Я натягиваю капюшон плотной накидки на лицо так глубоко, насколько это возможно, зарываясь в меховую подкладку в поисках тепла. Холодный ветер пытается смахнуть капюшон обратно, и я держу его руками, осматривая окрестности.

Городок Кригер выглядит не симпатичнее, чем последние четыре города, в которых мы останавливались на нашем мучительно медленном пути на север. Не думала, что буду скучать по южной части побережья Сагора, склонности его жителей сжигать еду до состояния угольков и полному их неприятию любых приправ. Но, возможно, их нескончаемые дожди лучше, чем ледяные ветры и холод северного побережья.

По крайней мере, еда на севере лучше. Я думала, мне придется отрезать себе язык, чтобы остальной рот не расплавился, когда я впервые попробовала блюдо с севера. Боясь обидеть трактирщика, я оставила клинки в ножнах и проглотила обжигающую субстанцию вопреки здравому смыслу. В конце концов, мой рот онемел от обилия специй, которыми были посыпаны все блюда, и я тут же добавила местные продукты в свой список самых поганых вещей, которые я вообще встречала в жизни. И я не была готова к тому, что будет, когда эта еда будет из меня выходить.

Я задавалась вопросом, как «скорпионы» все еще остаются со мной после всего – но и они пострадали от последствий того рагу.

Это было страшное время для всех нас. Не знаю, стали ли мы ближе после произошедшего или предпочли забыть, как страшный сон, но мы точно усвоили урок. Наши кишки и рты достаточно хорошо приспособились к живому огню в тарелках и боли. А проведя некоторое время посреди льда и зимы, я поняла, почему пища обязана выжигать тебя изнутри.

Тарек отправился снять для нас комнату в единственном трактире этого провинциального городка. Мы с Риаллом и Курио ждем снаружи, и мой желудок урчит. К сожалению, это не постоялый двор с действующей кухней, поэтому мы и ждем Тарека снаружи – потом мы отправимся за едой и послушаем истории местных жителей.

Сумерки дразнят горизонт, окрашивая город в густой фиолетовый и голубой. Самые яркие звезды уже перемигиваются на небе, словно соревнуясь друг с другом, какая восхитит нас больше. Кажется, что с каждой секундой становится все холоднее, и я глубже зарываюсь в меха.

Таверна стоит на краю главной площади в центре города. Большой фонтан, увенчанный статуей, занимает центр мощеной площади, но я не могу разглядеть, что это за статуя. Ее укрывает покрывало свежего снега, который, видимо, перестал валить с неба лишь перед нашим приездом – и слава Луне за это маленькое чудо.

Если Кригер похож на те последние несколько городов, в которых мы бывали, то статуя – это, скорее всего, королева Акиру. Похоже, здесь очень любят покойную королеву, или, может быть, любили раньше – вещи, вроде статуй и других произведений искусства, меняются не часто.

– Я уже яйца отморозил. Почему он так долго? – ворчит Риалл, плотнее укутываясь в плащ и недовольно пыхтя.

У него изо рта валит белый пар и исчезает в холодном ночном воздухе. Он похож на дракона, сотканного из тумана. Не знаю, как выглядят драконы, но я все равно представляю, что это он.

– Эх. Ну, пока твой член еще действует. Думаю, Осет тебе с ним поможет, – возражает Курио, и я не могу не улыбнуться.

Он прав.

Риалл, смеясь, шлепает рукой в перчатке по груди Курио. Затем он, похоже, решает, что лучше не высовывать части тела – пусть и закрытые перчатками – на мороз, и убирает руку обратно в тепло меховой подкладки, поближе к телу.

Черный цвет наших накидок резко выделяется на фоне чистого белого снега. Сверкающие ониксовые застежки в виде маленьких скорпионов надежно удерживают их у нас на плечах. Не знаю, где «скорпионы» нашли зверя с таким густым и плотным черным мехом, как тот, что сейчас согревает нас, но я благодарна – он умер не зря.

Я беспокоилась, что скорпионьи аксессуары могут слишком сильно выделять нас из толпы, но Риалл заверил меня, что фейри в королевствах довольно часто носят символ Ордена. Мол, это все равно что попросить Орден присматривать за тобой, пока ты идешь по своим делам. Очевидно, у «скорпионов» есть довольно набожные последователи – они взывают к защите Ордена, как будто мои соулмейты – боги, а не обычные фейри.

