свою жизнь наслушалась.

Я наклоняю голову и угрожающе улыбаюсь Первому Полумесяцу. А затем поворачиваюсь к «скорпионам» и отдаю им свой приказ:

– Убейте их всех.