Со вздохом облегчения авт. констатирует, что оставшаяся часть его трудов почти целиком сводится к цитированию трех документов: заключения эксперта-психолога, письма одного пожилого санитара и полицейского протокола. Каким образом они попали в руки авт., останется его профессиональной тайной. Авт. сознается, что не всегда действовал вполне законно и не всегда соблюдал чужие секреты, однако считает, что небольшие нарушения закона и этических норм в данном случае оправдываются святой целью: стремлением авт. к объективности. Ну что тут страшного, если молоденькая сотрудница фирмы Хойзеров (не «мастерица на все руки»!) быстренько сняла на ксероксе копию с нескольких машинописных страничек психологической экспертизы, не содержащей никаких сведений, компрометирующих фирму? Хойзерам нанесен ущерб в две с половиной марки, не считая эксплуатационных расходов (вспомните, что одна-единственная пуговица авт. обошлась им в пять миллионов!). Разве этот ущерб не окупается коробкой шоколадных конфет стоимостью в четыре с половиной марки? Письмо санитара (в оригинале, причем на довольно длительный срок) принесла авт. неутомимая М. в. Д., так что авт. успел собственноручно снять с него фотокопию в одном из крупных универмагов, уплатив по пятьдесят пфеннигов за страницу; эта операция (вкл. сигареты для М. в. Д.) обошлась авт. в восемь марок. Полицейский протокол достался ему бесплатно. Хотя этот протокол не содержит ни политических, ни, тем более, политико-полицейских тайн и представляет собой всего лишь любопытный образчик социологического анализа – вынужденного, но тем не менее весьма удачного, – у его обладателя возникли кое-какие сомнения чисто теоретического плана насчет правомерности его огласки, которые удалось рассеять с помощью нескольких кружек пива, впрочем, за них молодой полицейский заплатил сам; желание это было вполне понятно авт. и вызвало у него только уважение; чтобы не обидеть полицейского, авт. воздержался даже от покупки букета цветов для его жены или красивой игрушки для его полуторагодовалого сына («Прелесть!» – засвидетельствовал авт., бросив взгляд на фотографию и ничуть не покривив душой. Фотографию жены авт. не показали! Да он и не решился бы воскликнуть: «Прелесть!» – при виде чужой жены в присутствии мужа).

Итак, начнем с производственно-психологического акта экспертизы. Образование, социальное происхождение, возраст и т. д. эксперта не упоминаются; молоденькая сотрудница, передавшая авт. листки, сказала только, что он в равной степени высоко котируется как у функционеров Объединенных немецких профсоюзов, так и у судей – специалистов по разбору трудовых конфликтов.

«Эксперт (в дальнейшем кратко именуемый Э.) познакомился со Львом Борисовичем Груйтеном (в дальнейшем именуемым Л. Б. Г.) во время личной ознакомительной беседы, состоявшейся по распоряжению директора по кадрам городского управления по уборке улиц за четыре месяца до ареста Л. Б. Г. Во время этой беседы обсуждалось предполагаемое назначение Л. Б. Г. на две должности (каждая – с половинным рабочим днем): доверенного лица иностранных рабочих, занимающихся очисткой улиц, и консультанта по организации их труда. По итогам беседы Э. рекомендовал Л. Б. Г. на обе должности, однако Л. Б. Г. и от той и от другой отказался. Психологическую динамику Л. Б. Г. на тот момент можно было установить лишь весьма поверхностно, то есть чисто фактологически; однако за истекшее время благодаря любезному содействию тюремной администрации состоялось еще четыре беседы Э. с Л. Б. Г., по часу каждая, во время которых изучение характерологических особенностей указанного лица удалось значительно углубить, но многие детали все еще остаются невыясненными, так что покамест нет достаточных оснований, чтобы вынести научно достоверное суждение о личности со столь сложной нервной организацией. Л. Б. Г., несомненно, заслуживает глубокого и всестороннего исследования. Этот труд, вероятно, возьмет на себя один из студентов Э., которому Э. предложил провести психологическое обследование Л. Б. Г. в качестве темы дипломной работы (в данное время Э. преподает психологию в специальном учебном заведении).

