Всего один выстрел заставил замолчать толпу! Иногда сила оружия не в его поражающей силе, а в свойстве убеждения. Следующая пуля может быть предназначена не воздушным массам.

Обернувшись, у одной из хижин стоял преклонного вида темнокожий старичок в дряхлых тапках и потёртых штанах. Вид у него был очень грозный, а телосложение такое, что он мог бы дать фору молодым.

Его взгляд на происходящее напомнил ситуацию, когда мужика оторвали от чтения газеты в туалете или просмотра спортивной трансляции.

Кричать он начал весьма громко и от его слов каждый из жителей племени всё ниже опускал голову от стыда.

— Орёт, как Вольфрамыч на Басолбасова, — напомнил Костя мне нашего комэска из училища.

— Может дальний родственник Реброва, — сказал я.

— Это он не нам, верно? — спросил у меня за спиной Виленович.

— Определённо, Карл, — шепнул я, не снижая своего давления на пистолет, который я вжимал в голову мужчины из племени.

Перед нами был вождь этого племени. Никто другой бы не имел такого авторитета среди местных мужчин.

Вождь подошёл к нам и заговорил на португальском языке.

— Он с нами здоровается и говорит, что рад принять у себя друзей банту, — сказал Карл.

Самуэль встал с колен и подошёл к вождю. Лётчик-штурман вертолёта сделал низкий поклон и смиренно стал говорить на неизвестном нам языке. Будто извинялся за провинность.

Вождь выдержал паузу и поцеловал в макушку Самуэля.

— Родственники, что ли? — удивился Марк.

Самуэль начал нам представлять вождя. С его слов я понял, что того зовут Рубани. Имя решили сократить, но и вождь, как я понял, так попросил его называть.

— Самуэль сказал, что вождь его… брат, — удивился Карл.

— Это ж как так получилось? — был шокирован услышанным Марк.

Объяснения сей факт не получил. Я убрал пистолет в кобуру и помог подняться здоровяку. Вставший парень был ещё зол на меня, но решению вождя отставить распри повиновался. Он даже помог подвести к вождю Николаевича.

Рубани осмотрел его и начал интересоваться, применяли ли мы какие-то лекарства? Кое-что я и сам смог понять.

— Карл, скажи, что промыли водой. Ему в глаза попал яд кобры, — подсказал Гусько Виленовичу, хотя наш внештатный переводчик мог бы и сам это рассказать. Однако Карл весьма нервничал и часто переспрашивал вождя, чтоб тот повторил сказанное.

Рубани ещё раз настойчиво переспросил, что мы именно делали. Упор был сделан в его вопросе на применение нашей мочевины.

— Он спрашивает… ну, не мочились ли мы…

— Твою налево, Карл! Я сейчас зрение потеряю! — начал нервничать Штыков. — Ты же знаешь, что мне никто не ссал в глаза.

— Уточняю просто, — спокойно сказал Виленович.

Старший племени иронично улыбнулся, узнав, что Штыков является нашим командиром. Ему было интересно, почему человек его ранга так опрометчиво приблизился к мозамбикской кобре.

— Я был от неё на расстоянии 2х метров. Кто ж знал, что она плюётся так далеко? Меня теперь ещё пигмеи подкалывать будут? — злился Николаевич.

— Товарищ подполковник, считайте это одним из побочных эффектов поражения ядом, — спокойно сказал Гусько.

Вождь попробовал открыть веки Валентину Николаевичу, но тот не сразу дал совершить с ним подобное действие. Как только Штыкова осмотрели, глава племени указал на одну из хижин.

— Рубани говорит, чтобы мы его туда завели. Ничего страшного со Штыковым не будет. Главное, что мы быстро ему промыли глаза, — переводил Карл, пока Штыкова уводили аборигены. — Но моча помогла бы лучше, — пояснил он крайние слова вождя.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Рубани раздал указания, и нас повели к центральному костру этой деревни. Выдали накидки из кожи домашних козлов и усадили на места рядом с огнём.

Темнело быстро, а жизнь в племени только начиналась. Всё население сгруппировалось вокруг костра перед хижиной Рубани. Начался праздник. Пляски под барабан, песни на местном языке. Причём рядом с пустующим местом вождя сидели две молодые девушки.

Основные танцевальные номера исполняли мужики, пытаясь привлечь внимание и расположить к себе дам. Но они как-то не очень реагировали на все эти движения.

Детвора с удовольствием уплетала наши консервы, а взрослые предусмотрительно отказывались от рома.

— Костян, ты побереги его. Нам ещё на базе придётся как-то своё отсутствие заминать, — злобно шипел Гусько.

