Замок медленно появляется из-за деревьев, но я запрещаю себе чувствовать облегчение при виде него. По мере того, как я приближаюсь, он становится больше, но раньше замки я представляла несколько…более яркими. А тут просто серые камни, собранные вместе и скрепленные особым раствором. Из них сделаны башни, крылья здания и богато украшенные зубчатые стены, а основание замка огибает утес. В центре комплекса возвышается большая круглая башня. И хотя дом «скорпионов» меньше, чем поместье Тиллео, вид у него все равно внушительнее.

Волны разбиваются о скалы. Безудержный шторм подстегивает океан, подначивая его броситься на черную скалу, похожую на сложенные стопкой книги на полке. Кажется, что это препятствие у него на пути – личное оскорбление.

Ветер завывает, дождь хлещет по мне, словно жестокий хозяин, требующий, чтобы я делала все, что он прикажет. Глаза горят от стены соленых капель из глубин океана, которую шторм неумолимо обрушивает на меня.

Удивительно, но, когда я приближаюсь к двери кухни, я слышу спор. Голоса гулкие, сердитые и достаточно громкие, чтобы я услышала их за нарастающей бурей.

Я не могу разобрать, что «скорпионы» кричат друг другу, так что я подкрадываюсь ближе и пытаюсь вычленить отдельные нити из беспорядочного клубка ругани, который они швыряют туда-сюда.

Молния сверкает где-то позади меня, но она достаточно близко, чтобы я почувствовала ее силу и жар. А затем в воздухе взрывается гром: ощущение такое, будто небо падает на меня.

Я мигом протискиваюсь в щель между толстой деревянной преградой и стеной в безопасность кухни, и гроза не успевает крикнуть мне вслед: «Вот там и оставайся!»

Кухня меня встречает тишиной. Я вжимаюсь в дверь, словно надеюсь, что так не услышу угроз неба – а оно угрожает мне с тех пор, как я осмелилась впервые ступить под его высокомерную серость.

Я тяжело дышу, по моим лицу и телу стекает вода и тихо собирается в лужицы на полу, а «скорпионы» просто смотрят на меня. Никто не торопится начать разговор, но я замечаю, что каждый из мужчин расположился вокруг большого стола в центре кухни, как будто он может сохранить между ними мир.

Риалл следит за каплями воды, падающими с меня на пол. А затем замечает мои босые, грязные ноги, и уголки его губ почти поднимаются – вот-вот улыбнется, – но он сдерживается, скрестил руки на груди, как будто спрашивает, что я могу сказать в свое оправдание – будто я крия, которую только что поймали за тем, чего она не должна была делать. У Тарека пустое, похожее на маску лицо – и мне не нравится, что он прячет от меня свои чувства. А еще мне не нравится, что меня это вообще волнует.

– Я дам вам месяц, – предлагаю я, мой голос кажется очень громким в тишине кухни.

– Пять, – без промедления заявляет Тарек.

Я хмурюсь.

– Два.

– Три – это минимум. Нам нужно время, чтобы спокойно навести справки о тебе, а затем изучить достоверные версии, которые могут появиться. А еще тебе понадобится время на подготовку и экипировку.

Я внимательно смотрю на Тарека, обдумывая его слова.

Лидер «скорпионов» стоит напротив меня, взгляд пронзительный, язык тела выдает уверенность и угрозу. Но я помню, как держала в руках его член – так что образ большого и страшного убийцы уже не производит на меня того эффекта, что был раньше.

– Хорошо, – соглашаюсь я, и это слово как будто проделывает дыру в плотной атмосфере кухни, и все напряжение тут же выплескивается наружу.

– Что такое «кровопускание»? – Не тратя времени на обмен любезностями, я тут же с головой ныряю в океан информации, которой, как я знаю, эти трое обладают.

Я жду, как они на это отреагируют. Откажется ли Тарек снова отвечать на мои вопросы? Я только что дала понять, что не останусь с ними навсегда – так что не удивлюсь, если Тарек и его друзья откажут мне. Но тогда это сделает их еще уязвимее, чем они есть сейчас.

