Осет

Каждый мускул в моем теле онемел, руки-ноги затекли, будто я несколько дней повела без движения. Я понимаю, что лежу на чем-то мягком, испускаю стон и глубже погружаюсь в бархатистое тепло, балансируя на грани сна и бодрствования.

Где-то в глубине моего сознания слабо ворочается мысль о том, что мне должно быть больно. Последнее, что я помню – это горячая боль и острое страдание, а затем по мне поползло холодное онемение и поглотило все.

Наконец я пришла в себя достаточно, чтобы понять: за все время пребывания в Приюте я ни разу не спала ни на чем таком же теплом и мягком. Во рту мигом пересохло, глаза заслезились, разум, словно арбалетными болтами, пронзила паника.

Я распахнула глаза и села, задыхаясь.

Я умерла?

Голова кружится, но, заметив, как из мягкого кресла, стоящего в углу незнакомой комнаты, поднимается чья-то фигура, я отшатываюсь.

– Все в порядке, Осет. Ты в безопасности. – Женщина протягивает ко мне руки, как будто пытается успокоить дикое животное.

– В безопасности? – хриплю я в ответ, на пересохшем языке слово это ощущается странно.

Я оглядываюсь, пытаясь понять, где нахожусь, но женщину из поля зрения не выпускаю.

Оранжево-коричневые стены и полы из песчаника, знакомые мне, сколько себя помню, отсутствуют. Вместо них – каменные стены насыщенного серого оттенка и деревянные полы глубокого умбрового цвета. Волшебный свет горит в бра по всей комнате, но вместо желтого, на который я смотрела все годы в цитадели Тиллео, он фиолетовый. На талии волнами морщится густой мех, и по моим рукам пробегает холодок: я понимаю – воздух тут тяжелый и холодный, он совсем не похож на тот, что был в засушливой пустыне, к которому я привыкла.

– Где я? – вопрошаю я, и мой голос ломкий, в нем слышится паника.

Я откидываюсь на массивной кровати, пока моя спина не упирается в холодное дерево изголовья, украшенного искусной резьбой.

На мне огромная туника, плотная и пушистая, она отвлекает меня, но я игнорирую все вопросы и панику, роящиеся в голове, и наблюдаю за высокой незнакомкой. Она тянется к прикроватному столику за серебряным кувшином и кубком, затем тепло улыбается и протягивает мне воду. Но я остаюсь сидеть, прижимаясь к лозам, вырезанным у меня за спиной.

– Они расстроятся, что послушали меня, – загадочно говорит она и пододвигает кубок ко мне, предлагая сделать глоток. – Это я убедила их пойти помыться и отдохнуть. Я должна была догадаться, что ты проснешься, как раз когда их не будет. – Она слегка дразнит меня, будто мы достаточно хорошо знакомы, чтобы вместе посмеяться.

На лице женщины появляются морщинки, и я думаю, что она, должно быть, много улыбается и вообще радуется жизни. Взгляд лазурно-голубых глаз мягкий, успокаивающий, серое платье ее сшито из плотного материала, подобного которому я раньше не видела. Волосы у нее того же цвета, что и платье, и каменные стены. Однако в них словно вплетены белоснежные пряди – они добавляют ее облику новые, яркие оттенки, и вот уже она не пожилая печальная дама, а прекрасная незнакомка. Румянец на щеках говорит о хорошем здоровье, как и поджарое, крепкое тело, которое я умудрилась разглядеть под слоями ее простого платья в пол.

Я не знаю, что и думать, но эта женщина выглядит слишком обезоруживающе милой, чтобы ей доверять.

Я напрягаюсь и надеюсь, что ноги выдержат рывок к двери, который я как раз подумываю провернуть, но незнакомка лишь качает головой. В ее добрых голубых глазах мелькает понимание, и я замираю.

– Я знаю: тебе страшно, Осет. Но я обещаю, что здесь ты в безопасности. Ничего плохого с тобой не случится.

Она еще не договорила, а я уже принимаю решение укрепить свою защиту настороженным недоверием. Однако женщина больше ничего не добавляет: лишь вынимает из-за пояса длинный нож, на лице у нее написана покорность. Четким, отработанным движением она разворачивает оружие так, чтобы рукоять была обращена ко мне – и я думаю, что под ее приветливой внешностью все это время скрывался опытный воин, и она только что откинула занавес, чтобы мне его показать.

Она протягивает руку, предлагая мне маленький кинжал. Бросок кобры – я выхватываю его у нее из рук, и она улыбается мне еще шире.

– Меня зовут Икон. Я помогаю управлять убежищем в деревне, – объясняет она, и я недоуменно вскидываю брови.

Почему я в убежище?

В какой деревне?

Кажется, Икон видит все вопросы, написанные на моем лице, и тихонько смеется.

– Ты в замке «скорпионов», моя дорогая. Орден привез тебя с собой, что, должна сказать, стало очень приятным сюрпризом, – говорит она, и ее мягкий взгляд теплеет. – Ты спала три дня, и… по словам «скорпионов», еще два дня до этого. Ты так натерпелась.

Она рассматривает меня так пристально, что мне кажется: последняя часть относилась не только к моему путешествию в бессознательном состоянии.

