Скорпиус усаживает Риалла на кровать, и тот шипит. Мы вернулись в замок, и я бы чувствовала облегчение, но теперь нам нужно разобраться с пленником, да и Кость выглядит все хуже и хуже.

Я смотрю, как он морщится, пытаясь не свалиться с края слишком мягкого матраса и чересчур пышных одеял. Скорпиус бросает на меня любопытный взгляд, и я вздыхаю, а затем выгибаю бровь.

– Так и будешь притворяться, что это неопасная рана, от которой не будет никаких последствий? – Я скрещиваю руки на груди, словно предлагаю ему поспорить и дальше пытаться изображать из себя крутого фейри.

– Она неглубокая, и не болит, а ноет, будто трахаешься на сухую, и только потому, что клинок был железный. Ничего такого, с чем бы не справились теплая ванна и Икон, – отмахивается Кость, и я закатываю глаза.

– Выглядит чудесно, да.

– Думал, ты оценишь, – огрызается он в ответ, и, черт возьми, если это не вызывает у меня желания улыбнуться. Но я не улыбаюсь, потому что этот тупой говнюк не признается, как ему сейчас плохо, так что улыбок он от меня не дождется.

Риалл слегка покачивается на широкой кровати. Она стоит в углублении его очень уютной, хоть и простой комнаты. Я никогда тут не была, так как верила, что никогда не доверюсь никому из них, не говоря уже о том, чтобы полюбить их, но теперь, когда я избавилась от этого заблуждения, я жажду рассмотреть все до последней мелочи, которые раньше мне казались неважными.

Скорпиус наклоняется к Кости и снимает с него чары, а я пользуюсь возможностью получше осмотреть его комнату. Перед большим камином стоит глубокое и кажущееся чрезвычайно удобным кресло. Его насыщенный желто-оранжевый цвет напоминает мне о восходах в пустыне. У искусно вырезанных ножек лежат стопки книг.

Комната Риалла производит более приятное впечатление, в ней больше текстур и цветов, чем в комнате Курио – тот подошел к обустройству комнаты с более практической точки зрения. И комната эта подходит Риаллу, что меня интригует. Она явно принадлежит мужчине, но все здесь очень мягкое, она функциональная, но при этом открывает миролюбие и доброту хозяина.

Я еще не видела комнату Тарека, только его кабинет, но интересно, что мне нравятся комнаты каждого «скорпиона», несмотря на то, что все они такие разные! Хотя примерно то же самое я чувствую по отношению к фейри, которые эти комнаты занимают. Так что, возможно, то, что мне нравятся их комнаты – это не так уж и удивительно.

– Я позову Икон, – говорит Скорпиус, вырывая меня из размышлений.

Кость начинает раскачивается сильнее, и я подхожу ближе. Его бледность пугает. Теперь, когда чары исчезли, он больше не может скрывать свое состояние – выглядит он дерьмово. Скорпиус не выглядит слишком обеспокоенным, и я надеюсь, что это меня успокоит.

– Сними с меня чары, пока не ушел, – говорю я Скорпиусу, когда он поворачивается к двери.

Я обвожу лицо указательным пальцем, а затем сгибаю его, подзывая Скорпиуса. Он торопится спуститься в комнату пыток, которую они так удачно забыли показать мне во время первой экскурсии по замку.

Я должна была догадаться, что во всех замках есть комнаты пыток и подземелья, но теперь-то «скорпионам» точно не отвертеться. Череп уже спустился в подземелья, о существовании которых я только что узнала, помогая нашему гостю расположиться поудобнее. У меня есть план насчет него, и он заключается в том, чтобы привести себя в порядок и не оставить на себе ни единого пятна скелетных чар.

Скорпиус ухмыляется и шагает ко мне, прижимается губами к моим губам и стягивает чары с моей кожи, а затем прикусывает мою губу – укус полон любви и обещания. А затем он молча выходит из комнаты – надменный «скорпион».

Я мечтательно вздыхаю, глядя ему вслед, а затем, игнорируя вязкое, глупое чувство в животе, поворачиваюсь обратно к Риаллу.

– Тогда давай наберем для тебя ванну. Ты раздевайся, а я пока все подготовлю.

Риалл только слабо кивает, тяжело опираясь на изножье кровати.

