Догнать Ан-26 труда не составило. С моим-то опытом «врываться» в самолёты!

После пламенной речи Совенко, в которой он несколько раз сравнил провинившихся с общими анализами и другими экскрементами, ребята вернулись к своим обязанностям. И вот уже третий день мы работаем «в поте лица», наблюдая, как летний африканский дождь поливает бетон стоянок и взлётно-посадочной полосы.

Класс предполётных указаний ломился от скучающих лётчиков трёх государств. Ангольцы постоянно расспрашивали о лётной работе кубинцев. Те охотно делились с ними своими рассказами о полётах рядом с территорией «гринго». Кто-то из посланцев Фиделя играл в домино. Причём не обходилось в это время и без «подколов» и шуток с обеих сторон.

Марк за эти дни меня несколько раз чуть не расцеловал за его спасение от отправки на Родину. Техников и Бубко, которые тоже избежали санкций, было решено отправить на аэродром в Мосамедиш. Это был город на берегу Атлантического океана.

Барсов негодовал по этому поводу, поскольку там был курорт. А в отсутствии работы Мосамедиш превращался в рай.

Для чего нам там группа техников? Никто особо эту информацию не распространяет.

Марк же сейчас всецело погрузился в новую авантюру. Решился сыграть со мной в шахматы и вот уже пятую партию не может найти способ избежать поражения. Я продолжал зевать и устало смотреть на то, как потел мой соперник.

— Ты будешь ходить, Марик? — сонно спросил я у Барсова, когда он в очередной раз не решался походить своей пешкой.

— Подожди. Важный ход сейчас, — заглядывал в открытую тетрадь Марк, где им были разработаны комбинации.

— Давай, я тебя лучше научу играть. Пару секретов покажу…

— Знаю я твои секреты. Сейчас будешь говорить, что думать надо, соображать быстрее, просчитывать и так далее. У меня свой путь, — перебил меня Марк и сделал ход пешкой.

— Боюсь, что счёт так и останется сухим, — тихо сказал я, но Барсов на это не отреагировал.

Я сделал ход конём, который, с большой долей вероятности, станет для меня предпоследним в этой партии. Чтобы теперь Марк не сделал, он проиграет.

К нам подошёл Хорхе Бенитес и задумчиво погладил свои густые усы. Он хотел что-то предложить Барсову, но в данной ситуации это было уже не нужно. Любой ход, и я буду ставить нашему красавцу-сердцееду мат.

— Родио, а он понимает…

— Хорхе не отвлекай, — рычал Марк.

— Не обращай внимание, — шепнул я Бенитесу. — Что метео говорит? Как погода на передовой?

— Ещё сутки минимум. А в Шангонго небольшое затишье, но артиллерия работает постоянно, — покачал головой Хорхе. — По дорогам к ним не проехать, всё простреливается.

— Понятно.

— Когда нам доведут ваш гениальный план? — спросил Бенитес, кивая на карту.

— Не торопись. Всему своё время, — ответил я. — Скажи, ты отобрал самых лучших?

— У нас в Анголе только самые лучшие, маэстро Родио, — улыбнулся лысый Бенитес.

Наш разговор прервал возглас Барсова.

— Есть! Нашёл! — вскрикнул Марк, и выполнил ход слоном. — Вот тебе, Родин! Ещё повоюем! — грозил он мне.

Бенитес с недоумением посмотрел на доску, а потом на меня.

— Маэстро Родио, ваш ход, — улыбнулся Хорхе.

Даже он понял, как я буду ходить. А вот мой однополчанин так и не удосужился хоть как-то прикрыть короля.

— Шах и мат, Марк, — сказал я и сделал ход ферзём.

Барсов чуть было лоб не расшиб, в расстройстве опуская голову на стол.

— А эта фигура разве может так ходить? — показал он на ферзя, который прошёл четыре клетки по горизонтали.

— Может, Марко, — подтвердил Бенитес.

— Ладно, Серёга. Давай во что-нибудь другое поиграем, а? — спросил Барсов, убирая шахматы в коробку.