— Савелич, по-моему, мы уже залетели по полной. По нам, скорее всего уже объявили тревогу, а мы тут танцы народов мира смотрим, — сказал Марк. — Если честно, я сам уже не рад, что поехал в командировку, — закутался он сильнее в покрывало.

— К чему такое откровение, Марк? — спросил я.

— Честно? Всё пытаюсь доказать, что я ас. «Трижды Кожедуб» и «четырежды Покрышкин», — признался Барсов.

— И зачем это тебе? Выше головы не прыгнешь, как ни подпрыгивай, — сказал я, отпив воды из фляги.

— Это я только здесь понял, — ответил Марк и уставился на костёр. — Ты сам-то, зачем согласился сюда ехать? Мог бы сейчас долётывать в своё удовольствие в Осмоне, в наряды ходить и никаких змей, тараканов и прочей нечисти.

Сложно ему как-то ответить, но одну хорошую фразу киногероя я, всё же, вспомнил. Фильм про наших ребят в Африке выйдет не скоро, а может, и вообще не выйдет.

— Ну, не приехал бы я, приехал бы кто-то другой, Марк. И таких других не нашлось.

— Может, просто так выгодно начальству? — спросил Костян. — Ты всё равно уходишь. Возможно, посчитали, что ты в работе полка участие будешь принимать спустя рукава. Вот и решили тебя напрячь.

— Ага. Тут же работаю с удвоенной энергией, да? — улыбнулся я.

— Да зная тебя и твою обострённую совесть, ты бы в Осмоне до самого приказа об увольнении не унимался, — похлопал меня по плечу Бардин.

За спиной послышался голос вождя. Он подошёл к нам ближе и с улыбкой на лице, рассказал о состоянии Штыкова. Карл перевёл нам, что с нашим сослуживцем всё хорошо. Уже к утру, к нему должно вернуться зрение.

— А сейчас он где? — поинтересовался я.

— Он спит. Ему дали успокоительное, — перевёл ответ вождя Виленович.

— Какое? — хором спросили все.

Вождь посмеялся и объяснил, что за успокоительное.

— Говорит, что отвар из трав. Не наркотик. Привыкания не вызовет, — объяснил Карл. — Рубани, предлагает кому-то ночевать со Штыковым. У них не так много мест для сна.

— О нет! — замахал руками Марк и начал скидывать с себя накидку. — Я к вертолёту пойду, ну или в саване посплю.

Пришлось резко схватить Марка за руку и усадить обратно на камень.

— Сомневаюсь, что ты там и час продержишься, — сказал я. — Там животные явно крупнее, чем змеи и всякие тараканы.

— Это ты верно говоришь. Да только здесь незнакомые мне люди. Мы же их обычаев не знаем. Помнишь, нам про каннибализм в местных племенах рассказывали? — занервничал Барсов.

— Марк, в тебе слишком желчи много. Тебя есть не станут, — посмеялся Савелич.

Вождь сел на своё место и началась какая-то церемония. Танцевавшие несколько минут назад мужчины теперь выстроились в шеренгу. Мимо них медленно проходили девушки, гремя бусами.

Самуэль объяснил, что сейчас идёт выбор жениха. Девушки достигли половой зрелости и должны выйти замуж.

— И это все «неженатики» в строю? — поинтересовался Костян. — Вроде столько девушек, а холостые мужчины ещё присутствуют.

Ангольский вертолётчик объяснил, что девушка выбирает любого мужчину, в том числе и женатого. И он уйдёт с ней и будет обязан бросить свою семью.

— А через год его опять могут выбрать. Мол, такой порядок, чтобы повышать рождаемость, — перевёл Карл слова Самуэля.

Теперь понятно, как так вышло, что вождь — брат Самуэля. В этом племени думается все мужчины братья.

— Дикость, — помотал головой Бардин.

— Это не дикость, Костян. Их народ на грани вымирания. Вот они и пытаются как-то восполнять потери, — сказал я.

От Самуэля мы узнали, что в начале 20го века, народы гереро были подвергнуты геноциду со стороны немецких колонистов. Они поднимали восстание, но против экспедиционных сил Германской Империи шансов не было. Вот и оказалось одно из племён в Анголе.

— Почему тогда нас приняли? Мы тоже чужаки и белые, — спросил я.

Самуэль что-то быстро проговорил, но Виленович перевёл не сразу.

— Мы помогаем Анголе и всей Африке. Вождь видел, как наш народ и другие белые с более смуглой кожей строят дома, защищают людей и бьются за эту землю, хотя это нам и не надо, — перевёл Карл. — Самуэль говорит, что мы — люди мира. Потому Рубани нам и помог.

Пока девушки тщательно выбирали себе спутника жизни, я вспомнил о следах грузовиков на дороге.

