Мчались мы на аэродром с огромной скоростью. Впервые за время этой командировки вылет был срочным и совершенно неподготовленным.

— В прошлый раз мы хоть на аэродроме… сидели, — болтался из стороны в сторону Штыков, сидевший на месте старшего автобуса в нашем ПАЗе.

— Николаич, чего так гнать? Война-то уже идёт, торопиться смысла нет, — произнёс с улыбкой Гусько, подсевший ближе к подполковнику.

— Ангольцев теснят. Они на юго-востоке несут большие потери, а теперь ещё и в Кунене теряют позиции. По полевым аэродромам удары нанесли штурмовиками. В районе Шангонго уже стоят. Артиллерия работает, танки на подходе…

— Блицкриг? — спросил я, но Штыкова слово на немецком языке очень смутило.

— Опять умничаешь, Родин? — возмутился Валентин Николаевич, начав покрываться пятнами.

— Если вам не нравится немецкий военный термин, то могу назвать данную стратегию тактикой молниеносной войны, — ответил я.

— Ерунда какая-то! — отмахнулся Штыков.

— Это не ерунда, товарищ подполковник. На юго-востоке они нанесли сначала ряд точечных ударов. А сейчас идут двумя фронтами и очень быстро. Основной людской ресурс — это УНИТовцы, а южноафриканцы отвечают за ударную мощь. Думаю, что ангольцы будут сейчас на каком-нибудь рубеже закрепляться.

Штыков с пренебрежением посмотрел на меня, но желания что-то возразить у него не появилось.

— Складно говоришь, Родин. Может, также гладко ты мне расскажешь, где твой ведомый Барсов? Не наблюдаю я его ясных очей здесь, — ехидно улыбнулся Валентин Николаевич.

Гусько почесал затылок и собрался высказаться по этому поводу.

— Николаич, ты только не пори горячку. Никто же не знал, что нас по тревоге подымут, — улыбнулся Савельевич.

— Я задал конкретный вопрос — где старший лейтенант Барсов и хочу… — начал говорить Штыков, но автобус очень резко затормозил.

Мы были уже перед въездом на аэродром, но наш автобус остановили ангольцы. Слева первыми проезжали грузовики, набитые солдатами правительственных войск в полной экипировке. Длинная колонна на пару десятков машин, не меньше, под флагом Анголы, на всех парах неслась к стоянке авиационной техники.

Через несколько минут запустили и нас.

— Так ты мне и не ответил, Родин. Где Барсов? — начал злиться Штыков.

Вот пристал! Теперь каждый раз будет пытаться меня зацепить.

— К назначенному времени, он себя приведёт в порядок, — ответил я.

— Что это значит? — недоумевал Штыков. — Ему носик попудрить нужно?

— Валентин Николаевич, запор у человека. Он так тужится в туалете, что капилляры на лице лопаются. Или вы сами в восторге от местной пищи? — спросил я и пошёл к выходу из автобуса.

Пока мы быстро экипировались в здании высотного снаряжения, аэродром в Лубанго начал постепенно оживать от утренней спячки.

Автотранспорт только и успевал перемещаться между вертолётами. Вовсю шла погрузка снаряжения и орудий на борт винтокрылых машин. Я насчитал порядка двенадцати Ми-8 и шести Ми-24, которые в экспортном варианте имели обозначение «25».

Я быстро экипировался и посмотрел в соседний шкафчик Марка. Он был пуст. Шлем отсутствовал. Перчатки и планшет, как и противоперегрузочный костюм ППК тоже. Может, он уже на лётном поле и выполняет гонку двигателей. Тогда зачем ему ППК с планшетом?

В коридоре послышались громкие шаги и голос Совенко.

— До Шангого им час лёту. Пока мы не объявим о готовности выполнить нашу задачу, десант не начнёт движение, — говорил Штыкову полковник, когда вошёл в комнату, где мы экипировались.

Он оглядел нас пристальным взглядом и задал логичный в этой ситуации вопрос.

— Все готовы?

— Ни штурманских расчётов, ни постановки задач. В спорте бы назвали такое положение вещей «бей-беги», — произнёс Гусько, затягивая лётные ботинки.

— Не удивили, Евгений Савелич. Повторяю, все готовы? — ещё раз спросил Тимур Борисович.

— Мы даже задачи не знаем, товарищ полковник, — развёл руками Ренатов.

Совенко присел на скамейку между рядами шкафчиков и недовольно швырнул на неё кипу бумаг. Это были карты целей и фотопланшеты, только непонятно какого района.

— Вы долго тут хныкать будете? В чём проблема? — спросил полковник. — А ну, ко мне все повернулись!

Приготовления к полёту были тут же прекращены и все обратили взоры на Совенко.

— Все готовы? — спокойно спросил он.

— Так точно, — громко ответили все хором.

— Прекрасно. Где Барсов? — посмотрел на меня Совенко.

И главное, сразу на меня! Марк, конечно, мне товарищ, но отслеживать его перемещения не моя забота. Он же взрослый человек.

С другой стороны, я начинаю переживать за его здоровье. Долго он не объявляется.

— Готовится к вылету, Тимур Борисович, — ответил я.

— Уверен?

— Так точно. Вон, он даже уже и экипировался, — открыл я дверь шкафчика Марка.

Советник местного главкома ВВС почесал затылок, а Штыков сильно удивился. В автобусе он явно не ожидал, что Марик объявится на аэродроме.