Тут уже с лавки поднялся Гусько, оторвав голову от своего портфеля.

— Марик, в преферанс ты уже проигрывал Серёге. В шашки и нарды тоже. Ни одна из партий в домино у тебя не заладилась. Теперь и в шахматы проиграл всухую. Я боюсь, что и в городки у тебя шансов нет, — проворчал Савельевич.

— Точно! Дождь закончится — жду тебя на бетонке. Пойду к техникам и попрошу у них инструменты. Сделаю нам биты и столбики. В городки я тебя порву! — вскочил со своего места Барсов и пошёл к двери.

Бенитес вопросительно посмотрел на меня.

— Родио, а что такое «годоки»?

— Городки. Игра такая. Бросаешь палку-биту и выбиваешь фигурки, сложенные из небольших деревянных цилиндров, — ответил я.

— Оу! А вы не пробовали с ним побегать? Или кто больше сделает приседаний? — поинтересовался Хорхе.

— Они даже дыхание задерживали на время под водой. Серёга Марку шансов не оставил, — сказал Костя, перелистнув местную газету, название которой означало «Голос трудящегося», как будто Бардин что-то может понять на страницах местных печатных изданий. Правда, другого у нас и не было.

Сами ангольцы некоторые свои новости слушали по местным радио. Также слушали и оппозиционные радиостанции, сравнивая при этом информацию из разных источников.

Марк потянул за ручку двери, но с обратной стороны её открыл майор Эбо. Вслед за ним вошли Штыков и Дель Потро. Все тут же замолчали и ждали команды от начальников.

Я сам уже был готов прыгнуть в самолёт и полететь куда-нибудь. Слишком долго мы уже сидим.

— Все по домам. Сбор завтра здесь же. Пока погоды нет, — объявил Эбо и вышел из кабинета.

Загрузившись в ПАЗ, мы направились по залитой водой дороге в сторону нашего дома.

Улицы Лубанго постепенно затапливало дождевой водой. И даже в такую пасмурную погоду, женщины идут со своими детьми — у кого на руках, у кого за спиной, будто в рюкзаке.

Дождь постепенно заканчивался, и люди стали появляться на улицах Лубанго. Некоторые даже показывают чудеса эквилибристики.

Одна девушка шла с тазиком и двумя вёдрами в руках, наполненными водой. Металлический таз был у неё на голове. Это вообще, как я понял, местная традиция у девушек — всё таскать на голове.

Лицо молодой темнокожей красотки было напряжено, но она продолжала медленно идти по разбитому тротуару. Её стройное тело изгибалось, словно волна идёт по ней сверху вниз.

На других улицах люди брели по щиколотку, а где-то и по колено в воде. Машины, будто катера, рассекают воду и порождают волны. Хилые мужчины и не менее тощие женщины, тем не менее радуются жизни и слепят нас своими лучезарными улыбками. Не унывает народ!

Наш автобус остановился рядом с домом и теперь нам предстоит добираться «вплавь». Оказавшись в воде, я медленно побрёл к входу.

Кто-то из ребят предложил раздобыть согревающих напитков, но решено было сегодня закончить день чаепитием. Погода может наладиться, и тогда мы приступим к нашей операции.

Выйдя на балкон, обнаружил, что небо стало становиться всё более ясным. Предупредив об этом остальных, я продолжил смотреть на большой пустырь перед домом.

Он превратился в озеро с островом посередине, на котором было строение, являющееся школой. В этой гигантской луже купались местные дети. Я смотрел и видел перед собой, самых счастливых мальчишек и девчонок.

Самопроизвольно возникает вопрос — как так получается? Дико смотреть, как веселятся дети в огромной луже, наполненной дождевой водой. Им всё равно, что они плескаются в таком месте, где смешанны собачье дерьмо, содержимое канализаций и остальной мусор с улиц. И это в 20 м веке, когда рабство должно было остаться позади, во всём мире предполагалось, что наступит мир, и никто не должен был чувствовать себя голодным, обездоленным и несчастным.