Риалл вновь оглядывает меня с ног до головы и медленно улыбается. А затем проводит языком по своему, теперь уже гладкому клыку, и будто выныривает из транса.

Он поворачивается и берет сковороду со стойки, прикрепленной к стене, а затем зажигает на плите огонь. Я же задерживаю взгляд на его спине и слежу за тем, как напрягаются и перекатываются его мышцы.

Риалл берет большую миску с яйцами, одной рукой выливает смесь в сковороду, а другой добавляет в нее какие-то разноцветные кубики. Теперь я даже не знаю, чего хочу больше – поесть или услышать ответ.

– Кровопускание… Собственно, смысл процесса скрыт в самом слове, – наконец говорит Риалл, перемешивая яйца в сковороде деревянной ложкой.

И стоит ему заговорить, меня охватывает облегчение, но я боюсь, что если я сделаю что-нибудь, например, двинусь слишком быстро, он замолчит.

Он берет другую сковороду и ставит ее на огонь, а затем поворачивается к высокому шкафу – там скрыто что-то, похожее на холодильник – и достает оттуда большие куски красного мяса.

Мой желудок издает нетерпеливое урчание, настолько громкое, что Курио переводит взгляд на мой живот, приподнимая бровь. Я стараюсь игнорировать и его, и свой нахальный, требовательный, пустой живот.

– Мы можем пить других фейри – в целом других существ, – и это приносит нам пользу, – продолжает Риалл туманно.

– Все мы можем? – спрашиваю я и сначала смотрю на спину Риалла, который возится со сковородами на плите, а затем на Курио и Тарека.

Наконец Риалл поворачивается, и наши глаза встречаются.

– Нет, только я… а теперь и ты, – отвечает он благоговейно. – Во всех королевствах живет, насколько я знаю, только около дюжины других сангвиннов, которые умеют то же, что и мы. Все они – мужчины. Считается, что женщины с такой способностью давно исчезли. – Его ответ меня одновременно удивляет и озадачивает.

– Фейри по теням тоже редко ходят. Обычно к способности манипулировать тенями на определенном уровне предрасположена лишь элита. Но даже так нет гарантии, что они действительно овладеют этим умением. Но кровопускание – это еще более редкий дар, – продолжает Риалл и возвращается к готовке.

Кухня наполняется чудными ароматами, правда, я не могу определить, что это. Риалл своей широкой спиной загораживает от меня большую часть того, над чем он колдует, и я не знаю, из какой сковороды какой запах исходит.

Желудок снова начинает подвывать, и я умоляю его прекратить попытки вылезти через горло, чтобы подползти ближе к готовящейся еде.

– Почему? – спрашиваю я и подхожу к столу, чтобы достать табурет.

Может, если между мной и тем, что готовит Риалл, будет больше препятствий, то я не буду набрасываться на еду как дикий зверь? Просто на то, чтобы донести блюдо со сковороды до рта, уходит слишком много времени.

Я сажусь и тянусь, чтобы стряхнуть с волос воду, но меня вдруг начинает бить мелкая дрожь.

– Вот, держи, – говорит Курио, а затем тянется через плечо, хватается за заднюю часть туники и снимает ее.

Он протягивает мне кучку бесформенной черной ткани, а я лишь в замешательстве перевожу взгляд с нее на него и обратно.

Почему он отдает мне тунику?

Курио наклоняется ближе ко мне – видимо, ему кажется, что причина моей нерешительности – это расстояние между нами.

Я опускаю глаза, все еще не понимая, что он делает, и мой взгляд прикипает к тому, что открывается перед ним.

Его теплая загорелая кожа – гладкая, без шрамов, – такая кожа должна была быть у всех рабов клинка Тиллео.

Интересно, Курио был когда-то рабом, как я, или ему просто повезло, и жизнь не оставила на нем отметин? Под толстым слоем магии все самые вкусные детали не были видны – но, к счастью для меня, сейчас я могу разглядеть их поближе.