– А вы разве не «скорпион»? – спрашиваю я, но у меня уже сложилось впечатление, что Икон не состоит в Ордене. Хотя я так и не выяснила, сколько в Ордене Скорпионов участников.

Она тихо смеется, видимо, вопрос показался ей забавнее, чем я рассчитывала.

– Нет, в Ордене Скорпионов всего три члена… пока что.

Ее слова звучат довольно загадочно, а откровенность удивляет меня. То, о чем я думаю, просто не может быть правдой. Но мысли в голове мечутся с такой скоростью, что все, что я могу нормально воспринимать – это странный интерьер комнаты. От пола до потолка – портьеры цвета дымки в небе ранним утром. Они закрыты, но их расположение подсказывает мне, что напротив моей кровати есть окна. Слева стоят круглый стол и два одинаковых стула, справа в стене вырублено углубление для камина: он огромен, в него, не нагибаясь, может пройти фейри.

Я подозреваю, что закрытая дверь за правым плечом Икон ведет к остальной части замка, а затемненный вход слева от нее, наверное, ведет в купальню. Конечно, если замок так раскошен, каким кажется на первый взгляд.

Я нерешительно рассматриваю окружающие меня предметы, стараюсь запомнить их, а потом меня осеняет…

Я не в Приюте – больше нет. Я вновь быстро оглядываю комнату, как будто моему разуму нужно что-то, что вернет его на землю. Меня больше не окружают песок, жара и учителя. Каким-то образом мне удалось сбежать.

Я глубоко, пораженно вздыхаю и прижимаю ладонь к губам. Каждая следующая секунда словно сдвигает с меня каменную плиту неволи и вынужденного подчинения, которая давила на меня столько, сколько я себя помню. Ее жестокая тяжесть толкает и бьет меня, пока серые стены и холодный воздух вокруг не вырывают меня из ее плена, в котором я провела слишком, слишком много времени.

Реальность настигает мое вялое, путаное сознание, и сердце начинает бешено колотиться. Я подтягиваю к себе меховое покрывало и прижимаю к груди – реальность захватывает все кругом, и мне отчаянно нужно какое-то подобие спокойствия и уверенности. На глаза наворачиваются слезы, и мой разум начинает метаться, прыгая от тревоги к облегчению и панике. Он напоминает мне пикси, которая никак не может решить, куда же ей приземлиться.

Я выбралась.

Я не знаю как, но мне удалось сбежать, и осознания этого сейчас достаточно. Я судорожно вдыхаю и сдерживаю слезы, что вот-вот побегут по щекам.

Икон шагает ко мне – все еще предлагает кубок с водой. Дрожащей рукой я беру его и пью эту холодную воду так, словно это лучшее, что я пробовала в своей жизни. Кубок быстро пустеет, Икон забирает его, наполняет водой снова и осторожно возвращает мне.

Теперь я стараюсь пить медленнее, пытаясь справиться с бешеным потоком эмоций. Я больше не в Приюте, не в Корозеанской пустыне. Но я и не свободна. Меня купил Орден Скорпионов, и я понятия не имею, что со мной будет теперь.

Икон задумчиво наблюдает за мной, и как раз когда я думаю, что сейчас она начнет задавать мне вопросы, на которые я вряд ли смогу ответить, она отходит от кровати и раздвигает шторы напротив.

Она уходит, а я смотрю на бескрайнюю гладь грифельно-синей воды. По небу плывут угрюмые, темные облака, соленый бриз проникает в открытое окно, и я чувствую в нем запах дождя. Не знаю, который сейчас час – солнца нет, обстановка мне не знакома, и я не могу определить раннее ли это утро, полдень или же день вот-вот уступит место ночи.

Стеклянные двери ведут на большой балкон, за высокими окнами я вижу выступы – достаточно широкие, чтобы на них можно было сесть. Все это так не похоже на то, что я видела прежде, все так странно, что я даже не знаю, как ко всему этому подступиться.

Моя ладонь все еще крепко сжимает рукоятку ножа; прежде чем я осознаю, что делаю, я поднимаюсь с кровати и иду к окну. Я касаюсь кончиками пальцев прозрачного стекла. Кажется, будто мы в любой момент можем упасть в воду, плещущуюся внизу, и это поразительно. Это красиво, незнакомо и пугающе одновременно.

– Замок этот расположен на полуострове Вердин, – говорит Икон, будто я должна знать, где это. – Деревня – на другом краю Тиниского леса. Она не слишком большая, но мы сами производим все, что нужно. У «скорпионов» есть небольшой круг доверенных лиц, но многие из жителей деревни даже не знают, что они – не просто богатые фейри, получившие в дар эту землю. И я прошу тебя помнить об этом, пока ты ищешь свое место здесь. Защищай их так же, как они защищают тебя, Осет, – спокойно продолжает она, устремив на меня прямой, уверенный взгляд. – Не делай ничего, что может подвергнуть Орден опасности. Если ты сделаешь это, тебе придется отвечать не только перед ними, – заканчивает она непринужденно.

Я ничего не говорю, лишь наблюдаю за тем, как Икон снова начинает суетиться в комнате: раздвигает балдахин с каждой стороны огромной кровати, а затем расправляет смятые простыни и прибирает бардак, который я оставила. Похоже, ответа на свое предупреждения она не ожидает, и это хорошо, потому что я не представляю, что сделать или сказать. Я чувствую себя потерянной, в мыслях путаница, меня мучает беспокойство.