Эти детишки радуются только тому, что живут на этом свете. И как же хочется, чтобы верхом их счастья не осталась эта самая лужа с мусором! Может, в этой реальности Африка станет более процветающей, а не продолжит оставаться колонией.

— Серёга, чего завис? Давай к столу, — позвал меня Савельевич, наливая горячий чай в кружку.

Я подошёл к столу и сел рядом с Костяном. Тот задумчиво посмотрел на меня и отпил из кружки. Оглядев остальных, понял, что мужики смотрят пристально на меня. Будто я тост должен произнести.

— Если так будете на меня смотреть, во мне может появиться дырка, — сказал и взял со стола банан.

— Серёга, мы по поводу твоего плана, — начал говорить Ренатов.

— Что не так?

Со своего места подскочил Марк и заговорил с полным ртом.

— Я им говорю, что Серёга знает, что делать. Он парень шаристый. Ф-14 сбивал в Афганистане и сам операцию разрабатывал для командиров…

— Марк, мы не сомневаемся, что Родин всё продумал, — остановил его Гусько. — Сложно это всё. И масштабно.

— А по-другому никак, Савелич. Ты должен это понимать, — сказал я и Гусько встал со стула и пошёл покурить к балкону.

Возникла небольшая пауза, в ходе которой Марк снова «пропел» мне дифирамбы. Его хвалебные оды в мой адрес прервал Савельевич.

— Здесь не Афган, Сергей. Спрятаться за складками рельефа мы все не сможем. Тем более что они будут знать о нас, — сказал Гусько, затягиваясь.

— Спрячемся. Мы знаем, где стоят их РЛС. Зону обнаружения и углы закрытия рассчитать не проблема, — ответил я. — Только решительности с нашей стороны не хватает.

— И погоды, — добавил Костя.

Как мне кажется, мои товарищи переживают за успех нашей работы. Все мы понимаем что, нанеся поражение ВВС ЮАРа, дадим возможность правительственным войскам приблизить полное освобождение страны от интервентов и повстанцев.

Наш удар должен запомниться раз и навсегда.

— Думаешь, это адекватный ответ? — спросил Ренатов. — Сколько же нам нужно будет сбить самолётов, чтобы в «Центр» главный военный советник доложил о выполненной задаче?

— Мало сбивать их самолёты, — ответил я. — Их лётчики должны бояться садиться в самолёт и отказываться выполнять задачи. Это будет адекватно, когда в небе Анголы будут господствовать именно наши ВВС. Будет ли это авиация Анголы, Советского Союза или Кубы, совсем неважно. Только тогда подобной трагедии с Ан-26 можно будет избежать.

Гусько кивнул, а у остальных на лице недоумение сменилось уверенностью. Все готовы к выполнению задачи.

В дверь постучались, и на пороге появился один из наших военных переводчиков. Он принёс письма с Родины. Каждому досталась весточка с дома, и я не стал исключением.

— Наверное, Вера? — подмигнул мне Костя, раскрывший свой конверт.

— Не исключено, — ответил я.

Письмо и правда было от Веры. Адрес, как и предполагалось, у нас был «Москва-400, полевая почта 515Л».

— Придумают же адреса, — ворчал Гусько, который с особым рвением разорвал конверт. — Хорошо упаковали письмо. Наверно, не один раз вскрывали.

О том, что письма вскрывались, я никогда не слышал. Думаю, что это очередной миф.

В своём письме Верочка Полосова писала, как она соскучилась, и что отъезд мой для неё стал ударом.

«Я просто смотрю в зеркало и вижу маму. Она с таким же взглядом провожала отца в его вечные командировки…» — написала мне Вера, и у меня в голове эти слова звучали с неким укором.

«Это тяжело. Осознавать, что ты там, выполняешь свой долг. Твоя жизнь и так всегда на волоске, а нервы постоянно натянуты. А я даже не могу к тебе прикоснуться и дать хоть какую-то передышку. Говорят, что женские прикосновения исцеляют мужчин, переживших войну. Думаешь, врут?» — спрашивала меня Вера.