Таким образом, предлагаемый черновой вариант психограммы Л. Б. Г., хоть и дает приблизительно правильную картину, может быть использован в научных целях лишь при наличии некоторых уточнений. Данная психограмма сможет, вероятно, лишь облегчить администрации решение вопроса о возможности его дальнейшего использования, а также (с учетом вышеупомянутых уточнений) может рассматриваться и как попытка выяснения причин, приведших Л. Б. Г. к «преступным» деяниям.

Л. Б. Г. рос в крайне неблагоприятных внесемейных условиях и в крайне благоприятных семейных; последнее обстоятельство также требует уточнения, ибо слово «благоприятный» в данном случае оказывается тождественным слову «избалованность»; тем не менее именно эта «избалованность» позволяет рассматривать данного двадцатипятилетнего молодого человека, несмотря на совершенные им тяжкие антиобщественные проступки, как в высшей степени полезного и даже многообещающего члена нашего общества.

Крайне неблагоприятным наряду с другими факторами было для Л. Б. Г. то обстоятельство, что он, будучи внебрачным ребенком и воспитываясь без отца, не имел столь важного для психологии растущего существа права, как право считаться сиротой, тем паче – сиротой фронтовика. Внебрачному ребенку погибший отец не дает сиротского алиби. Кроме того, на улице и в школе его постоянно обзывали «русским отродьем», а его мать – «русской подстилкой», то есть хоть и не прямо, но косвенно подчеркивали, что акт его зачатия был особенно позорным и недостойным, поскольку его мать не была изнасилована, а отдалась русскому добровольно, и что за этот акт его отец и мать могли поплатиться головой. Так что Л. Б. Г. приобрел еще и статус «каторжника». Все сверстники Л. Б. Г. и даже другие незаконнорожденные дети, будучи сиротами фронтовиков, имели психологическую возможность считать себя на ступеньку выше его в социальной иерархии. Но еще больше унижений выпало на долю Л. Б. Г. или, попросту говоря, еще больше пришлось ему вынести, когда он стал подвергаться преследованиям со стороны крайне неудачного учебного заведения, именуемого «конфессиональной школой» (Э. критиковал эту школу во многих публикациях!). Хотя Л. Б. Г. был в свое время крещен, причем даже по католическому обряду, и факт этот засвидетельствован неким Пельцером, у которого он позже какое-то время обучался ремеслу садовника, а также другими лицами, церковные власти настаивали на замене «срочного крещения» новым, полноценным. Предпринятое в связи с этим энергичное, скрупулезное и весьма мучительное расследование принесло Л. Б. Г. еще одно, в высшей степени мрачное, прозвище: его стали обзывать «кладбищенским ублюдком» и «могильным червем», кричали ему в лицо, что «он зачат и родился среди трупов». Короче: мать отказалась заново крестить сына, ибо ей было дорого воспоминание о тех крестинах, в которых участвовал отец Л. Б. Г., и она не хотела, чтобы «какой-то другой обряд» заслонил это воспоминание. Но она не захотела и посылать сына в так называемую «свободную школу», находившуюся в пятнадцати километрах от дома, тем более не хотела отдавать его «лютеранам» («еще неизвестно, не потребовали бы и там нового крещения»). Таким образом, на репутации Л. Б. Г. появилось еще одно, самое темное пятно: кто же он – «христианин», «католик» или вообще никто? В связи с этим фоном термин «избалованный» приобретает такую относительность, которая, в сущности, сводит его на нет. Так, Л. Б. Г. воспитывало множество «теть»: тетя Маргарет, тетя Лотта, тетя Лиана, тетя Мария – и, конечно, в первую очередь мать; словом, «баловали» его исключительно женщины; но, кроме них, у него были и «дяди», и «кузены», заменявшие ему отца и брата, – дяди Отто и Петр, кузены Вернер и Курт; Л. Б. Г. хорошо помнит и своего родного дедушку, с которым он «несколько лет сиживал на берегу Рейна». Тот факт, что его мать старалась как можно чаще, иногда под самыми надуманными предлогами, не пускать сына в школу, задним числом можно рассматривать как проявление необычайно здоровой инстинктивной реакции на обстоятельства. И хотя сам Л. Б. Г. проявил поразительную силу характера, по собственной инициативе вырвавшись из «сферы баловства», чтобы играть с детьми на улице, не убоявшись связанных с этим физических и моральных травм, все же сомнительно, смог бы он вынести ежедневный гнет школы. Если бы Л. Б. Г. был хотя бы в малой степени неполноценным или болезненным ребенком – допустим это в чисто гипотетическом плане, – он наверняка не смог бы выдержать тяжкого и многостороннего давления окружающей среды и надломился бы уже годам к четырнадцати; следствиями этого надлома были бы мания самоубийства, неизлечимая депрессия или преступная агрессивность. Так что Л. Б. Г. действительно многое перенес и многое переборол. Одного он не смог перенести или перебороть: неожиданного для него поступка «дяди» Отто, ранее относившегося к мальчику очень тепло: этот «дядя» внезапно лишил Л. Б. Г. общества обоих «кузенов» – Вернера и Курта; будучи старше Л. Б. Г. на пять и десять лет, они являлись для него естественной опорой и защитой, на которую он всегда мог положиться. Возникшая между ним и кузенами социальная пропасть и связанные с ней чувство мести и дух противоречия и были, вне всякого сомнения, причинами, толкнувшими Л. Б. Г. на преступное деяние, выразившееся в грубой подделке двух векселей, причем и после пяти бесед с Л. Б. Г. для Э. осталось неясным, намеренно или ненамеренно тот провоцировал дядю и кузенов явной доказуемостью совершенной им подделки. Поскольку подделки повторялись (в общей сложности было подделано четыре векселя), но в трех случаях дело было замято и лишь в четвертом предано огласке и подано в суд, но во всех четырех случаях имела место одна и та же погрешность (неправильно заполнена графа «сумма прописью»), напрашивается вывод, что речь, видимо, идет о сознательной провокации, вызванной полученными Л. Б. Г. сведениями о произошедших во время войны изменениях в имущественном положении Груйтенов и Хойзеров.