Я тут – в чужой одежде, в чужом доме, с женщиной, которая явно важна для Скорпионов. Они тоже ей важны – судя по острым когтям, которые она своим предупреждением мне только что показала, но тут же спрятала. Я не знаю, куда мне теперь идти и чего от меня ждут. Я боролась изо всех сил и так стремилась дожить до того дня, когда Приют и Тиллео останутся далеко позади – и вот она я, в этом самом дне. Но я не представляю, что делать дальше.

– Раз уж ты проснулась, мне пора возвращаться к делам, – внезапно заявляет Икон, чем меня ошарашивает. Не знаю почему, но я-то полагала, что она будет следить за мной, пока не явятся «скорпионы» и не расскажут, что происходит.

– В шкафу есть одежда, – Икон указывает на высокий шкафчик по другую сторону от черного стола и стульев. – Выбирать особо не из чего, но «скорпионы» помогут тебе с этим, я уверена. Было приятно с тобой познакомиться – мы еще побеседуем, когда ты освоишься и будешь готова.

На ее лице появляется теплая улыбка, затем она поворачивается и идет к двери, подол платья покачивается на ходу. Я смотрю ей вслед, и часть меня хочет попросить ее не уходить. Мне не нравится идея застрять в месте, о котором я ничего не знаю, с фейри, которым я не могу доверять. Но я ничего не говорю – лишь наблюдаю, как Икон открывает дверь и тихонько закрывает ее за собой.

Я стою у окна, не зная, что делать. Икон сказала, что отправила «скорпионов» отдохнуть. Значит ли это, что они скоро вернутся? А я хочу, чтобы они скоро вернулись?

Я смотрю на небольшой кинжал, все еще зажатый в руке, и думаю, что Икон наверняка его забыла. Или, может, она знала, что с ним я буду чувствовать себя увереннее? Так странно, что обо мне кто-то позаботился – и эта мысль ввергает меня в пучину замешательства и смущения, из которой я вряд ли выберусь в ближайшее время.

Почему я здесь?

Орден, никогда не участвовавший в Торгах, купил меня, это очевидно. Мне просто хотелось бы понять почему.

Может быть, их тянет ко мне так же, как меня к ним?

Я обдумываю эту мысль пару секунд. Впервые я открыто призналась себе в этом. Но я в их замке и не могу просто отмахнуться и притвориться, что мне больше не нужно проявлять осторожность.

Я качаю головой и досадливо вздыхаю: что за глупость. Они явно чего-то хотят от меня, и быть не может, чтобы это что-то кончилось для меня хорошо.

Желудок урчит, и я не могу понять, от беспокойства или от голода. С опаской я прохожу в темный дверной проем. На меня накатывает облегчение – к счастью, это ванная, чистая и симпатичная.

Сидя на унитазе, я благодарю «скорпионов» за магию – наконец-то мне не приходится пользоваться ночным горшком. В центре комнаты стоит большая ванна, я поворачиваю кран, чтобы ее наполнить, и он пронзительно скрипит. Я тут же вздрагиваю и нервно озираюсь по сторонам, опасаясь, что сейчас сюда кто-нибудь ворвется и взгреет меня за то, что я трогаю вещи, которые мне, вообще-то, трогать не положено. Но ничего не происходит.

От струи воды, льющейся из крана, поднимается пар, и я с изумлением рассматриваю это чудо. Теплая вода в Приюте обычно лилась по чистой случайности: жестокое солнце и песок нагревали трубы за день. Здесь гораздо холоднее, и значит, горячую воду специально наколдовали «скорпионы», чтобы мне было комфортнее.

И это повергает меня в шок. Они предложили мне уютную комнату с мягкими вещами и ванну с горячей водой, и я не знаю, могу ли я свернуться калачиком в этой атмосфере чуда и наслаждаться, или мне не стоит пользоваться этими вещами, чтобы не слишком скучать по ним, когда все это у меня отнимут?

Я поворачиваю кран, пока температура воды меня не устроит, затем снимаю просторную тунику.

Ничего в моем теле не должно меня тревожить – все в порядке. Но я не могу удержаться и все же провожу руками по животу: кожа ровная, и меня удивляет, что на ней не осталось даже шрама от чакры. Затем я осматриваю руку – уже знаю, что ничего на ней не найду, но все равно проверяю. Я была на грани смерти больше, чем могу сосчитать, и все же каждый раз меня удивляет, что я остаюсь в живых, хотя возвращение к жизни и казалось невозможным.

Я мало что помню после того, что случилось в караульной. Помню, как с трудом добралась до шатра Ордена Скорпионов. Я боялась, что тени забросят меня в какое-то другое место, но каким-то чудом я оказалась там, где хотела. Как будто мои мысли сами направляли мутные глубины теней, чтобы привести меня именно туда, куда мне было нужно.

Я до сих пор слышу голоса «скелетов»: они кричат и отдают приказы. И когда боль становилась нестерпимой, я чувствовала их призрачные руки на мне. Шепот в ушах, тихие обещания, которые я не могла разобрать от боли, но я все равно тянулась к ним – и вот я здесь.