Как же меня бесит эта херня с типа крутыми фейри.

Я качаю головой, но оставляю нравоучения при себе. Риалл разбирается с оружием и доспехами, а я набираю огромную, вделанную в пол ванну в его купальне. Я-то думала, у Курио большая ванна, но в ванну Риалла поместимся мы все – и еще останется место.

Я расставляю все, что нам понадобится, на бортике, и затем возвращаюсь к Риаллу… чтобы найти его там же, где я его оставила, – оружие и доспехи все еще на нем.

Я хмурюсь, замечая, как он дрожит. Здесь прохладнее, чем в Рассветном Дворе, но не настолько, чтобы он дрожал.

– Эй, – мягко успокаиваю я его, проводя пальцами по щеке и короткой пепельно-коричневой бородке, на которой вдоль челюсти запеклась кровь.

В ореховых глазах – боль, и я разглаживаю большим пальцем напряженную складку между бровями. Я собиралась спросить, все ли с ним в порядке, но мне теперь очевидно, что нет. Так что я принимаюсь молча вынимать оружие из ножен, беспокойство грызет меня изнутри. Я складываю клинки на дальний край кровати – разберусь с ними позже, а затем снимаю доспехи. Риаллу тяжело снять с себя защитную одежду, так что я беру один из ножей и разрезаю ее спереди.

Что за хрень?

Когда я вижу рану на груди Риалла, из меня вырывается шипение. Прокол у правой ключицы, кажется, начал заживать – кровь больше не идет, но от нее в сторону сердца расходятся необычные темно-серые линии. Они не дошли до центра груди, но слабость Риалла теперь хотя бы понятна.

Я никогда не видела этого своими глазами, только слышала ужасные рассказы о том, что железо может сделать с фейри. Теперь у меня место в первом ряду, и от этого зрелища и тревоги у меня сводит желудок.

– Железо отравляет тебя, – шепчу я, надеясь, что Риалл знает, что с этим делать, потому что я ни черта не понимаю.

– Все в порядке, – заверяет он меня, но выглядит так, будто эти слова даются ему с большим трудом. – Рану просто нужно очистить, чтобы она начала заживать.

Его дыхание становится затрудненным, и я чувствую, как цепкие пальцы паники сжимаются у меня на шее. Я киваю ему, а затем срезаю остатки его рубашки и брюк. Риалл силен и огромен – в этом я убедилась, когда он был на мне и подо мной, – но пытаться перетащить его из кровати в ванну – это, конечно, не одно из моих любимых занятий, связанных с его габаритами. Я дважды чуть не упала, а ведь даже не успела дойти до двери.

Черт. Как же мне пройти с ним через дверной проем?

Потея и пыхтя, словно я тренировалась два дня подряд, я, наконец, завожу Риалла в горячую ванну, усаживаю его на выступ, занимающий одну сторону. Откидываю с лица окровавленные, грязные, мокрые волосы и жду, надеясь, что вода поможет Риалу прийти в себя и он начнет промывать рану. Но он просто сидит, как будто слишком устал, чтобы делать что-то еще.

Я раздеваюсь, даже не удосужившись сначала снять оружие – ужас скапливается внутри, словно свинец. Мое знакомство с железом ограничивается прутьями клетки, в которой я проснулась, и некоторыми инструментами, которые использовались по особым случаям в парной в Приюте. Насколько я знаю, большинство фейри не выносят долгого контакта с железом – тем удивительнее тот факт, что призраки никакого дискомфорта от его использования не испытывали. И что бы ни происходило с Риаллом, оно происходит очень быстро. Из-за этого мне кажется, что мне на грудь встал песчаный олень.

Я погружаюсь в ванну, манящая теплая вода плещется у моих бедер. Я тут же набираю воду в ладони и выливаю ее на грудь Риалла. Он задыхается, но глаз не открывает и не пытается мне помешать. И вода не помогает остановить расползающиеся по его груди полосы.

– Поговори со мной, Риалл. Скажи мне, что происходит. Скажи, что мне делать? – умоляю я, проводя руками по его аккуратно подстриженным волосам и вниз по челюсти.

Он тянется за моим прикосновением, но не отвечает.