Мой взгляд жадно скользит по его точеному, закаленному телу. Он вновь предлагает мне свою тунику, и его крепкая грудь приподнимается.

Я медленно тянусь к одежде, но не могу оторвать взгляда от подрагивающих мышц и сухожилий. Я видела красивые тела и раньше; некоторые из охранников и рабы клинка демонстрировали мне их, и это была услада для глаз. Однако то, что я привыкла видеть, значительно уступает телам «скорпионов» – мужчины в Приюте были мельче, да и мускулов у них было меньше. Но тут все обстоит совсем иначе.

В животе разливается тепло, а разум словно отключается. Из-за этого всепоглощающего ощущения транса я не могу вырваться из оцепенения – и именно поэтому развязываю разорванные половинки туники, стягиваю сочащуюся водой ткань с талии и снимаю насквозь промокшую одежду через голову.

Стесняться наготы – не та роскошь, которую рабыни клинка могут позволить себе в Приюте. Все мы быстро привыкаем обнажаться и учимся не чувствовать себя уязвимыми из-за этого. Но я быстро вспоминаю, что я больше не в Приюте – в этом мне помогает прохладный воздух, ласкающий кожу, и шокированное лицо Курио. К тому же, на мне нет обмотки для груди – обычно я все же не полностью обнажаюсь.

Мокрая черная туника выскальзывает из рук и с чавкающим шлепком падает на пол. Я торопливо натягиваю тунику Курио, мысленно проклиная себя за то, что отвлеклась, а потом наполовину обнажилась, потому что у этого парня слишком красивое тело, чтобы на него не пялиться.

Я слышу, как кто-то из троицы прочищает горло – за покашливанием он пытался скрыть намек на смех. К счастью, я все еще не натянула тунику на голову и не вижу, кто посмеивается надо мной – а «скорпионы» не видят моего унижения.

Если бы я могла прямо сейчас заползти в тень и исчезнуть там, я бы так и сделала. Но я не хочу доставлять этим троим удовольствие видеть, как я опозорилась. У них и так слишком раздутое эго, так что я просовываю голову в воротник и притворяюсь, что все вокруг мне безразлично. А затем я наклоняюсь и снимаю промокшие брюки.

Туника Курио доходит до середины бедер, я складываю промокшую от дождя одежду в кучу у ножки табурета. Теплый запах окутывает меня с ног до головы.

Мой разум умоляет, чтобы я вдохнула его поглубже – такой дымный, мужской, – но я запрещаю себе это. И нет, я не буду пытаться определить, есть ли в нем ноты обожженного кипариса, смешанные с чем-то легким и свежим – может, это сок какого-то растения? И да, я даже не буду пытаться понять, откуда мне известно, чем пахнут эти вещи, потому что я никогда их не нюхала.

Нет. Я сижу на табурете, едва осознавая, что на мне туника Курио, а он все еще голый от пояса. Да, я определенно на него не пялюсь.

– Я… э… я принесу тебе одеяло, – говорит Тарек и быстро уходит.

В его голосе слишком много веселья.

На кухне снова становится тихо, и мне кажется, что я вижу, как подрагивает широкая спина Риалла – он раскладывает что-то по тарелкам и, кажется, еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Курио ерзает на табурете, а я изо всех сил стараюсь притвориться, что меня не беспокоит все произошедшее.

Так что я просто отмахиваюсь от своих тревог; не сомневаюсь, «скорпионы» видели сиськи раньше. Вероятно, больше, чем они могут припомнить. В моих же нет абсолютно ничего особенного, так что беспокоиться мне не о чем.

Вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на том, о чем мы говорили до того, как Курио решил раздеться и смутить меня, – получается у меня не сразу. Мне приходится чуть не силой заставить свои глаза прекратить метаться и искать голую грудь Курио. Двух «скорпионов» я видела обнаженными в шатре еще в Приюте: я знала, что у них крупные, будто высеченные из мрамора тела, но я все равно не была готова к тому, что увижу, когда на них не будет чар.