Я вздыхаю, провожу пальцами по волосам, чтобы откинуть их назад. Они довольно спутаны, но чисты – а так быть не должно. Если, конечно, меня не вымыли, пока я была без сознания.

Я поднимаю руку, нюхаю подмышку – и тут же отшатываюсь, потому что в нос бьет сильный запах пота, грязи и крови.

Может, они только вымыли волосы? От этой мысли внутри все сжимается. Но я все же выбираю нужные бутылочки из тех, что стоят в шкафчике в углу, и забираюсь в ванну, чтобы оттереть себя до блеска. Попутно я пытаюсь представить себе ворчливых, высокомерных «скорпионов», ухаживающих за мной, смывающих кровь с моих волос и одевающих меня в чистую одежду. Это так не похоже на то, как я их себе представляла. Может, меня вымыли их рабы?

Моюсь я быстро, опасаясь, что «скорпионы» или кто-то еще может в любой момент зайти сюда. Не знаю, хорошо это будет или плохо, моя неуверенность подгоняет меня, хотя мне не хочется торопиться. Я сливаю воду и поспешно набираю ванну вновь, все еще потрясенная тем, что из крана продолжает течь чудесная горячая вода. Мне так хочется лечь на спину, отмокать в воде и греться, пока все мои заботы не улетучатся, но я гоню подальше от себя это нелепое желание и поспешно вытираю волосы. Наконец жидкое тепло и комфорт утекают прочь, я же брызгаю на локоны масло, чтобы они стали гладкими и больше не путались.

Я тянусь к стопке полотенец у ванны, беру одно, и из горла у меня вырывается удивленный писк – это самая мягкая вещь из всех, что я когда-либо трогала. Внутри все трепещет, я разглядываю пушистую ткань и провожу по нему руками. Мне не хочется портить его, растирая им свое тело, и я оглядываюсь в поисках чего-нибудь еще, чтобы вытереться. Нет, в ванной есть только та большая туника; я раздумываю, не проще ли обсохнуть на воздухе, но здесь холодно. Так что я осторожно провожу полотенцем по груди – и мгновенно хочу расстелить его на полу и поваляться на нем – такое оно мягкое, приятное, успокаивающее. Я смотрю на стопку этой поразительной мягкости и с трудом подавляю желание свернуть себе из полотенец какое-то подобие кокона. Вместо этого я заворачиваюсь в одно из них и на цыпочках возвращаюсь в комнату.

Она по-прежнему пуста, но я на всякий случай останавливаюсь в дверном проеме, прислушиваясь, чтобы обнаружить любые признаки того, что я больше не одна. Но тут по-прежнему тихо, поэтому я пробираюсь к высокому шкафу, открываю дверцы и вздрагиваю. Там висят два унылого вида коричневых платья.

Нет, я это не надену.

Я игнорирую омерзительного вида платья и открываю первый из четырех ящиков внизу. Там я обнаруживаю несколько стопок черных туник и брюк и вздыхаю с облегчением. Остальные ящики заполнены такими же туниками и штанами, и хотя я не в восторге от того, что там нет нижнего белья и обмоток для груди, это лучше, чем ничего – и гораздо лучше этих отвратительных платьев.

Я не знаю, из какого материала сделаны брюки – ткань плотная, но податливая и ощущается почти как мягкая броня. Мне приходится буквально натягивать их на ноги, но странный черный материал садится, как вторая кожа. Странно, что при этом туника огромна – будто «скорпионы» сняли ее с себя, а брюки – с кого-то крохотного. Хотя, полагаю, это даже к лучшему: если мне придется бежать, то лучше так, чем спотыкаться в огромных мешковатых штанах. С этой мыслью я разрываю огромную тунику спереди до пупка, затем плотно обматываю вокруг талии две полоски и завязываю их. Новый нож я просовываю в петельку на спине и, провернув, закрепляю – так туника не будет падать с плеч.

Мой желудок сердито урчит, и я с тоской смотрю на дверь, за которой скрылась Икон. Я жутко голодна, но я не знаю, что делать. Орден Скорпионов – мои новые хозяева. Но сколько пройдет времени, прежде чем они придут за мной? Или что случится, когда они придут? Разрешат ли мне поесть? Будет ли все здесь так, как в Приюте?

Из живота раздается еще одно требовательное бульканье, я прижимаю к нему руку, будто так смогу заставить его замолчать. Если Икон говорит правду, я провалялась без сознания примерно пять дней, и не похоже, чтобы меня хорошо кормили, – да и перед тем, как вырубиться, не успела перекусить.

Я принимаюсь мерить шагами комнату, каждый раз, как я прохожу перед балконными дверьми, волнение и разочарование во мне нарастают.

Ярость наполняет каждый шаг, гнев разгорается во мне с каждой секундой. Чем больше я думаю, тем больше я начинаю сомневаться во всем, что случилось.

Почему я пошла к ним? Я надеялась, что они могут спасти меня, но не подумала, для чего им вообще меня спасать. Я не в Приюте, но снова в ловушке, рабыня, ожидающая своих хозяев. Я вновь жду, когда мне начнут отдавать приказы, потому что собственный разум мне иметь не дозволено.

Разочарованный рык вырывается из горла, я поворачиваюсь и смотрю на бушующее море, пенистые волны – они поразительно похожи на то, что происходит у меня внутри.