– К черту судьбу. К черту Луну, и к черту ее охрененных звездных подхалимов, – рычу я, глядя на ровные края раны.

Это был всего лишь кинжал. Железный, он жжет как лава, но он не должен был сотворить с Риаллом такое. Их железо тоже жгло мне руку, но оно не начало отравлять меня до того, как луна помогла мне исцелиться.

Я прижимаю свои пальцы к краю раны и ощупываю их. Может быть, там что-то есть – какой-нибудь твердый кусочек сидит прямо внутри раны? Я давлю вновь, и сердце начинает колотиться быстрее – оно там.

– Чертов ублюдочный кинжал, – рычу я. Кончик лезвия, должно быть, отломился и все еще находится в груди Риалла. – И чертов упрямый фейри, – добавляю я, поднимая глаза на Риалла.

Мне следовало сразу проверить его рану. Не то чтобы я была лекарем, но эти «скорпионы» ни за что сами о себе не позаботятся. Они притащили мою смертоносную задницу к себе домой, что, в конце концов, обернулось к лучшему, но я могла бы с таким же успехом перерезать им всем глотки.

Я вдавливаю пальцы в рану и скрежещу зубами от страдальческого вопля, вырвавшегося у Риалла. Я пытаюсь ухватить оставшийся кусок кинжала ногтями и вытащить его. Кровь начинает неудержимо сочиться из раны, и кусочек железа становится все более скользким и неуловимым. Железо обжигает пальцы, я уже не чувствую их кончиков, но не сдаюсь.

Я не позволю этому крошечному осколку ничего у меня отнять. Ни мою решимость, ни мои пальцы – и уж точно не Риалла.

Его голова откидывается назад, и он измученно стонет от боли, а я вдавливаю пальцы глубже. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться, и это меня напрягает, но, возможно, это и хорошо, что он не может ударить меня по лицу. Руки Риалла бессильно дергаются, а я вновь и вновь повторяю: «Прости, прости».

К счастью, Риалл оказался прав, когда сказал, что рана неглубокая. Я бы, наверное, посмеялась над этим, если бы сейчас не была занята тем, чтобы сохранить остатки самообладания. Наконец, мне удается ухватиться за обломок кинжала, и я вытаскиваю его.

Как только ядовитый осколок вырывается из Риалла, я швыряю его как можно дальше. Он с издевательским звоном падает на пол с другой стороны ванны, я зачерпываю побольше воды и лью в рану, чтобы промыть ее.

Затем быстро засовываю палец в рану, выискивая там еще что-нибудь, чего там не должно быть. Все, что я чувствую, – это теплые, гладкие мышцы.

Я смотрю на Риалла, и глаза начинает щипать. Его дыхание затруднено, и он все еще вялый. Повинуясь инстинкту, я прижимаюсь ртом к порезу, с силой всасывая кровь и воду, вспоминая, как делал это лекарь в Приюте, – тогда Йотту укусила «черная голова». Яд повреждал ткани, и лекарь настаивал, что, прежде чем лечить его, нужно высосать яд, иначе Йотта лишится ноги.

Кровь Риалла слегка кислая, с химическим привкусом, она начинает жечь щеки и язык, и я быстро сплевываю ее прочь. Вскоре вкус неуловимо меняется, и я воспринимаю это как хороший знак.

Мне несколько раз приходится сплевывать кровь, пока Риалл не издает стон. И с каждой новой порцией я начинаю ощущать в крови что-то нежное, скрытое под омерзительным, едким железом, испортившим ее. Линии на его груди начинают бледнеть, но я не могу понять, обман ли это зрения, или моя тактика действительно работает.

Я ускоряюсь, сердце бьется быстрее, подгоняемое надеждой, я высасываю яд из его тела и выплевываю. Кровь Риалла из отравы постепенно превращается в амброзию, а сам он начинает извиваться подо мной.

Я упираюсь коленями в его бедра, чтобы удержать их на сиденье, и изо всех сил стараюсь прижать его сильные плечи к бортику. Ужасный вкус железа и его жжение во рту становятся все слабее и слабее, а затем я вдруг чувствую пальцы Риалла, вплетающиеся в мои волосы.

Я вновь с силой всасываю кровь из раны, и он стонет, сильнее прижимает мое лицо к груди, и его член твердеет. Мои клыки опускаются в рот, когда он снова стонет. Его бедра подрагивают от желания, а мой рот наполняется его кровью.