– Так… итак… эм… почему кровопускание – это редкий дар? – заикаясь, наконец выдаю я.

Мысли приходится буквально направлять на то, что по-настоящему важно. Мне нужны ответы, и я сомневаюсь, что хоть один из них можно найти в изящных линиях рук Курио, или в очертаниях его груди, или спины… или…

Работорговцы, Осет! Они мерзкие, прогнившие изнутри работорговцы. Сосредоточься!

– Точно, – Риалл звучит так, словно ему тоже приходится силой заставлять себя подумать о чем-то важном. – Кровопускание… Кровопускание – редкость, потому что древние фамилии, которые обладали этой способностью, в основном вымерли.

– Сангвинны? – спрашиваю я, вспоминая название, которое он упомянул вскользь.

– Именно. Они… мы то есть, – тут же исправляется он, – особые фейри, что могут впитывать силу и другие способности через кровь. Фейри с клыками появляются то тут, то там, но это не значит, что дар сангвиннов достаточно силен в них, чтобы они тоже могли пить кровь и использовать ее в своих целях. – Риалл достает что-то из холодильника и тоже раскладывает по тарелкам. – Но у меня такое чувство, что ты можешь не только пить кровь, но и цедить из нее силу. Не так ли, Звереныш?

Сам вопрос звучит непринужденно, но Риалл поворачивается ко мне, в его взгляде появляется что-то вроде надежды – и это заставляет меня задуматься.

– Я могу пить и выцеживать силу из крови – и логично предположить, что близкая мне по крови дикарка может то же самое? – Зеленовато-карие глаза Риалла смотрят на меня в упор, его взгляд плавится против моего.

То, как он произносит это «по крови», как обводит губами и языком слова… это сбивает с толку. Вообще, смысла в объяснениях Риалла для меня немного, но его чувственный голос разжигает у меня в животе странные искорки и заставляет трепетать.

– А я-то думал, как же ты убила того парня в караульной, – вмешивается Курио. – Конечно, я должен был узнать следы от укусов на горле раба, но я так привык к изящным убийствам Риалла, что уже забыл, что все может быть таким… диким. Выглядело так, будто ты разорвала шею парня когтями.

– Лето, – перебиваю я Курио, и он хмурится. – Того раба клинка звали Лето.

Может, этот ублюдок и пытался убить меня, но он принадлежал Ордену Скорпионов – как и все в Приюте. И меньшее, что они могут сделать, это запомнить его имя.

Курио пристально смотрит на меня, но благоразумно не заостряет внимания на моем язвительном тоне.

Я жду вспышки боли – когда вновь услышала и заговорила о Лето, я ожидала ее почувствовать, – но то, что между нами случилось, никак в моей душе не откликается.

Я ничего не чувствую. Ни гнева, ни даже разочарования. Мне казалось, что предательство Лето громче отзовется во мне – но если бы мы поменялись ролям, и Тиллео предложил бы мне на выбор любой Орден… да, я легко могу представить себя на крыше Приюта, вонзающей чакру в живот Лето. В том месте речь всегда шла о выживании – даже ценой жизни другого. Мы всегда это знали. Но что меня беспокоит, так это слова Курио о том, что мое убийство вышло неряшливым. Он прав – но в его речи я услышала укор, хотел он того или нет.

Я бросаю взгляд в его сторону, а потом замечаю, как Риалл смотрит на меня: выглядит так, будто он готов ждать моего ответа целую вечность, и будет даже рад.

– Да. Я могу… пить кровь. Кажется, она что-то сделала со мной, и я предполагаю, что умею выцеживать из нее силу, но не могу сказать наверняка, – признаю я. – Вообще, до недавнего времени я даже не знала, что умею что-то делать. Мне казалось, что клыки – это лишь эмоциональный отклик на события, я не думала, что они нужны еще для чего-то, – нерешительно тяну я и ненавижу это ощущение: черт, я так мало знаю о своем теле и способностях! – До этого у меня ни разу не возникало желания… э-э… укусить. То, что я выпила кровь, – это случайность, – признаюсь я, и Риалл тут же вскидывается:

– Кто? – В его голосе мне слышится рычание, а жадный блеск в глазах сбивает с толку.