Я улыбаюсь, вспоминая, как другие рабы клинка говорили о «скорпионах». Полагаю, определение «боги» вполне подходит им, если вспомнить, как рабы рассказывали об их подвигах и успехах. Об их мастерстве в Приюте ходили легенды, говорили, что количество смертей от их клинков не сравнимо ни с одним другим Орденом, который когда-либо существовал.

Я с радостью буду зваться «богиней» – это лучше «принцессы».

Во имя Королей, но я определенно больше похожа на богиню, чем на принцессу. Хотя и то, и другое – нелепо, и мне не стоит тратить время, думая о подобной чепухе.

С тех пор, как мы начали эту охоту, я старалась не думать об этом слишком много. Подобные мысли лишь вносят путаницу и тревогу в мой мир, и я не вижу смысла беспокоиться о вещах, которые я все равно не могу контролировать. Я усвоила этот тяжелый урок в Приюте, а в обычной жизни еще раз убедилась в его важности.

У меня изо рта тоже вырываются пушистые облачка – я вздыхаю и отворачиваюсь, глядя на дверь гостиницы. Я подумываю о том, чтобы спросить «скорпионов», нельзя ли мне тенями вернуться в наш замок, а вернуться сюда утром, когда, надеюсь, будет теплее, но я понимаю, что поступаю глупо и просто скучаю по ощущению чего-то знакомого и родного.

Я устала останавливаться в трактирах, пивных и тавернах. Прошло полтора месяца с тех пор, как мы уехали из дома и начали этот тяжелый поход по побережью, которое оказалось гораздо больше, чем я себе представляла. Мы не приблизились к тому, чтобы хоть что-то отыскать, но и не ушли дальше от того, что у нас было, так что это уже кое-что.

Дверь в гостиницу со скрипом открывается, и оттуда выходит Тарек во всем своем божественном великолепии. Я смотрю на него, и у меня натурально текут слюнки, хотя на нем другие чары, которые поменяли его прическу и глаза. От скелетных чар мы отказались, предпочтя им анонимность и способность сливаться с толпой.

Мы похожи на себя, только слегка другие. Мое лицо и веснушки остались прежними, но длинные густые локоны приобрели каштановый оттенок, а глаза стали светло-карими. «Скорпионы» выглядят великолепно, как и всегда, только их волосы и глаза приобрели другой оттенок. Мы меняем облик в каждом городе и деревне.

– Почему так долго? – спрашивает Риалл, и мой желудок присоединяется к его вопросу громким, недовольным стоном.

«Скорпионы» как один смотрят вниз и прислушиваются к обиженному ворчанию, а потом переводят взгляды на мое лицо, которое, к счастью, скрыто капюшоном накидки. Почему они не надевают свои – непонятно. Мне кажется, что на этом холоде можно отморозить лицо всего за пару секунд.

– Владелица настояла, чтобы я лично осмотрел весь трактир, а еще провела обширную экскурсию по ее личным комнатам. Она надеялась, что что-то произойдет на новом диване, который она только что обила, но я не хочу думать об этом.

Курио хохочет, а Тарек содрогается и притягивает меня к себе. Я улыбаюсь, с интересом разглядывая трактир. Заметив это, Тарек смеется, и глубокий звук отдается во мне, перекатываясь от груди вниз по телу, пока не останавливается в моей промежности.

– Мне сейчас объяснить ей, что она заблуждается, или позже? – рассеянно бормочу я, глядя на колышущуюся занавеску на окне.

Видимо, похотливая хозяйка трактира наблюдает за происходящим.

– Уверен, в таком маленьком городке заметят пропажу единственной трактирщицы, – поддразнивает Курио.

Я закатываю глаза.

Я не собираюсь ее убивать. Я просто заставлю ее слушать, как я очень громко трахаю вас троих всю ночь и весь день, пока она не научится принимать более правильные решения в своей жизни. И жизнь эта может стать очень короткой и окончиться очень болезненно, если она не будет осторожна.

Я поворачиваюсь к окну и показываю на него, чтобы трактирщица знала – я знаю, что она на нас смотрит. Я замечаю какое-то быстрое движение, занавеска мгновенно задергивается. «Скорпионы» смеются, белые шлейфы пара вырываются из их ртов, кажется, будто даже мороз хочет попробовать их веселье на вкус.

– Она слишком стара, тебе не стоит беспокоиться, принцесса, – дразнится Тарек, и я рычу, услышав его новое любимое прозвище.