Видно, что моя девушка переживает. В душе мне стало гораздо теплее оттого, что в руках у меня весточка из дома.

Как же иногда хочется бросить всё и для себя пожить! Но себя сложно изменить, когда в крови любовь к небу и к Родине, которой ты всегда отдаёшь долг.

«Я очень скучаю. Вот сейчас пишу, а слёзы наворачиваются. Но ты держись и приезжай скорей. Мама сказала, что в следующем году побольше цветов посадит, чтоб ты мог их мне чаще дарить…».

Помню казус с этими цветами во Владимирске. Кто ж знал, что они выращены золотыми руками Эльвиры Павловны!

Сегодня было приятно засыпать. И даже ворчание Марка о том, что его кто-то кусает, не могло меня сбить с мысли о доме.

Подъём произошёл с первыми лучами солнца. Очередь в умывальник, быстрый завтрак и мы уже в пути на аэродром. Город ещё спит, но сейчас мы его разбудим. Погода была лётная.

Немного сонные кубинцы и активные ангольцы ожидали нас в классе. Всё было готово к постановке задач, которую должен провести наш полковник Совенко.

Он вышел к карте и вывесил большую схему всего разлёта самолётов.

— План не самый простой, но и задача у нас не из лёгких. В результате мы должны будем нанести удар по авиации ВВС ЮАР, и сделать это очень быстро.

План подразумевал вывод из-под удара всех экипажей МиГ-21. Остаться должны были только четыре самолёта для прикрытия вертолётов.

— Ведущим звена буду я — полковник Совенко. Состав моей группы доведён, — сказал Тимур Борисович и указал на дальнейшие действия оставшихся групп. — Первоначальный план несколько был нами пересмотрен. Слишком большое количество самолётов задействовано.

По классу пробежался шёпот негодования. Всем хотелось биться с ЮАРовцами, а теперь 12 самолётов разделяют на две части.

— Группа капитана Бенитеса выполняет перелёт в Мосамедиш. И ждёт указаний, — сообщил Совенко и указал на ближайший к Лубанго аэродром. — Группа под командованием подполковника Штыкова остаётся здесь.

Полковник Дель Потро был не в восторге оттого, что из Лубанго в Мосамедиш перелетают самолёты кубинцев. Но так уж задумано по плану.

За окном прозвучала сирена, и к вертолётам устремились подразделения кубинских и ангольских солдат. Началась погрузка войск перед отправкой в Шангонго.

— И главное — следите за временем, — сказал Совенко. — По самолётам!

Весь большой класс лётчиков двинулся к своим машинам. На стоянке уже всё гудело. Гул машин АПА и топливозаправщиков звучал вперемежку со свистом лопастей вертолётов.

Начала запускаться группа, которой предстоял перелёт на другой аэродром. Пока мы обговаривали наши действия с Совенко, в воздух поднялись первые МиГ-21. Шесть кубинских истребителей один за другим ушли в сторону океана. Чуть больше 10 минут, и они произведут посадку в Мосамедиш.

— Атаковать штурмовики только пушкой. Ракеты оставьте для других, — предупредил Тимур Борисович.

— А если заклинит? — спросил Костя Бардин, который был моим ведомым.

— Тарань его, — подмигнул Совенко. — Применяй ракеты, конечно.

Я вместе со своим ведомым уже начал занимать места в кабинах, пока полковник давал указания своему напарнику.

— Совенко решил в пару себе взять Марка. Ну вот и споются! — крикнул мне Костя, поднимаясь в кабину.

— Ну, или сопьются, — посмеялся я.

Представляю, как нервничал Барсов, когда Тимур Борисович его инструктировал перед вылетом.

Как только все вертолёты оторвались от полосы, Совенко быстрым шагом направился к своему самолёту. Теперь мы выжидаем интервал взлёта.

— Мишки с Крокодилами пошли, 101й. Режим 1, — прозвучал голос руководителя полётами.