Мне нужно время, чтобы сообразить, о чем вообще меня спрашивают. Но наконец я говорю:

– Гартокс. Он прижал меня к стене, я думала, что вот-вот умру, и это просто произошло. Я укусила его и… ну, остальное вы видели. С Лето было то же самое. Он стоял слишком близко, а у меня не было другого оружия. Только клыки могли спасти мне жизнь.

– Ты жаждешь этого? – спрашивает Риалл, и я хмурюсь.

– Жажду чего? Укусить кого-то? Крови? Или мне хочется, чтобы кто-то попытался меня убить? – фыркаю я, не понимая, к чему он ведет.

Разве плохо, если я жажду крови?

Риалл дарит мне еще одну яркую, умопомрачительную улыбку, а Курио смеется. Мне нравится его смех; он глубокий, и я могу услышать в нем, кроме веселья, нечто темное, сокрытое.

– Я имею в виду, хочешь ли ты крови или укусить кого-то, – отвечает Риалл, его улыбка дерзкая, а глаза сверкают озорством.

– Нет, – отвечаю я просто.

– Хорошо, – говорит он в тон, а затем берет две тарелки и ставит их передо мной и Курио.

Что бы он сделал, если бы я сказала «да»?

В кухню возвращается Тарек и протягивает мне одеяло.

– Вот, возьми.

Я на мгновение замираю, удивляясь, почему он отдает его мне, а не Курио; ведь это не я сижу полуголая. Но когда его холодные голубые глаза опускаются на мои ноги, я понимаю: да, я довольно-таки обнажена. Так что я встаю и оборачиваю толстую шерстяную клетчатую ткань вокруг талии, а затем снова сажусь. Волосы еще мокрые, так что я поднимаю угол одеяла, вытираю голову и стараюсь не обращать внимания на чужие взгляды – хотя я их чувствую. Глаза троих «скорпионов» прожигают меня насквозь, так что я решаю сосредоточиться на тарелке с едой передо мной.

От нежно-оранжевых яиц поднимается пар. По тарелке еще разбросаны разноцветные овощи… я думаю, это они украшают взбитые яичные пики. А рядом с приличной горкой яиц лежит округлый кусок жареного мяса. Оно блестит, и на нем лежит веточка чего-то зеленого, но я даже не спрашиваю, как и что тут называется, а хватаю ложку и принимаюсь запихивать яйца в рот.

Я набиваю рот этими мягкими, аппетитными кучками, яйца обжигают язык, но мне все равно. Я даже не замечаю этот укол жгучей боли – просто пихаю еще больше еды. Восхитительная оранжевая горка исчезает слишком быстро, с ложкой против толстого стейка я бессильна – так что я бросаю ложку, бросаю притворяться цивилизованной, хватаю мясо с тарелки и рву его руками.

Кончики пальцев полыхают, но во рту происходит настоящий взрыв вкусов, я закрываю глаза и пытаюсь запомнить, что чувствует язык. Стейк горячий, сочный, а благодаря приправам, я ощущаю свой рот по-другому: он счастлив. Мясо практически тает во рту, оно совсем не похоже на мясо песчаного оленя, которого я ела всего лишь несколько раз. Я почти чувствую, как в мое изголодавшееся тело текут витамины и питательные вещества, и прежде чем осознаю, что делаю, я уже слизываю сок с рук и мечтаю о еще одном стейке.

Я смотрю на трех «скорпионов» и прикидываю, у кого из них будет проще отобрать еду, но, к моему удивлению, Тарек меня опережает.

– Возьми, – говорит он и толкает свою тарелку ко мне.

Та скользит по столу и отталкивает мою пустую посуду в сторону, столкнув пустую тарелку передо мной.