Тарек оправдывает его употребление тем, что мне якобы нужно свыкнуться с мыслью о том, что я принцесса. Но все, чего я хочу, – это ударить его промеж ног каждый раз, когда «принцесса» вырывается из его восхитительных губ.

Хуже всего то, что это действительно помогает мне свыкнуться с возможной ролью – но не по тем причинам, о которых думает Тарек. На самом деле, правда это или нет, я никогда не стану настоящей принцессой. И помогает мне то, что «скорпионы» говорят об этом так непринужденно, будто в этом звании нет ничего страшного. И то, как они дразнятся, каким-то образом лишает титул всей важности. И это дает мне понять, что, в конце концов, я остаюсь собой, а они – собой. А принцесса я или нет – на наши отношения это никак не влияет.

– Она старая? – удивленно спрашиваю я, поворачиваясь от окна обратно к мужчинам.

– Очень, – с наглой ухмылкой отвечает Тарек.

Я некоторое время обдумываю эту новую информацию, а затем пожимаю плечами.

– Тем лучше для нее, – говорю я, и Риалл разражается таким громким хохотом, что я аж подпрыгиваю.

– И что теперь? Никакого «трахаться, пока она не усвоит урок»? – спрашивает он, вытирая слезы, выступившие на глаза от смеха.

– Нет, мы ведь все еще можем устроить ей шоу, но это будет скорее что-то вроде «ты нас точно запомнишь», а не «не заставляй нас тебя прирезать».

Тарек качает головой, как будто не знает, что со мной делать, но я вижу, как он ухмыляется.

– Братья, я думаю, мы создали монстра, – заявляет он с напускной торжественностью.

Курио и Риалл хихикают, а я насмешливо фыркаю.

– Я всегда была монстром, вы просто показали мне, как принять себя.

– Ох, Звереныш, – мурлычет Риалл, подхватывая меня на руки и кружа. – Это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили!

Его наигранный восторг заразителен, и я не могу удержаться от смеха.

– Накорми меня, пока я не забрала свои слова обратно, – приказываю я, хихикая.

– Так, вы слышали, что сказал наш маленький монстр, – объявляет Риалл, ставя меня на ноги.

Тарек тут берет меня на руки, прижимает к себе и шагает по улице.

– Маррет сказала, что таверна в той стороне.

– Ее зовут Маррет, – говорит Риалл, широко ухмыляясь от удовольствия. – Даже имя у нее старое. Я давно не встречал женщин с именем Маррет.

Мы спускаемся по одной из улиц, ведущих от центра города – его застройка напоминает колесо повозки, из центра которой отходят спицы-улицы.

По пути я рассматриваю магазины. Некоторые уже закрыты на ночь, другие только готовятся закрыться. К счастью, толпы и города уже не пугают меня и не давят так, как раньше. В них даже есть что-то успокаивающее – все эти обычные суета и шум фейри, занятых своими делами – на них они и сосредоточены. Важно лишь то, куда им нужно идти и зачем, а все остальное проносится мимо, они просто пропускают окружающие вещи как что-то неважное и недостойное внимания.

Я осматриваю темнеющую заснеженную улицу. Лишь несколько укрытых накидками и капюшонами фигур, опустив головы, пробивают себе путь сквозь порывы ветра и торопятся оказаться где-то, где теплее.

Вывеска «Натянутая тетива» поскрипывает, раскачиваясь то взад, то вперед, подгоняемая издевательским, холодным ветром. Он подбрасывает в воздух пригоршни снега и швыряет их нам в лицо. Ярко-оранжевый волшебный свет льется из больших заиндевелых окон, возвышающихся по обе стороны от парадного входа.

Мы входим внутрь, и нас крепко обнимает приветливое тепло. Риалл пытается удержать дверь, которую рвет с петель ветер, и она захлопывается с громким треском. Мы спускаемся в главный зал таверны, и с десяток лиц с любопытством поворачивается в нашу сторону.

Невысокий, помятого вида бармен смотрит на нас и ставит четыре пивные кружки на длинную стойку, очевидно, ожидая, что мы сейчас закажем. В воздухе витает странная напряженность, какая-то настороженность.

Мы выбираем небольшой круглый столик, посетители таверны внимательно наблюдают за нами, и я чувствую покалывание на коже от их взглядов.

Мертвая тишина меня вполне устраивает, но кажется, что хватит лишь небольшой оплошности с нашей стороны – и все изменится в худшую сторону.