Когда я отрываюсь от него и выплевываю кровь, Риалл поворачивается ко мне.

– Что ты делаешь, Звереныш? – спрашивает он, его голос полон досады и замешательства.

– Спасаю твою упрямую задницу, – хрипло отвечаю я, хотя я и старалась, чтобы мой ответ прозвучал раздраженно.

Я вновь приникаю к его ране, вслушиваюсь в очередной громкий, полный удовлетворения стон, и с облегчением замечаю, что вкус крови Риалла теперь совершенно чистый, словно десерт – но лучше. Его вкус сложен и многогранен, он – сочетание всех моих любимых вещей, смешанных так, что у меня текут слюнки. Я хочу выпить Риалла до дна, купаться в самом его существе, я…

Я стряхиваю с себя дымку похоти и представляю, что эта ванна наполнена кровью, а не водой. Но будто сами по себе мои ладони скользят вверх по груди Риалла, а его ладони жадно сжимают мою задницу.

Ошеломленная, я откидываюсь назад и принимаю его в себя. Еще несколько секунд назад он был практически без сознания, а теперь он насаживает меня на свой очень твердый и очень внушительный член.

Я сглатываю комок в горле и тут же кашляю, забыв, что не выплюнула кровь.

Я чувствую, как сукровица Риалла скользит по моему горлу и согревает грудь. Клыки ноют, и я вдруг покачиваюсь на нем – и не понимаю, как от спасения жизни Риалла я перешла к тому, чтобы скользить на его члене, как какая-то течная сучка.

– Ох, черт, еще, – умоляет Риалл, и это именно то, что мне нужно, чтобы выйти из своего сексуального ступора.

Я отстраняюсь, несмотря на его восхитительные мольбы не делать этого. Его щеки порозовели, взгляд открытый и ясный, а глубокая рана теперь выглядит как вполне обычная. Не желая рисковать, я вспоминаю, что Риалл делал для меня, вгрызаюсь в свое запястье и подвожу кровоточащие ранки к его груди, пуская кровь на его рану.

– Сладкая, твоя кровь… – сердито бормочет он, сильнее прижимаясь к моей заднице бедрами.

Грубость и жадность этого восклицания отдается прямо в промежности. Соски твердеют, в низу живота, куда скатилась кровь Риалла, словно угли, разгорается жажда.

– Мне нужно попробовать тебя на вкус, – умоляет он, снова закрывая глаза, только на этот раз дрожь, проходящая через него, вызвана удовольствием, а не болью.

Я смотрю вниз и вижу, что его рана полностью исчезла. Моя кровь стекает по его гладкой, твердой груди, будто пару мгновений назад там не было никакого кровавого месива. Я ошеломленно смотрю на то, что моя кровь только что сделала с его телом. Так быстро могут работать только луна и лекари.

Широко раскрыв глаза, я смотрю, как Риалл берет мое запястье, медленно, осторожно тянет его ко рту, словно давая мне время передумать. Я подумываю об этом, но тут внутри меня вспыхивает предвкушение. Я хочу увидеть, что произойдет, если он просто…

Длинный язык Риалла высовывается изо рта и лижет две маленькие ранки на моем запястье.

Мы стонем одновременно, и наши стоны – дуэт желания. Клянусь, я чувствую его язык и на запястье, и между своими половыми губами одновременно.

– Дьявол, как же хорошо, – рычит он, и я соглашаюсь, сильнее прижимаясь к его члену и груди. – Укуси меня, Звереныш, – его приказ полон вожделения, клыки удлиняются, Риалл смотрит на меня из-под ресниц так, будто хочет съесть меня.

Я замираю.

Что-то в глубине сознания напоминает мне, что Риалл только что чуть не умер от осколка железного кинжала. Ему следует отдохнуть… подлечиться… восстановиться. Но во мне есть и другая часть – сангвинна. Я не особо обращала на нее внимание с того самого утра, когда я проснулась здесь и узнала, кто такие сангвинны вообще. И эта часть хочет сделать с этим мужчиной кое-что очень грязное и очень кровавое. Но я понятия не имею, что именно.