Я должна была умереть. Тогда мне не нужно было бы больше бороться, тогда я была бы свободной и меня не продали бы – снова. А теперь мне придется начинать все сначала, будто это первый день в Приюте. Я не смогу пройти через это снова. Не смогу.

Я хотела оказаться в Ордене, чтобы отработать деньги, что заплатят за меня хозяева, а потом я наконец получу свободу. Но то, что случилось на Торгах, изменило меня. То, что Тиллео заставил меня сделать, пробудило что-то во мне. Я почувствовала, как это хорошо, как это освобождает – вернуть себе право не подчиняться, не быть покорной.

Впервые, сколько себя помню, я перестала пытаться выжить любой ценой и просто… жила. И я хочу продолжать жить, а не ждать десятки и десятки лет, пока я – может быть – смогу расплатиться с Орденом Скорпионов за то, что они меня купили. Я хочу жить сейчас.

Я не могу вновь превратиться в рабыню – я не стану бояться и преклоняться перед новым хозяином – не говоря уже о трех. Я хочу принадлежать только себе самой и не соглашусь на меньшее. А если это невозможно, то я лучше перережу себе горло прямо сейчас.

Я таращусь на дверную ручку, как будто в ней заключена какая-то могущественная сила, которая может либо осудить, либо освободить меня.

Я тянусь к ручке и крепче сжимаю рукоятку ножа, что оставила мне Икон, словно пытаясь вытянуть из нее всю силу, призывая ее на помощь. Мой разум вопит, что это – чертовски глупая затея. Уйти из этой комнаты без разрешения и рыскать по замку самого сильного, самого страшного Ордена во всех королевствах – чистое безумие.

Я уже знаю, что даже деяния Тиллео не сравнятся с тем, на что способны Скорпиус, Череп и Кость. Они наверняка могут превратить мой мир в средоточие боли, подобной которой я никогда прежде не испытывала. И все же я не отступлюсь.

Может быть, это потому, что где-то в глубине души я не думаю, что «скорпионы» могут так со мной поступить. Или, возможно, я слишком зла и сыта по горло своим рабским положением, чтобы вообще о чем-то переживать. А может, я просто умираю от голода и больше не могу ждать ни секунды?

Как бы то ни было, я задерживаю дыхание, поворачиваю ручку и дергаю ее на себя. Дверь распахивается, но петли не издают ни звука, и я делаю резкий вдох.

Передо мной – пустой коридор, но я оценивающе его разглядываю, словно вместо полов там – минное поле. Может быть, именно поэтому Икон и оставила меня без присмотра? Знала, что, как только я выйду из комнаты без разрешения, то мне сразу оторвет ногу или еще что-нибудь?

Напряженная до предела и готовая ко всему, я высовываю голову наружу: там еще больше каменных серых стен и темных деревянных дверей.

Я стараюсь не сжиматься в комочек, делая первый шаг за пределы комнаты. Но я все же переношу свой вес на деревянную доску – и ничто не пытается оторвать мне ногу, так что я делаю еще шаг и еще один. Я ступаю осторожно, словно я сейчас – на самой важной охоте в моей жизни, проверяю пол перед собой, чтобы ничего не скрипело и не стонало, на ходу учусь передвигаться бесшумно в этом новом окружении.

В коридоре горят не все лампы, теней много, и я могу в них спрятаться, если понадобится. У меня возникает мысль попытаться выбраться отсюда через них, но я не знаю, куда идти, и у меня нет времени, чтобы тратить его на попытки найти выход. Сначала я должна поесть и прикинуть, что делать дальше. Так что я крадусь по коридору, время от времени прохожу у окон, но, к своему удивлению, не вижу ни одного охранника, патрулирующего территорию. Из темных углов не выскакивают, рыча и брызжа слюной, собаки, не срабатывают ловушки или сигнализация. И я не знаю – тревожит меня это или успокаивает.

Я прохожу за угол и замираю, обнаружив перед собой широкую лестницу, ведущую в огромный холл. В передней его части – две массивные двери с резными панелями, на них изображены совы, виноградные лозы и скорпионы.

Я задерживаю дыхание и оглядываюсь в поисках прячущихся в тени охранников, но поблизости нет никого, кто мог бы помешать мне открыть сейчас эти двери и убежать.

Я снова прикидываю в голове все достоинства и недостатки побега и понимаю, что в данный момент я вряд ли смогу далеко убежать. У меня нет денег, нет припасов, я не знаю, где нахожусь, и, самое главное, мне некуда идти. Для начала нужно все обдумать. Я не хочу быть чьей-то вещью, не хочу, чтобы мне приказывали, но прежде чем бежать, мне нужно во всем разобраться и придумать план. Я должна быть уверена: он приведет меня к свободе, а не превратит в цель, которую нужно выследить и убить.

В попытке успокоиться я глубоко вздыхаю, а затем осторожно ставлю ногу на первую ступеньку. В меня не врезается арбалетный болт, ни один из «скорпионов» не появляется из теней и не спрашивает, какого хрена я тут вообще делаю – так что я быстро сбегаю по лестнице. Из холла вниз ведет еще одна лестница, и я спускаюсь по ней. Кухня Тиллео находилась в подвале его поместья; возможно, все замки и большие дома устроены одинаково.