– Похоже, тут не очень-то любят незнакомцев, – бормочет Курио так, чтобы его слышали лишь мы, затем расстегивает и снимает накидку.

Я откидываю капюшон, и тепло таверны ласкает мои заледеневшие щеки. Фейри, все еще наблюдающие за нами, бросают на меня взгляд и неожиданно расслабляются. Плечи ссутуливаются, тела пододвигаются к столам, а напитки, разговоры и собеседники снова становятся центром внимания всех посетителей таверны. Нашего присутствия здесь больше не замечают, и я оглядываю других посетителей, недоумевая по поводу произошедшей перемены.

Неужели все боялись, что от нас будут неприятности, а теперь все успокоились только из-за меня?

Я снимаю накидку и набрасываю ее на стул рядом с Курио.

– Это было интересно, – замечает Тарек, усаживаясь.

– То, что эти фейри видят угрозу только в вас троих, меня оскорбляет, – язвлю я.

Риалл усмехается и опирается своей сильной рукой на спинку моего стула.

– Это их и погубит. Они не заметят твоего приближения, пока не станет слишком поздно.

Я улыбаюсь и замечаю пожилую женщину с подносом, полным напитков, – она направляется в нашу сторону.

Фейри одаривает меня лучезарной улыбкой – но та тут же тускнеет, когда она смотрит на «скорпионов» и руку Риалла у меня за спиной.

– Три кружки нашего лучшего пенного эля, – объявляет она, ставя тяжелые кружки на стол. – А это Эго сделал специально для тебя, – поясняет она, ставя передо мной бокал поменьше, наполненный ярко-фиолетовой жидкостью.

Я не очень люблю эль, поэтому вместо того, чтобы обдумать это предложение, я киваю и подтягиваю бокал к себе.

– Мне нравится этот цвет, – говорит она, указывая на мои волосы. – Лютина сегодня не будет? – небрежно спрашивает женщина.

Ее улыбка снова становится шире, но в глазах появляется какой-то нахальный блеск, которого раньше не было.

Я понятия не имею, кто такой Лютин, поэтому качаю головой.

– Нет, но за это спасибо, – отвечаю я, подношу бокал к губам и делаю большой глоток.

Напиток сладкий и крепкий, и я понимаю, что, если выпью слишком много, то сразу же потеряю над собой контроль.

– Что у вас есть из еды? – спрашивает Тарек.

Фейри поворачивается к нему, и взгляд теплых карих глаз тут же леденеет.

Я вообще-то привыкла к совсем другой реакции. Когда фейри видят «скорпионов» в их обычном облике, то обращаются к ним с теплом или интересом. Эта служанка, однако, выглядит усталой и даже озабоченной, как будто она слишком многое повидала в жизни – и теперь ее нельзя обмануть красивым лицом и внушительным телосложением.

Она явно старше нас, но угадать возраст фейри сложно. Мы взрослеем позже и стареем медленнее, чем другие виды. У этой фейри морщины вокруг рта и глаз – кажется, что она одинаково много смеется и печалится. Светло-каштановые волосы забраны на затылке в пучок и заплетены в косичку, спускающуюся по спине, – в общем, серьезно и без изысков. В ней есть твердость, что неудивительно, учитывая здешнюю суровую погоду, ее возраст и то, что она работает в таверне.

– У нас есть оленье сальми с хрустящим хлебом или стейк с сезонными овощами.

Мы все заказываем сальми, и это почему-то ободряет служанку – она убегает, исчезая за двустворчатыми дверьми за барной стойкой. Вероятно, она спешит запереть дочерей горожан подальше от «скорпионов».

Я хихикаю про себя, а Курио протягивает руку и забирает у меня бокал, нюхает пурпурное содержимое и делает осторожный глоток. Его брови удивленно взлетают вверх, и он кашляет, хлопая себя по груди, и ставит бокал на место.

– На вкус как нектар, а жжет как виски, – хрипит Курио, прочищая горло.

Я смеюсь. Еще несколько глотков, и это пойло может оказаться когтем ястреба – я назавтра ничего не вспомню, кроме него.

Курио передает эликсир Тареку, а затем Риаллу, которые оба не менее удивлены странным сочетанием сладости и жгучести.

Я указываю подбородком в сторону портрета над камином, который только что заметила. Это картина маслом с изображением королевы Акиру. Я ищу на стенах что-нибудь в честь короля, но ничего нет.

– Странно, что северяне все посвящают ей и ничего – Корвену, – рассеянно замечает Курио, еще раз обводя взглядом комнату, словно ожидая, что в любой момент из тени вынырнет кто-то, кто может стать для нас проблемой.