Я принимаюсь за его завтрак, запихиваю яйца в рот, как какой-то дикий зверь и настороженно за ним наблюдаю. Но он не выглядит злым или раздраженным – скорее, изумленным и немного грустным.

– Возьми и мою порцию, Звереныш. Черт, да я получаю больше удовольствия от того, что смотрю, как ты ешь, чем если бы ел сам. Ты всегда за обедом издаешь такие звуки? – На пухлых губах Риалла появляется пошлая ухмылка, и в моей груди зарождается рык.

Но затем я вгрызаюсь в мясо Тарека, и все раздражение улетучивается из моего тела – его заменяет чистый восторг от еды. То, что я с жадностью отправляю в рот, не идет ни в какое сравнение с тем, чем мы питались в Приюте. И меня злит, что мне приходилось есть ту прогорклую кашу, когда на свете существуют хлеб, яйца и тающее во рту мясо, но я прячу поглубже свою ярость. Мне, хоть и недолго, но придется побыть здесь. И возмущение мое сейчас мне никак не поможет – только подтолкнет уйти обратно в лес и никогда не возвращаться. Так что лучше похоронить его в себе… пока.

Риалл тянется за куском хлеба, но из моего горла вырывается еще одно предупреждающее урчание.

Он смеется и поднимает руки вверх, сдаваясь, а Тарек придвигает доску с хлебом ближе ко мне. Я ставлю тарелку Риалла на свою пустую тарелку и приступаю к его порции – рядом слышится вздох. Курио тоже пододвигает свой завтрак ко мне, и все внутри меня загорается от восторга. Наверное, мне не должно быть наплевать, что сейчас я полностью оправдываю дурацкое имя, которым меня называет Риалл? Да, вот я: сгорбилась над тарелкой, как какое-то дикое существо, требую, чтобы «скорпионы» отдали мне свой завтрак. Но отчаянная потребность в каждом кусочке пищи пересиливает все чувства и желание вести себя прилично.

– Да ты беспощадна, не так ли? – весело спрашивает Курио, и Тарек и Риалл тихо смеются.

– А ты разве сомневался, брат? – поддразнивает Риалл, а Курио усмехается и качает головой.

– Думаю, нет.

– Вы братья? – спрашиваю я, откусывая большой кусок хлеба и укладывая за щеку горку жареных яиц.

– Не по крови, – сообщает Тарек, и Курио добавляет:

– Это наш выбор.

– Осторожно, подавишься, – вдруг говорит Тарек и встает.

Он открывает холодильник и достает оттуда кувшин. Из шкафа он вынимает четыре стакана, наполняет один и протягивает мне.

Я проглатываю то, что у меня во рту, и подношу стакан к губам. Напиток сладкий и похож на воду. В прохладной жидкости нет привкуса алкоголя, так что я выпиваю все залпом и возвращаюсь к оставшейся тарелке с едой.

Мои движения наконец замедляются, желудок уже полон, но порция Курио – моя, и плевать, что по этому поводу думает мой живот. Знаю, хлеб в меня уже не влезет, но, может, пока «скорпионы» не видят, я смогу спрятать кусок в одеяле и укрыть в комнате? Я одобрительно киваю этой идее и доедаю все, что осталось на последней тарелке.

Тарек откашливается, и я перевожу взгляд на него.

– Итак, мы выяснили, что ты можешь ходить в тенях и цедить силы из крови. Есть у тебя еще какие-нибудь способности, о которых нам нужно знать?

Я рассматриваю его с минуту, а потом спрашиваю:

– Например?

– Например, ты умеешь управлять какими-то стихиями? Убеждать других взглядом, что-то приказать им? Может, у тебя есть способности, связанные с чарами? – спрашивает Тарек, и я отбрасываю мысль о том, чтобы вылизать тарелки дочиста.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на нем и на последнем стейке Курио.

А еще я думаю: разумно ли говорить этим убийцам, что еще я умею? Но после некоторых раздумий желание найти ответы перевешивает необходимость сохранить те немногие секреты, которые у меня еще остались.