Наконец, я выхожу в хорошо освещенный холл – тут придется быть еще осторожнее. Я наверняка столкнусь с рабами дома – кто знает, как они отнесутся к моему вторжению? Сомневаюсь, что они покажут мне, где лежит еда, и потом оставят в покое, но надеюсь, я справлюсь.

У нескольких закрытых дверей я замираю и прислушиваюсь. Но либо в помещениях за ними никого нет, либо дерево такое толстое, что не пропускает ни звука. Я осторожно ощупываю двери в поисках замков, но их нет.

Я отправляюсь в конец холла и нахожу то, что искала, – кухню. Чего я не ожидала, так это того, что она окажется пуста. Не то чтобы я часто бывала в кухнях, но думала, что тут окажутся повара и рабы. Например, будут суетиться, готовя еду и закуски – или чем там они заняты целый день. Вероятность того, что я найду на столе что-нибудь съедобное, только и ждущее, когда я его стащу, мала. Но я все равно с надеждой оглядываюсь. К сожалению, деревянные столы, как и раковины, девственно чисты, огромные печи давно остыли. Сковородки, висящие в углу, вряд ли сами что-то смогут приготовить, и я падаю духом.

Я не смогу ничего приготовить, даже если прямо передо мной кто-нибудь выложит все ингредиенты на стол и примется шаг за шагом объяснять, что делать.

Желудок урчит, и я тяжело вздыхаю. Вдруг тяжелая дверь справа от меня внезапно захлопывается, мой удивленный вскрик тонет в грохоте – дверь громко бьется о каменную стену. При виде меня высокий, хорошо сложенный мужчина подпрыгивает и чуть не роняет тяжелую корзину с овощами, зажатую в его крупных руках.

– Вот дерьмо, – задыхаюсь я и нервно вглядываюсь в раба дома.

Я сжимаю руки в кулаки – не знаю, что собирается делать дальше этот здоровяк, – и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Меня потрясывает от всплеска адреналина и необходимости предпринять хоть что-нибудь.

– Ты встала, – замечает раб. Он удивлен, но не обеспокоен тем, что я стою на его кухне. – Икон сказала, что тебе понадобится время… – Он замолкает и идет со своей тяжелой корзиной к массивному столу в центре просторной кухни. На столешнице я замечаю пятна и следы от ножа – вероятно, на нем режут продукты для всех этих роскошных ужинов, которые наверняка устраивают в этом замке.

Мой рот мгновенно наполняется слюной, я вытираю уголки губ, надеясь, что слюни не полились наружу – ведь еда, о которой я так мечтаю, существует пока лишь в моей голове.

Мужчина оглядывается на меня, словно ожидая, что со мной будет кто-то еще. Но, поняв, что я пришла одна, он хмурится в замешательстве.

У него пепельно-каштановые волосы, но свет выхватывает несколько светлых прядок, виднеющихся тут и там. Волосы очень короткие, будто только начали отрастать, такая стрижка мне привычна: Тиллео заставлял своих рабов стричься точно так же. Короткая, аккуратная бородка не скрывает ни квадратной челюсти, ни полных губ. У него прямой нос, яркие ореховые глаза наблюдают за мной. Он вытирает пот со лба и спрашивает:

– Как себя чувствуешь? – Его взгляд опускается на мой живот, будто он знает, что всего несколько дней назад меня почти разорвало пополам. Может, этот раб навещал меня?

– Очень хочется есть, – отвечаю я, изучая разводы грязи на довольно чистой кремовой тунике. Она доходит ему до бедер, обтянутых темно-коричневыми штанами.

Он загорелый, но его кожа не запеклась под пустынным солнцем, как моя. У него сильные руки и спина, туника обтягивает тонкую талию – значит, он много времени занимается физическим трудом. Но у него огромные, мощные бедра, и я еле сдерживаюсь, чтобы не спросить, что он за раб такой? На повара он не похож – может, он работает в полях, не могу сказать наверняка. Однако корзина, полная овощей и покрытая коркой грязи, заставляет меня предположить, что я не так далека от истины.

Раб вытирает руки и уверенно идет к раковине.

– Конечно, ты проделала долгий путь, – соглашается он, тепло улыбаясь мне через плечо.

Я удивлена, что он знает об этом, но опять же: наверняка «скорпионы» сообщили своим рабам, что я здесь. Не знаю, видел ли он, как его хозяева несли меня сюда – но в замок я явно пришла не на своих ногах.

– Чего бы тебе хотелось на обед? – весело спрашивает раб, и я замираю.

Я-то думала, он просто даст мне что-нибудь, что посчитает нужным, но нет: он смотрит на меня довольно серьезно, будто стоит мне попросить – и он это приготовит.

– Э-э… э-э, – заикаюсь я, не зная, что сказать.

Не будет ли странным попросить жаркое из песчаного оленя? Нам иногда разрешали его есть в Приюте. Моему организму не помешали бы витамины и белок.

Я колеблюсь, взгляд мечется по кухне, будто ответ на его вопрос окажется вырезан на столе или на черной металлической плите.