– Эт потомушт, что он стал королем только благодаря ей, – невнятно бормочет долговязый фейри, с трудом выбираясь из-за соседнего стола, и тащится к нашему столику.

Он дико размахивает своим бокалом, и за ним на потертом полу тянется дорожка из следов пролитого эля. Вдруг он спотыкается о наш столик, и мы все замираем, но ему удается восстановить равновесие. Он стар, волосы у него седые, лицо помятое и изможденное. Одежда фейри свисает с него, будто он либо носит чужую одежду, либо сильно уменьшился в размерах с тех пор, как купил ее.

– Они хотят, чтобы мы забыли, но лед хранит все тайны. Мы помним. Сти помнит, – бормочет мужчина, постукивая себя по лбу пальцем, затем подносит кружку ко рту и делает большой глоток. Он начинает клониться назад, но Риалл протягивает руку и возвращает его в вертикальное положение.

– Что Сти помнит? – спокойно спрашивает Тарек, скрестив руки на груди.

Он выглядит расслабленным, но я знаю, что в швы его туники у ребер вшиты ножны с кинжалами.

– Тада была Налрора, и у нее было все. Но каждый кусочек тьмы и света до Исоны предала Галаяс и ее дружки. – Сти громко рыгает и бьет себя по груди, следом из него вырывается отрыжка поскромнее.

Имя Галаяс звучит знакомо, но я не могу вспомнить, где его слышала.

– Тогда не было ни королей, ни высших бздливых фейри, только Налрора. И на собирается вернуть все взад. Да вдь? – бормочет Сти, остекленевший взгляд устремлен на меня. – Они думали, что смогут сжечь книги, исковеркать правду и очернить историю и что им все сойдет с рук. Но мы рассказывали истории и сберегли правду.

Он салютует пустым стаканом и осушает его. После Сти встряхивает пустую кружку, словно недоумевая, куда делся весь эль, и обиженно хмыкает, когда стакан волшебным образом не наполняется вновь. Тарек протягивает ему свою полную кружку.

– Вы оч добры, сэр. Настоящий мужчина, так что вы захотите присоед’ниться к нашим, да в’дь? Надо их всех схватить, Моя Луна. Нам понадобится помощь, все силы, что у нас есть. Потому что мы в’дь придем по их души, да?

Снова Сти салютует мне стаканом, его улыбка кривится, словно он не уверен, правильную ли он выбрал для этого случая. И он растягивает губы, пока не убеждается, что улыбается именно так, как надо.

– Убирайся отсюда, Сти, или Эго вышвырнет тебя и будешь ночевать на улице! – кричит служанка, направляясь к нашему столику с подносом, полным еды. – Ты ведь знаешь, что не стоит приставать к господам, – ругает она пьяницу.

Тот, похоже, вот-вот свалится под стол.

– Все в порядке, – заверяю я ее, с удовольствием слушая бессвязный бред Сти. Потому что мы здесь именно за этим – смотреть, слушать и выискивать зацепки.

Мы пробирались вдоль побережья, прислушиваясь и следуя за всем, что могло бы послужить зацепкой. Пьяный бред, который только что слетел с еле шевелящегося языка Сти, оказался самым интересным из всего, что мы до сих пор слышали.

– Ты слишком добра, но у тебя и без того полно работы. Еще и не поужинаешь толком, – уверяет она меня, ставит перед нами ужин и отпихивает Сти подносом.

Наконец, она уходит, а я хмурюсь и смотрю на «скорпионов».

– Под работой она имеет в виду вас троих? – спрашиваю я, недоумевая. – Или вы думаете, она имела в виду работу в целом? Я выгляжу как фейри, «у которой и так полно работы»?

Курио и Тарек хихикают, копаясь в своем рагу.

– Может, Маррет рассказала ей о нашем приезде? – подтрунивает Риалл, и я смеюсь. – К восходу солнца о нас заговорит весь город.

Я зачерпываю огромную ложку сальми и запихиваю ее в рот. Я мычу от восхитительного вкуса и аромата, что взрываются у меня на языке, но мой взгляд прикован к Сти. Тот пытается вскарабкаться на стул у барной стойки, но это ему дается с трудом.

– Он говорил о том, о чем я думаю? – шепчу я, между тем как укладываю рагу в рот. Глазами я быстро обшариваю окружающее пространство, чтобы убедиться, что никто из пьяниц не подслушивает. – Ты слышал раньше о Налроре?