По ощущениям я могу предполагать, что ключевыми тут будут укусы – но раньше я использовала клыки только для защиты. Я не хочу причинять Риаллу боль.

– Эй, ты со мной? – мягко спрашивает Риалл, поглаживая мою щеку пальцами.

Его большой палец проводит по изгибу губ, он легонько надавливает подушечкой пальца на острие одного из моих клыков, и я задыхаюсь, потому что мне кажется, что он надавливает и на мой клитор.

Риалл ухмыляется, я смотрю на него в шоке… а потом злюсь.

– Я не паникую, Риалл, – огрызаюсь я, и его улыбка исчезает быстрее, чем мои границы, когда речь заходит об этих чертовых «скорпионах». – Я не волнуюсь, не схожу с ума, не прячу голову в песок, когда кто-то болен или умирает, – хмыкаю я, ненавидя то, как ломается мой голос на последнем слове. – Я беру. Я присваиваю. Я убиваю, когда хочу. Трахаю, когда это приятно. Я не могу позволить себе быть мягкой. Я не могу быть слабой!

Очаровательный взгляд ореховых глаз ласкает мое лицо, Риалл проводит кончиками коротких ногтей по коже моей головы, вплетает пальцы в мои запутанные волосы. Это так приятно, так успокаивает, что бесит меня еще больше.

– Ты далека от понятия «слабый», как никто, Осет. Я никогда не встречал более грозной и сильной женщины. Одна только твоя кровь… черт, Звереныш. В тебе нет ни капли слабости. Беспокойство о ком-то не делает тебя слабой. Забота не делает тебя мишенью для охоты. Не здесь. Не с нами, моя кровь.

– Я была слабой, когда твоя голова откидывалась назад и ты не мог очнуться, – возражаю я, уже потеряла часть запала – этот засранец гладит меня, его прикосновения скользят по шее, спине, по рукам, а затем он поднимает руки и вновь ведет ими вниз. Поднимается и делает это снова. Королевства подери, это помогает.

– Моя кровь?

Улыбка Риалла расплывается шире.

– Да, моя кровь. Так сангвинны называют тех, чья кровь взывает к ним, поет для них, и зов твоей крови – это все, что я сейчас слышу.

Я молчу, прислушиваясь, как будто могу услышать то, о чем он толкует. Но я скорее не слышу, а чувствую низкий гул в своей груди.

Я потираю ее, и ухмылка Риалла превращается в лучезарную улыбку.

– Прости, что заставил тебя волноваться, Звереныш. Хотел бы я сказать, что это никогда не повторится, но я никогда не буду тебе врать.

– Ты мог бы… Я чуть…

Слова «Я чуть не потеряла тебя» жгут язык, как железо. Я не могу произнести их вслух. Я не хочу наделять их силой или искушать судьбу.

Я проглатываю свое беспокойство, надеясь, что никогда больше не почувствую его вкус.

– Со мной все в порядке, – уверяет меня Риалл. – Ты же была здесь. А с тобой никому не совладать, – теперь он обращается к моей гордости и самолюбию.

Черт, он отлично меня знает, и это срабатывает.

– Быть мягким не так уж плохо. Я, например, хотел бы выступить в защиту твоих мягких мест, – поддразнивает Риалл, наклоняется и покусывает мою шею. – Например, взять хоть твой язык. – Кончик его языка задевает мои губы. – Твоя грудь. – Риалл целует мою челюсть. – Твоя попка. – Его ладони медленно спускаются по моей талии и прижимаются к моей заднице. – Твоя идеальная киска. – Риалл легонько посасывает мочку моего уха, и из меня вырывается тихий стон – я не в силах сдержаться.

– И еще, чтобы не было путаницы, моя кровь, – жарко шепчет он мне на ухо, – я хочу, чтобы ты взяла меня, присвоила себе, трахнула, так, как тебе захочется. Я хочу, чтобы ты пила меня. Оставь на мне свои метки – а я оставлю свои на тебе.

Риалл практически мурлычет, а потом рычит, и это рычание так восхитительно, что оно проникает в меня и заставляет чувствовать себя жаждущей и мягкой. Но его следующая фраза пускает адреналин по моим венам и заставляет сердце бешено колотиться.

– А теперь беги, чтобы я мог на тебя поохотиться.