– Может, тут есть каша? – наконец спрашиваю я и стараюсь не сжаться, когда вопрос вырывается наружу. Но свое отвращение я все же скрыть не могу и тут же замечаю, как по лицу раба пробегает тень тревоги.

– Мы можем найти что-то получше каши, – подбадривает он, и мой желудок тут же урчит. Ореховые глаза напротив хитро блестят.

– Что… что ты обычно ешь? – спрашиваю я, надеясь, что так он назовет хотя бы несколько блюд.

Я не знаю, почему чувствую себя так неловко из-за того, что не представляю, о чем попросить. Но это правда. Думаю, я могла бы просто попросить накормить меня – чем угодно, но так я буду выглядеть полной идиоткой. И, хоть я и не представляю, почему, но я не хочу, чтобы этот раб видел во мне дуру. Я и так чужая здесь, дрейфую в океане неизвестности, но я не хочу видеть свое растерянное отражение в его глазах. Не хочу, чтобы этот раб понял, насколько потерянной я сейчас себя ощущаю.

– Обычно мы едим яйца кводдока, овощи, мясо, фрукты, – объясняет он. – Все зависит от сезона, но это обычный наш завтрак.

Я пытаюсь скрыть шок, но раб улыбается, и я понимаю, что глаза у меня лезут на лоб, а рот широко открыт. Так что я пытаюсь натянуть на лицо маску безразличия и неловко покашливаю. «Скорпионы» заставляют своих рабов стричься так, как делали рабы Тиллео, но они явно заботятся о своих слугах лучше, чем мой бывший хозяин. Факт того, что меня купили и привезли именно в это место, должен меня немного подбодрить, но я знаю, что лучше о хорошем не думать.

– Присаживайся, – раб жестом указывает на один из множества табуретов, задвинутых под разделочный стол. – Я займусь кое-какими делами. Остальные, наверное, скоро спустятся.

Я немного мешкаю: не могу же я просто выдвинуть для себя стул и сесть! Я чувствую себя здесь слишком комфортно, слишком удобно и непринужденно, но так не бывает.

– Все в порядке, – мягко успокаивает меня раб. – Здесь ты в безопасности.

Мы смотрим друг на друга пару секунд, и я наконец делаю глубокий вдох и сдаюсь.

– Да, мне уже говорили, – ворчу я, все еще не веря, что это правда.

И мне все равно, что у раба бесконечно добрые глаза. Или что у меня горят щеки от того, как он напряженно наблюдает за мной, пока я вытаскиваю стул и усаживаюсь. Вся эта история с безопасностью – полная ерунда. Я не знаю, что значит это слово, даже если бы поверила рабу и Икон.

Раб дома начинает ходить по кухне, и я отворачиваюсь, вглядываясь в широкое окно над раковинами. Сейчас, должно быть, раннее утро. Что-то в этом свете подсказывает мне, что так оно и есть, хотя, конечно, я могу ошибаться. На улице довольно мрачно и серо, и мне интересно, станет ли светлее днем, или то, что я вижу сейчас – норма?

Я могла бы спросить у раба. Он кажется довольно приветливым, но я не могу позволить вопросам сорваться с моего языка. Наверное, не стоит слишком быстро пытаться проявлять дружелюбие – а вдруг он мне не ответит? Будет слишком неловко. Но тишина давит на меня так, что аж кожа начинает чесаться, и я выдаю:

– Я – Осет.

Раб разбивает оранжевые яйца в миску и смеется, а затем смотрит на меня. В его ореховых глазах блестит любопытство.

– Я знаю, кто ты, маленькая рабыня клинка, – улыбается он, явно забавляясь.

А меня ошеломляет то, что он использовал название из Приюта – а еще то, как дружелюбно оно звучит из его уст. Это сбивает меня с толку так же, как и комментарий о долгом путешествии сюда. Я внимательно изучаю его и прикидываю, есть ли тут какой-то секрет – или я просто слишком много думаю? У меня есть привычка чрезмерно осторожничать и думать, что за каждым словом скрывается какой-то подтекст. Иногда я оказываюсь права, а иногда я просто выдумываю то, чего нет.

Рабам просто рассказали обо мне. Вот и все, не из-за чего волноваться.

Раб выжидающе смотрит на меня, но через мгновение, очевидно, так и не найдя того, что искал, качает головой и возвращается к миске с яйцами. Мне кажется, его улыбка становится еще шире, но я не уверена.

– Я – Риалл, – наконец говорит он, помешивает содержимое большой миски и сыплет туда травы и приправы.

Покончив с этим, раб открывает дверцу духовки и что-то достает оттуда. Тонким, изящным ножом – мне приходится сдерживаться, чтобы не попытаться его стащить, – он нарезает это что-то на ломтики и кладет передо мной.

– Это хлеб, – выдает раб, а затем возвращается к тому, чем занимался до этого.

Я так изголодалась, что немедленно хватаю кусок того, что Риалл назвал хлебом. Он теплый и пористый, и я тут же запихиваю весь кусок в рот.

Риалл смеется, и я поднимаю глаза – оказывается, он наблюдал за мной. Наверное, я похожа на пустынную крысу, ворующую объедки, – с набитыми от жадности щеками, я все же пытаюсь запихнуть за них побольше, – но мне плевать.