— Карл, а Рубани что-то знает о машинах и чужаках в этих местах? Мы же видели следы на дороге, — спросил я и Виленович наклонился к вождю с этим вопросом.

Рубани активно начал жестикулировать.

— Говорит, что порой появляются другие ангольцы — УНИТовцы, видимо. А также пару раз он видел белых, но они словно призраки, — сказал Карл. — Возможно, они и небелые вовсе.

Устроились мы в двух хижинах на окраине. Места в этих конусообразных сторожках не так уж и много, но выбирать не приходится. Идти ночью к вертолёту глупо, да и Штыков был ещё под действием успокоительного.

На твёрдом лежаке уснуть сразу не получалось. Ворчания Валентина Николаевича, с которым я делил хижину, перебивали сон.

— Сергей, ты спишь? — спросил Штыков.

Всегда удивлялся такому вопросу.

— Если отвечу, что сплю, как тогда будете действовать? — уточнил я.

— Дерзишь! Пока можешь, раз я слепой и не могу тебе леща отвесить, — сказал Николаевич. — Как у тебя так получается? Ты привык спать на жёстком?

— Я привык отдыхать после трудного дня. Вы не сильно устали от сегодняшних приключений?

— Конечно, устал. Я весь вечер только и пытался уснуть. Не подействовало успокоительное вождя, — жаловался Штыков, аккуратно переворачиваясь набок. — Лучше бы выпить дал.

— Вы теперь на лекарствах и выпить нескоро получится, — посмеялся я. — Как зрение?

— Глаза не болят и то хорошо. Подождём утра, — ответил Николаевич.

Повисла пауза. Сон как рукой сняло. Я смотрел в потолок хижины. Думал о предстоящем увольнение из армии, и о встрече с Верой.

Может и правда пора жениться и перестать быть холостяком? Отношения у нас с Верой серьёзные. Препятствий от её родных нет. Если бы и были, то это не проблема.

Квартиру быстрее получим в Циалковске. Обживаться станем. Ну вот, уже начинаю рассуждать по-семейному!

Сон наступил так же внезапно, как и раздались крики. Я резко открыл глаза и повернул голову к входу в хижину, через который уже пробивались первые лучи солнца. В ботинки прыгнул очень быстро и, отодвинув тряпку, которая выполняла роль двери, посмотрел обстановку на улице.

— Николаич, подъём! — сказал я, вынимая из кобуры пистолет.

— Да я… уже не сплю, — медленно сел на лежанку Штыков.

На улице было очень всё серьёзно. Со всех сторон сгоняли людей к центру деревни. Мужчин при этом били прикладами, а женщин тащили за их косы, валяя в земле.

Со всех сторон слышны крики навзрыд. Детский плач, запах гари и громкие ругательства на разных языках. Вокруг бегали ангольцы, одетые в оливковую форму и такого же цвета кепки.

— Иди, посмотри, Николаич. Давай думать, как выбираться, — сказал я, проверяя магазин в своём АПС.

Через щель я увидел, как под руки тащат Костяна и Виленовича с разбитыми лицами. Для них такие пленные очень ценные. У самих ангольцев тоже есть следы боя на лицах.

— Серый, я не вижу до сих пор, — тихо сказал Штыков.

Тогда он для меня совсем бесполезен, а одному мне всех не перестрелять. Наших товарищей подтащили к грузовику и пикапу Лэнд Ровер с пулемётом Браунинг прикреплённым на железной дуге. Ох, и серьёзно подготовились УНИТовцы к рейду.

— Нас тут всё равно найдут, Николаич. Надо выходить, — сказал я.

— В плену нас искать никто не будет. Нас же предупреждали, что нас здесь нет, и командование будет отрицать наше присутствие. Пару месяцев назад, эти парни с петушиной эмблемой, привязали одного из наших проволокой к машине и гоняли, пока тот не умер. В плен попадать нельзя, — сказал Штыков и вытянул вперёд руку.

Я посмотрел на ослепшего подполковника. Можно было подумать, что он боится, как и любой нормальный человек. Но сидеть в этой хижине и ждать, когда тебя найдут и выволокут, как тряпичную куклу, совсем не в моём характере.

— Ты там всё равно долго не протянешь, — ответил я, достал пистолет и вложил его в руку Штыкову. — С предохранителя я снял, обойма полная.

— Мне и одного хватит, — сказал Николаевич.

— Только не торопись. Ещё повоюем, — произнёс я и помог Штыкову лечь так, чтобы направить ствол на вход в хижину.

Самого подполковника я накрыл покрывалом, тряпками и своей курткой от формы.

— Ствол направлен точно на вход. Не дёргай и сможешь точно попасть, — ответил я и повернулся к выходу.

— Парням привет, — шепнул Штыков, и я вышел на улицу.