Каким образом Л. Б. Г. компенсировал свою ранимость в детском и подростковом возрасте? Очевидно, он инстинктивно почувствовал, что внутрисемейной компенсации, обозначенной здесь обобщающим словом «избалованность», явно недостаточно и что ему – в особенности после того, как он лишился обоих кузенов, – придется проявлять инициативу и не полагаться целиком и полностью на мать и многочисленных «теть». Видимо, Л. Б. Г. довольно рано осознал, что ввиду явной беспомощности и уязвимости матери именно ему в конце концов надлежит стать «главой семьи».

Необходимо уже здесь ввести термин «отказ от успешной деятельности» (в дальнейшем обозначаемый ОУД). Поначалу симптомы ОУД у Л. Б. Г. проявились еще в школе, где над ним периодически нависала угроза перевода в учебное заведение для умственно отсталых детей. Вопреки своей несомненной одаренности и интеллекту он вел себя так, как, по мнению нашего общества с его автоматикой суждений, должен вести себя подросток с ярко выраженными асоциальными задатками. Учился он намного хуже, чем мог бы, и даже в какой-то степени симулировал слабоумие. Оставления на второй год он избегал только тогда, когда повторное второгодничество угрожало немедленным переводом в школу для умственно отсталых детей, а перевода туда избегал лишь потому, что его мать опасалась, как бы чего не случилось с ним по дороге в школу или из школы, – путь туда был неблизкий. Л. Б. Г. признался Э., что он «с удовольствием перешел бы в ту школу», но она в то время находилась в далеком пригороде, а поскольку его мать тогда еще работала и мальчик с ранних лет помогал ей по хозяйству, то потеря времени на дорогу «нарушила бы их домашний распорядок».