Хлеб – это потрясающе. Я, безусловно, люблю хлеб и тут же добавляю его в свой список того, что могу попросить на завтрак. А еще стараюсь не замечать тепла, накатывающего на меня от осознания того, что теперь в этом списке не только каша и мясо песчаного оленя.

Раб смотрит, как я пытаюсь прожевать все, что напихала в рот, и его глаза весело блестят. Есть в этом выражении его лица что-то странно знакомое.

– Ошн хороффо, – бормочу я и тянусь за очередным куском.

Не знаю, чего я хочу больше – тут же засунуть его в рот или спрятать под туникой.

Смех Риалла становится глубже и громче, но меня отвлекает шум за спиной. От досады я надуваю щеки, оборачиваюсь и вижу двух мужчин, стоящих в дверном проеме. На лицах обоих написано удивление – а может, облегчение? Оба такие же крупные, как и Риалл, туники и брюки идеально подчеркивают мускулы. И снова мне становится любопытно: что эти рабы делают, чтобы превратиться в более мощные версии рабов клинка, с которыми я привыкла тренироваться? Но мой рот набит вкусным хлебом, и я не в силах задавать вопросы.

Может быть, они охранники?

Мужчина с волнистыми темно-каштановыми волосами до плеч первым сбрасывает оцепенение и проходит в кухню. Его глаза поразительного светло-голубого цвета, заставляют меня подумать о снежинках – хотя я их и никогда не видела. На мягкой коже цвета слоновой кости виднеется щетина, подчеркивающая сильную челюсть и высокие скулы. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на него.

Если Риалл выглядит более диким и грубым, то этот мужчина действительно красив, но в смертоносном, мужественном смысле. Он прислоняется к деревянной стойке, скрестив большие руки на широкой груди, и смотрит на меня так, что я чувствую себя добычей. Но вместо того, чтобы пристально смотреть в ответ, я поворачиваюсь и рассматриваю фейри, все еще стоящего в дверном проеме. Когда наши взгляды встречаются, он будто выныривает из транса и присоединяется к нам на кухне.

Он двигается как кошка, скорее крадется, чем идет, и я узнаю эту походку, только вот не помню, кому она принадлежала. У него длинные, густые, великолепно уложенные волосы цвета теней. Однако у лица есть несколько бледно-золотых прядей, напоминающих рассветный свет. Его глаза с низко нависающими веками – насыщенного древесного цвета, а кожа на тон темнее моей, но с оливковым оттенком. На мужчине черная туника – прямо как у меня, но его брюки сделаны не из того странного материала, а из черной замши. Темно-карие глаза останавливаются на моем плече, и я понимаю, что горловина моей туники сейчас сползет вниз по руке. Я спешно ее подтягиваю и замечаю, как на его полных губах появляется улыбка. Однако мужчина тут же ее прячет и натягивает на лицо маску безразличия.

Трое фейри молча меня изучают, пока я жую хлеб и стараюсь не ерзать. Риалл снова хихикает, а затем жестом указывает на своего длинноволосого друга. Тот выглядит так, будто размышляет, сожрать ли меня сейчас на завтрак – или на ужин, я все еще не уверена, что знаю, сколько сейчас времени.

– Это Курио, а это Тарек, – Риалл машет рукой от длинноволосого к тому, у которого глаза цвета льда и волосы, что еле касаются мускулистых плеч.

– Парни, это Осет, – продолжает он.

Тарек переводит взгляд на Риалла, словно пытаясь прочесть, что же на самом деле скрывается за веселым тоном и сверкающими глазами раба.

Я наблюдаю за ними и их реакцией. Может быть, я буду работать с ними, пока меня держат здесь? Они, вероятно, так же удивлены моим присутствием, как и я их. Они не выглядят жестокими – если бы меня просили их описать, я бы в качестве определения предложила «поразительно вежливые». Не уверена, их ли это заслуга, или просто «скорпионы» – хорошие хозяева. Последнюю мысль я гоню прочь – хорошие или нет, какая разница.

Риалл проводит рукой по своим короткостриженным волосам и обменивается с двумя другими фейри странными взглядами.

Я понятия не имею, что они могут значить. В голове набатом звенит тревога. Так что вместо того, чтобы запихнуть очередной кусок хлеба в рот или спрятать его под одеждой, я кладу его перед собой, отщипываю небольшой кусочек и с подозрением рассматриваю рабов. Я что-то упускаю, но даже представить не могу, что именно.

– Только не говори мне, что наша маленькая Раба уже забыла нас, – в глубоком голосе Курио мне слышится издевка, и Риалл разочарованно стонет.

– Серьезно, Курио? – спрашивает Тарек.

Я смотрю на Курио: его слова постепенно проникают в мой разум и подгоняют воспоминания. Понимание врезается в меня, как сбежавшее от охотников животное, с пути которого я не успела сойти.

Кровь мгновенно отливает от моего лица, мой изумленный взгляд перескакивает с Курио на Риалла, на Тарека и обратно, сердце колотится слишком быстро, мне за ним не угнаться. Я наконец-то понимаю, что в этих трех незнакомцах казалось мне странно знакомым.

Они вовсе не рабы.

Это чертовы «скорпионы».

Я смотрю на Черепа, Кость и Скорпиуса, только теперь вокруг них нет теней и костяных чар, за которыми они могли бы спрятаться.