Тарек качает головой и отрывает кусок хлеба от нетронутой буханки в центре стола.

– Звучит не очень знакомо, но я посмотрю. Если то, что он говорит, правда, то это может дать нам ответ на вопрос, что делают Айджиины и зачем им нужны союзники.

– Думаешь, существует заговор, цель которого – свергнуть королей? – Курио говорит так тихо, что почти шепчет, и настороженно озирается по сторонам. – Если они собираются бросить вызов королям, то они безумны.

– Никто и не говорил, что это разумно. И не забывай об источнике данной информации – он не может даже на стул сесть.

Мы все оглядываемся на Сти как раз вовремя: он падает со стула и шлепается на задницу.

Тарек качает головой и возвращается к еде.

– Как я уже сказал, стоит поискать подтверждение его словам. Мало ли что успело измениться. Но я бы не стал делать ставку на пьяные бредни.

– Может ли это как-то быть связано с принцессой? – спрашивает Курио. – Может, есть какая-то ветвь рода, которая, по мнению простых фейри, должна быть у власти, но это не так. Подобное заявление может легко рассчитывать на поддержку.

– Верус ссылался на Общее Дело. Не совсем похоже на кружок рукоделия, – замечает Риалл.

– Племянник королевы, Лейев, – наследник, верно? – спрашиваю я, пытаясь вспомнить, что мне рассказывали о Ночном Дворе, когда мы только начинали путешествовать по нему. – Может быть, заговор нацелен на него, а не против четырех королевств? Может, заговорщики считают, что он не должен наследовать корону, потому что есть другой кандидат?

– Наверное, это возможно, но у Дворов есть договоры. Они должны поддерживать друг друга в случае народных волнений или какой-либо другой реальной угрозы, – возражает Тарек.

Курио фыркает и смотрит на него.

– На бумаге – да, но всем известно, что они мгновенно вцепятся друг в друга, если посчитают, что это в их интересах.

– Справедливо.

– Кого бы мы поддержали в войне? Гипотетически, конечно, – спрашивает Риалл, и Курио с Тареком фыркают.

– Это зависит от того, кто и кого будет пытаться убить, – шутит Тарек, и Риалл весело хмыкает, а затем отправляет в рот ложку сальми.

– Пусть они все сгорят, – тихо ворчу я в свое рагу.

Курио смотрит на меня, и на его лице медленно появляется улыбка.

– Что? – спрашиваю я с невинным видом. – Они с радостью позволят фейри, вроде Тиллео, Дорсина и остальных, что оправдывают свои действия королевским бездействиям, разрушить свои Дворы до основания. Ордена охраняют королевства, но лишь пока им хорошо платят. Большинство фейри слишком заняты тем, что просто пытаются выжить, чтобы что-то с этим сделать. И если что-то сможет нарушить этот порядок, я – за.

– А если это что-то хуже того, что есть сейчас? – спрашивает Тарек.

Я пожимаю плечами.

– Что может быть хуже этого?

– Война, – ровно отвечает Риалл.

– Может быть, для кого-то… – соглашаюсь я, но гнев тонкой струйкой течет по моим венам, и я продолжаю уже жестче: – Но слишком многих из нас выкинули из общества, мы уже на войне. Вы трое – самый могущественный Орден во всех королевствах, и даже вы знаете, что такое сражаться за еду, безопасность и выживание. Уверена, что многие фейри могут сказать то же самое. Они все – хворост, который только и ждет искры.

Высокая дверь в таверну распахивается. Все посетители разом поворачивают головы в сторону громкого шума и завывания ветра, который изо всех сил старается протиснуться мимо трех фигур, стоящих у входа. По моим рукам бегут мурашки, сердце начинает испуганно колотиться.

Я разглядываю плотные накидки фейри, и меня пронзает тревога. Они светло-серого цвета, и я узнаю их из тысячи – на подолах по канту вышиты блестящие звезды, в которых отражается волшебный свет.

Ощущение, будто мы материализовали их здесь силой мысли, и Айджиины поэтому зашли именно в эту таверну.

Три капюшона медленно поворачиваются, внимательно оценивая обстановку, пока не останавливаются на нашем столике.

Я чувствую, как они смотрят на нас из глубины капюшонов. Фигуры поворачиваются к нам и приближаются, а в моем сознании вспыхивает знак «опасность», и адреналин бьет по мне, словно таран.