Параллельно с ОУД в школе у Л. Б. Г. вне школы проявлялась, наоборот, склонность к успешной деятельности (в дальнейшем именуемая СУД), обусловленная, видимо, духом противоречия (в школе СУД не проявлялась). Так, в возрасте тринадцати лет Л. Б. Г. благодаря дружеской помощи одного знакомого матери и дедушки, трижды в неделю дававшего ему уроки русского языка, научился свободно читать и писать по-русски. Отметим, что русский был родным языком его отца! Л. Б. Г. – надо было бы сказать – ошеломил своих школьных учителей чтением наизусть стихов русских поэтов от Пушкина до Блока; однако с сожалением приходится констатировать, что он их этим, скорее, вывел из себя, что объяснялось общим психологическим и образовательным уровнем обычных учителей тогдашней начальной школы; в то же время по знанию немецкой грамматики он оставался на уровне школы для умственно отсталых детей. Еще с большим возмущением были восприняты учителями и расценены как провокация попытки тринадцатилетнего Л. Б. Г., ученика пятого класса, – по собственной инициативе! – ознакомить их с Кафкой, Траклем, Гёльдерлином, Клейстом и Брехтом, а также со стихами какого-то никому не известного англоязычного поэта, ирландца по происхождению.

Но довольно примеров. Э. делает следующий вывод: у Л. Б. Г. наблюдается крайняя поляризация по отношению к обществу: там, где его успехи могут «что-то дать» – скажем, в школе, – действует ОУД, там, где они «ничего не дают», то есть вне школы, – проявляется СУД.

Эта крайняя поляризация остается для Л. Б. Г. доминантой всей его жизни. По мере того как он взрослеет и в силу здоровых инстинктов высвобождается из «сферы баловства», эта поляризация все заметнее становится источником энергии, питающей его сопротивляемость и жизнестойкость. Модель его поведения почти не меняется до четырнадцатилетнего возраста. Именно в этом возрасте, незадолго до окончания школы, Л. Б. Г. впервые совершает «уголовно наказуемый» проступок, вызванный причинами, которые Э., к сожалению, может лишь перечислить, но не берется анализировать, поскольку не имеет возможности ни извне, ни изнутри изучить приводимый здесь фактический материал; для его детального анализа потребовалось бы провести обширный религиозно-психологический и исторический экскурс. Итак, ниже будут приведены только основные психологические этапы назревавшего конфликта со средой. Л. Б. Г., лишь изредка присутствовавшему на уроках Закона Божьего – его присутствие неизменно приводило к конфликтам, мучительным как для духовных лиц, так и для него самого, – было (привожу его собственные слова) «отказано в приобщении к святым таинствам исповеди и причастия – не столько даже из-за моего неполноценного крещения, сколько из-за того, что меня считали строптивым и высокомерным, во всяком случае, недостаточно смиренным; кроме того, я в ту пору заинтересовался богословием и начал читать религиозные книги – хотя, конечно, по-дилетантски, но зато с большим увлечением и любознательностью. Это раздражало моих духовных наставников, вернее – моих учителей Закона Божьего, которые считали смирение непременным условием для получения права вкусить Святых Даров». Однако Л. Б. Г. – по его собственному признанию – стал настаивать на допущении его к причастию уже из чисто принципиальных и, скорее, умозрительных соображений; кончилось дело тем, что он завладел освященными облатками, святотатственно похитив их из алтаря, и тут же съел, что расценивается как «осквернение алтаря». Разыгрался скандал. Л. Б. Г. уже тогда посадили бы в исправительное заведение для несовершеннолетних преступников, не вступись за него один образованный и сведущий в психологии подросткового возраста священник. «С тех пор, – сказал Л. Б. Г., – я вкушаю Святые Дары только за завтраком, вместе с мамой».

До четырнадцати лет Л. Б. Г. проявлял СУД и еще в одном направлении: его непреодолимо тянуло к порядку, в силу чего он всегда и всюду старался наводить чистоту; тяга эта, несомненно, была связана с половым созреванием. Он наводит чистоту не только перед домом, в палисаднике и в квартире, но даже во время прогулок «прибирает» опавшие листья; и хотя его окружение, состоящее преимущественно из женщин, внушает ему, что занятие это «женское» или «девчачье», его любимой игрушкой в возрасте от восьми до тринадцати лет неизменно является метла во всех ее разновидностях. С психологической точки зрения этот феномен объясняется, вероятно, все той же поляризацией: Л. Б. Г. интуитивно противопоставляет враждебному миру, постоянно обливающему его грязью, свое активное стремление к чистоте.