– Я очень сильная и быстрая. Ну, или сильнее и быстрее, чем я позволяла увидеть учителям. Я не знаю своих пределов в силе и скорости – не могла проверить, на что способна. Но, думаю, я сильнее и быстрее среднестатистического фейри.

Тарек кивает – видимо, для него это не сюрприз.

– Я ничего не знаю о том, о чем ты только что говорил. Мне хочется сказать, что я ничего из этого не умею, но я никогда не пробовала. То, что я умею, я обнаружила случайно – и нельзя сказать, что я владею каким-то из этих умений, – признаю я. – О, еще я умею исцеляться с помощью лунного света и крови. Опять же, последнему я только что научилась.

Риалл встает со своего места и начинает разбивать маленькие оранжевые яйца в миску, но я не упускаю из виду взгляд, который он бросил на Тарека.

– Что? – Я оглядываюсь на Курио, но на его лице застыло такое же задумчивое выражение.

– Один только твой внешний вид заставляет нас предполагать, что ты, вероятно, из Ночного Двора. Сумеречный Двор – тоже вероятно. Но тот факт, что луна исцеляет тебя, подтверждает нашу теорию о том, что ты все же из Ночного Двора, – наконец, отвечает Курио.

– Это нормально, что фейри из Ночного Двора исцеляются при помощи луны?

– Не нормально, но я помню, что читал о группе фейри, которые когда-то считались благословенными луной. Мне придется поискать ту книгу снова – вдруг там найдутся другие подсказки. Мы можем ошибаться, но для начала неплохо, – объясняет Тарек.

Я смотрю на каждого из них по очереди, пока слова Тарека проникают в мою голову.

Ночной Двор? Может, мой дом там? Я благословленная луной?

Как и ожидалось, слова, вертящиеся у меня на языке и в голове, вызывают во мне лишь любопытство и заставляют задуматься.

Нет никакого ощущения, что что-то из этого мне знакомо. Никаких воспоминаний. Их никогда и не было, но впервые я понимаю – это скоро изменится. Я тут и дня не провела, а уже одета, накормлена и учусь тому, о чем даже не подозревала. Кто знает, что будет через три месяца, когда я уеду навсегда? Вполне возможно, к тому времени я обрету семью, найду свое место в мире, а не окончу свои дни под кнутом, ножом или пятой какого-нибудь работорговца.

В груди внезапно поселяется какое-то теплое чувство. Если бы я была глупее, то подумала бы, что это надежда – но я давно уже усвоила урок и не собираюсь играть с этой отравой.

Риалл ставит тарелки с яйцами и хрустящими овощами перед Курио и Тареком, затем тоже садится, и все трое смотрят на меня, будто ждут, не попытаюсь ли я вновь отобрать их еду.

Я неловко отодвигаюсь от стола – мне не слишком стыдно за содеянное, и я, вероятно, отберу их еду в следующий раз. Но это так странно, что эти трое убийц мне подчиняются.

Когда «скорпионам» становится ясно, что я больше не собираюсь хватать еду с их тарелок, они начинают есть.

– Ешьте, парни. Когда закончим, посмотрим, на что способна эта маленькая хищница, – с ухмылкой заявляет Риалл.

Он улыбается больше всех, кого я когда-либо встречала, но я не могу сказать, что меня это раздражает. Я хочу его ненавидеть, но все оказалось сложнее, чем я думала. И когда он смотрит на меня, его глаза вспыхивают, становясь ярко-зелеными.

– Я тобой займусь.

Я изучаю его взгляд и легко догадываюсь, что в этом заявлении есть нечто большее, чем просто обещание тренировки. И почему-то мне кажется, что именно поэтому тут меня ждет больше трудностей и проблем, чем где-либо и когда-либо раньше.

Я должна прекратить все это, но не знаю как. Мне много нужно от «скорпионов». Но как получить то, что я хочу, и при этом не остаться им должной больше, чем я готова отдать, я не знаю.