Данная команда означала нам запускаться и подруливать на исполнительный старт. В расчётное время, наше звено уже стояло на полосе.

Пока мы ожидали команду на вылет, я продолжал изнывать от жары в кабине МиГа. Постепенно пот стал ощущаться в перчатках, а сам комбинезон прилип к спине.

— Жарковато, — тихо сказал в эфир Бардин.

— Терпи. Скоро уже, — ответил я ему.

Для всех сегодня будет очень важный вылет. В столь массовом воздушном бою никому ещё не доводилось участвовать.

— Внимание, 101! Режим 2, — вышел в эфир руководитель полётами.

Вот теперь пора взлетать! Самолёты Совенко и Барсова одновременно включили форсажный режим и резко пошли разгоняться по полосе.

Следом и наша очередь. Мы с Бардиным выстроились на полосе, вывели обороты на максимал, и через установленный интервал начали разбег. Отрыв от полосы и мы сразу уходим вправо с курсом на Шангонго.

Разговоры в эфире вести было нельзя. То есть, Бардину предстояло всецело доверять мне и идти строго рядом со мной.

Вот и сейчас мы снизились на высоту менее 100 метров. Даже наши Ми-25 идут на 600 метрах, прикрывая сверху Ми-8. Как раз этим и должны будут попробовать воспользоваться штурмовики.

Мы пронеслись над кронами деревьев, которые сменились плоскогорьем. Надо снижаться ещё ниже. Впереди я вижу пару Совенко. Они тоже жмутся к земле, поднимая вверх камни и пыль.

Самолёт слегка трясло на такой скорости и высоте. Приходилось постоянно работать органами управления. Я посмотрел на своего ведомого через зеркало заднего вида и увидел его справа от себя.

До точки высадки десанта в Шангонго всего 40 километров. Вертолёты уже должны быть практически у цели, а штурмовиков, желающих их сбить не видно.

Я приготовился к бою, включив питание вооружением. Переключатель оружия установил в положение стрельбы из пушки. Надеюсь, что Бардин сделает то же самое.

— Внимание, режим 555, — услышал я с помехами в эфире голос Совенко.

Пара Тимура Борисовича начала отворачивать в сторону и пошла в набор. Точно готовиться к атаке!

— В работу, — сказал я, намекнув Бардину, что следует проконтролировать включение вооружения.

— Включено. Готов, — ответил Костя.

Сейчас Совенко будет атаковать сверху группу замыкающих штурмовиков. Мы же — первую группу и сразу в переднюю полусферу.

Вижу, как вертолёты стали активно маневрировать. Я бросил взгляд влево и увидел приближающихся к ним камуфлированные самолёты в количестве одной пары. Те самые «Импала», которые сегодня должны были уничтожить вертолёты.

Визуальный контакт с целью установлен. Первая группа «Импал» развернулась на наши Ми-25е. Времени очень мало.

— Прибавим, — сказал я в эфир.

Мы с Костей можем не успеть и тогда с первой же неуправляемой ракеты или очереди из пушки, вертолёт будет уничтожен.

— Ещё ниже, — дал я команду и мы с ведомым снизились до минимальных 20 метров. — Выполняем горку и атакуем сверху. После работы роспуск и работаем в заднюю полусферу остальным.

— Понял, — хрипел Костян.

Цели совсем близко. Примерно 5–6 километров, но для пушки этого мало. Нужно ближе.

— Маневрирует! Маневрирует! — громко сказал Костя.

Южноафриканцы заметили нас и начали вилять, чтобы не подставиться под удар. Ракурс теперь очень неудобный. Если загасить скорость, то ещё можно атаковать сверху слева.

— Влево! И набор, — скомандовал я. — Роспуск!

Костян отошёл от меня и начал разворот вправо на вторую машину.

Ручку управления резко отклонил на себя, скорость начала падать, а штурмовик немного ушёл из прицельной марки вбок. Ещё совсем немного и я смогу выровнять самолёт и атаковать его.

Вот он уже в прицеле.

— 110й, атака! — громко сказал я в эфир.