Будучи исключенным из шестого класса школы и получив свидетельство о его окончании с оценками, проставленными не слишком доброжелательной рукой, Л. Б. Г. не имел никаких шансов быть принятым в обучение какой-либо стоящей профессии и пошел в подсобные рабочие в садоводство некоего Пельцера, где опять-таки имел дело в основном с метлой! Потом работал в том же качестве в цветоводстве некоего Грундча, позже его наняла на работу контора кладбища, а оттуда его перевели в городское управление по уборке улиц, за счет которого он обучился вождению машины и получил водительские права. В этом управлении он и работал последние шесть лет; начальство довольно его работой и не имеет к нему никаких претензий, если не считать небольших опозданий после отпусков и выходных дней и явного отсутствия у Л. Б. Г. служебного СУД, вызывающего у его начальников вполне понятное огорчительное недоумение. Его СУД за последние шесть лет была направлена исключительно на мать: именно он посоветовал ей бросить работу, хотя мать его – сравнительно молодая и вполне работоспособная женщина; именно он привел к ней квартирантов – иностранных рабочих (некоторых с семьями). Тот факт, что один из этих рабочих стал в конце концов ее сожителем, подозрительно мало травмировал Л. Б. Г., если принять во внимание его чрезвычайную привязанность к матери. Даже достоверное сообщение о том, что его мать беременна от иностранца восточного происхождения, вызвало у Л. Б. Г. всего лишь беспечное – по мнению Э., подозрительно беспечное – восклицание: «Вот и слава Богу, значит, у меня появится братик или сестричка!» – восклицание, в котором умеющий слышать уловил бы тревожные нотки.

Было бы ошибочно считать причиной этой тревоги лишь эдипов комплекс. В ее основе, вне всякого сомнения, лежит вполне понятный страх перед новыми конфликтами с окружающей средой, которые, по мнению Л. Б. Г., безусловно, распространятся на ожидаемого ребенка и с которыми он хорошо знаком по собственному опыту.

Напрашивающееся подозрение в ревности хоть и не может быть полностью исключено, однако оправданно, видимо, лишь в минимальной степени. Проведенный Э. опрос ровесников Л. Б. Г. и его товарищей по работе показал, что он не только пользуется успехом у женщин и девушек, но и не упускает возможности пожать его плоды.

Мы исходим, естественно, из того, что рабочие, занятые на вывозке мусора, время от времени выполняют личные просьбы жителей, потребности которых городская служба очистки улиц не в состоянии удовлетворить в полной мере; в результате возникают непредусмотренные контакты. Ввиду нехватки транспортных средств администрация смотрит сквозь пальцы на «проступки» такого рода, то есть на вывозку мусора по личным просьбам жителей сверх установленной нормы и получение за это чаевых.

Как ни гармонична нарисованная выше картина душевного состояния Л. Б. Г., им тем не менее были допущены явные нарушения правил общежития, психологически вполне объяснимые необходимостью самообороны и обусловленной этим поляризацией, но все же фактически носящие характер антиобщественных действий.

Даже поверхностный наблюдатель легко обнаружит у Л. Б. Г. следующие психические отклонения:

1) комплекс солидарности, выражающийся в перманентном стремлении подчеркивать свое единство с отцом и матерью и теперь, во взрослом состоянии, распространившийся на коллег-иностранцев, а после трех месяцев заключения – и на арестантов, его соседей по тюрьме. Если считать заключенных, как и иностранных рабочих, «чуждыми элементами», то из «комплекса солидарности» закономерно вытекает родственный ему по своей природе 2) «комплекс ксенофилии», который выражается, в частности, в 3) «ксенофилологии», то есть желании изучить язык иностранцев (Л. Б. Г. уже несколько месяцев учится на курсах турецкого языка). Индивидуум типа Л. Б. Г. (в данном случае Э., несмотря на некоторые сомнения, все же, скорее, склонен рассматривать Л. Б. Г. как индивидуальность), будучи поставлен перед выбором: либо приспособиться к реальности и тем самым «предать» и себя как личность, и испытываемое им чувство солидарности, либо, напротив, внутренне самоутвердиться, подчеркивая свое нежелание приспосабливаться, – в силу свойственной ему крайней чувствительности и врожденного интеллекта пребывал в состоянии постоянного конфликта между социально достижимыми целями и собственными способностями. В итоге этому индивидууму (или индивидуальности?) требовались все новые и новые, позже даже искусственно создаваемые препятствия для самоутверждения в своих собственных глазах и глазах окружающих. Если лишить слово «симулянт» вкладываемого в него обычно (и вполне оправданно) смысла: лицо, стремящееся к получению каких-либо выгод (более продолжительное пребывание в больнице, выпрашивание пенсии или дополнительного отпуска и т. д.), то Л. Б. Г. можно назвать 4) симулянтом, ибо он тоже симулирует, но не к выгоде, а – тут мы немного преувеличиваем – к своей невыгоде, удовлетворяя лишь свое стремление к солидарности и склонность к ксенофилии. В этом свете и подделку векселей тоже следует рассматривать как симуляцию, а не как чисто «уголовное деяние». Тот факт, что симуляция в конечном счете иногда приносит Л. Б. Г. какие-то выгоды (например, доверие иностранных рабочих, граничащее с обожанием), лишь подтверждает диалектичность такой жизненной позиции, которая «наглядно демонстрирует определенную модель или определенный принцип общественных отношений», как выразились бы марксистские коллеги Э.

Наконец, необходимо еще разъяснить, каким образом Л. Б. Г. осуществляет на данном этапе свой принцип ОУД. Будучи назначен на должность начальника автоколонны («Выше я не хочу забираться!»), он проявил незаурядные организаторские способности. После ознакомления с условиями вывозки мусора и уличным движением во вверенном ему районе он так удачно спланировал доставку пустых контейнеров и выгрузку мусора, что его автоколонна без всякого напряжения выполняла положенную норму на два, а иногда и на три часа раньше предусмотренного срока. Было доказано, что Л. Б. Г. и его водители позволяли себе среди рабочего дня длительный отдых, не отражавшийся, правда, на их выработке. На просьбу поделиться своим опытом организации труда с плановым отделом Л. Б. Г. ответил отказом и опять начал работать как предписано, то есть по старинке, поскольку жители города высказывали недовольство длительными перерывами в работе мусорщиков, тем более что те были сплошь иностранцы, и это недовольство даже выплеснулось на страницы прессы. Именно эта позиция Л. Б. Г. и дала повод к его первой беседе с Э., поскольку в тот период администрация намеревалась подать на Л. Б. Г. в суд по трудовым конфликтам, но по совету Э. отказалась от этого намерения (Э. ссылается здесь на дело служащего той же администрации Г. М., к которому он тоже приглашался в качестве Э. и именно тогда впервые применил термин ОУД, употреблявшийся и до него в специальной литературе по трудовому праву. Конторский служащий Г. М., справлявшийся со своей работой, рассчитанной на восемь часов, за два с половиной часа, разработал для своих коллег аналогичную модель организации труда, но – и в этом его отличие от Л. Б. Г. – подвергся ожесточенной критике с их стороны и заболел психическим расстройством; оправившись от болезни и поступив на работу в другое учреждение, где он был вынужден шесть с половиной часов проводить на службе «без дела», он стал требовать, чтобы эти шесть с половиной часов ежедневно теряемого времени «рассматривались как его личное время», которое он мог бы использовать по своему усмотрению. Получив отказ, Г. М. заболел еще более тяжким психическим недугом; но в результате того, что эта история привлекла к себе внимание общественности, Г. М. был приглашен на работу в одну промышленную фирму, где он, полностью выздоровев, вносит значительный вклад в СУД всего предприятия. В случае с Г. М. ОУД сводился лишь к отказу высиживать положенные часы. Но в целом ОУД становится все более распространенным явлением в нашем обществе свободного предпринимательства и в будущем явится для него трудноразрешимой проблемой).

В деле Л. Б. Г. явный ОУД заключается в том, что он, полностью выполняя порученную ему работу, не желает в то же время полностью предоставлять в распоряжение работодателя свой интеллектуальный потенциал и присущие ему организаторские способности – даже за существенно более высокое вознаграждение. В обществе свободного предпринимательства с помощью компьютеров можно вычислить любые максимальные, минимальные или средние величины; однако разработка специфических показателей для объективной оценки труда по вывозке мусора из-за своей повышенной сложности (необходимости учета непредсказуемых обстоятельств, как то: транспортных заторов и аварий, а также степени их вероятности в зависимости от конкретных топографических особенностей соответствующего района) под силу лишь опытным и способным к теоретическому мышлению сотрудникам – таким, как Л. Б. Г. Памятуя, кроме того, что с помощью Л. Б. Г. удалось бы значительно усовершенствовать вывозку мусора не только в местном (городском), но и в региональном и даже в надрегиональном масштабе, становится ясно, что ущерб, наносимый Л. Б. Г. всей нашей экономике, вряд ли поддается учету. Таким образом, в данном случае приходится констатировать довольно весомый ОУД.

Поскольку Э. посчитал важным провести общее медицинское обследование Л. Б. Г., тюремный врач по его просьбе произвел замеры роста и веса Л. Б. Г., а также исследование функций всех органов. Результат: полное отсутствие отклонений от нормы. Потребление алкоголя и никотина у Л. Б. Г. также в пределах нормы, во всяком случае, не наблюдается никаких функциональных нарушений, вызванных наркотиками. Органических заболеваний, кроме незначительной близорукости правого глаза (0,5 диоптрии), также не обнаружено. Но, поскольку у Л. Б. Г., с одной стороны, отмечаются значительные нарушения норм общественного поведения и бесспорно неправильные реакции, с другой стороны, почти любое из этих отклонений должно было бы сказаться на состоянии эндокринной системы, Э. объясняет нормальное функционирование организма Л. Б. Г. именно постоянной и ярко выраженной поляризацией, которая играет здесь компенсирующую роль. Если этот сложный механизм компенсации, постоянно работающий с большими перегрузками, откажет, Л. Б. Г. в ближайшем будущем познает диабет и гепатит в тяжелых формах, а вероятнее всего – и почечные колики. В связи с этим не рекомендуется досрочно освобождать Л. Б. Г. из заключения, так как тюрьма создает благоприятные условия для поляризации, а также удовлетворяет его потребность в солидарности и ксенофилию. Возможно даже – во всяком случае, не исключено, – что Л. Б. Г. сам стремился попасть в экстремальные условия, то есть в тюрьму, дабы поддержать на прежнем уровне спадающую социальную напряженность. Как стало известно Э., за последнее время наметилась значительная гармонизация отношений матери Л. Б. Г. с ее окружением, а следовательно, возможности поляризации для Л. Б. Г. соответственно уменьшились; поэтому в настоящее время самым полезным для него было бы полностью отсидеть свой срок, – тем более что благодаря этому не будет прерван процесс героизации Л. Б. Г. в среде его товарищей по работе.

Э. не решается поддержать новую теорию, выдвинутую профессором Хунксом, и применить ее к Л. Б. Г. Речь идет о так называемой «притворной нормальности»; данное понятие и по сей день многими считается спорным. Проф. Хункс утверждает, что тестируемые им лица скрывают сильные латентные гомосексуальные склонности путем повышенной гетеросексуальной активности, и объясняет это «истерически взвинченным» стремлением к компенсации (Хункс). В результате точного научного анализа старых протоколов инквизиции Хункс приходит к выводу, что «красота ведьм, их плотская привлекательность и очарование», их познания в области внутренней секреции, безусловно опережавшие свое время, и связанная с этим «изощренность в любви» объясняются все тем же «истерически взвинченным стремлением к компенсации», которое скрывало «их подлинную природу».

Э. не видит никаких оснований для того, чтобы говорить о «притворной нормальности» применительно к Л. Б. Г. Скорее, тут имеет место обратное явление – демонстративный отказ от нормальности поведения при полной нормальности задатков. Тот факт, что Л. Б. Г. пожелал избрать для себя профессию мусорщика, доказывает, что он инстинктивно ощущал потребность в поляризации: эта профессия служит чистоте, а считается, наоборот, грязной».