— Ты ж сказал, что у него запор⁈ — возмутился Штыков.

— Так, он дела закончил и мигом примчался сюда. Сбросил балласт, так сказать…

— Родин, хорош! — скривился Совенко. — Уже даже кубинские товарищи знают, где он.

Рад за них! Если бы с Марком что-то серьёзное случилось, с таким укором на меня бы Совенко не смотрел. Да и вообще бы уже занимался его госпитализацией или… ну об этом лучше и не думать.

— Могу пойти и спросить у них, где точно находится Барсов, — сказал я.

— Зачем⁈ Я уже всё узнал. Идём со мной, а остальные в класс — готовиться к вылету. Через 15 минут обрисую задачу, — ответил Совенко и я последовал за ним на улицу.

Шлем и планшет отдал Косте. Штыков за нами не пошёл, а остался с остальными. На выходе мы встретились с четырьмя кубинцами, один из которых был мой старый знакомый Хорхе Бенитес.

— Маэстро Родио! — крепко прижал он меня к себе. — Сегодня мы вместе сразимся с нашим общим врагом.

Пока я не знал всей нашей задачи, но расстраивать его не хотел. Слишком он был заряжен на полёт.

— Хорхе, внимательнее готовься. Я сейчас подойду.

— Ты за Марко? — спросил он, и остальные кубинцы слегка захихикали.

— Вроде того.

— Будь снисходительнее, — сказал Хорхе и вошёл в здание.

Да где же так накосячил наш Барсов⁈ Судя по суровому виду Совенко, он не разделял веселья кубинцев.

Тимур Борисович подвёл меня к одному из ангаров, находившихся рядом со стоянкой МиГ-21х, которые готовили к боевому вылету несколько кубинцев и большое число ангольцев. То, что здесь нет наших техников, меня очень насторожило. А потом я всех «потеряшек» увидел разом.

Мы зашли в ангар, где спокойно посапывали несколько человек, развалившись на ящиках и паре скрипучих кроватей. По центру стоял столик, с которого доедала последние крошки небольшая мартышка.

— Видишь, а животному выпить не предложили, — кивнул Совенко.

Под столиком стояла небольшая канистра. Явно в ней была самая главная «валюта», что есть в авиации. Также пара бутылок рома и виски, к которым мужики даже не притронулись.

Среди всего этого храпа и других характерных мужских звуков, я заметил опухшее лицо нашего красавчика Марка. Он смотрел на меня своими усталыми глазами и пытался выровняться по стойке «смирно».

— Товарищ… Тимур Борисович, старший лейтенант Барсов… прибыл. Просто прибыл, — произнёс Марк и застегнул куртку песочного лётного комбинезона.

На его спальном месте лежал и шлем, и планшет, и даже противоперегрузочный костюм ППК.

— Родин, что скажешь? — спросил Совенко.

— А я говорил, что он где-то здесь. Готовится к вылету, — ответил я.

— Не смешно! Ты же видишь, что он пьян, — указал на Марка Совенко. — Балбес, ты чего так нажрался? — спросил он у Марка.

Как будто он ему сейчас ответит. Вообще, никто не ожидал такой тревоги. Вот Марк и расслабился с технарями. И выглядит бодрее всех. Бубко и вовсе спит без задних ног, пуская слюни.

— Короче, он едет домой. А ты давай в класс, — сказал Совенко и ушёл в сторону здания высотки. — Все они едут на Родину!

Техники начали шевелиться, а Марк сел на кровать и закрыл лицо руками.

— Серый, только ты не начинай меня пилить, — тихо промямлил Барсов.

— Ножовку забыл, чтобы пилить тебя. Ты головой ударился при приземлении в джунглях? Причина столь низкого поступка офицера?

— Нет причины. Захотел нажраться и нажрался. На душе было плохо, — ответил Марк и посмотрел куда-то в сторону. — Вчера вечером сюда первые останки привезли погибших. Деревянные гробы с обычными табличками. Как в Афгане прям…

— Марк, это не повод, чтобы вот так в себя заливать, — подошёл я к нему и поднял на ноги. — Кому ты лучше сделал, что вот такие здесь поминки устроил?

— Мне легче стало, Серёжа. Какие-то твари сбили транспортный самолёт с нашими гражданами. Они не против нас с тобой вышли биться, как подобает настоящим боевым лётчикам. Со спины, втихую, подошли на предельно-малой и сбили, — сплюнул Марк и снова упал на кровать. — А мы где с тобой были? Мы ангольцев учили летать.

— Это наша работа. Приказ Родины, если хочешь.

— Плевать, Серёжа. Там были дети, — произнёс Марик и достал сигарету. — Ты бы не отдал жизнь за детей?

— Отдал. Без сомнений.

— И я, дружище, — сказал Марк и подкурил сигарету. — Но мы живы, а они нет.

Я посмотрел на остальных, кто сейчас очухался от вчерашнего употребления. Вряд ли душевные переживания по поводу гибели наших граждан, могут служить оправданием к такому застолью. Но, по крайней мере, они здесь ничего не праздновали. Это уже что-то.

— Приводите себя в порядок. У нас ещё много работы, — сказал я и пошёл на выход из ангара.

— Опять полетим спасать местных? Давно бы уже придумал, как нам ЮАРовцев наказать! — крикнул он мне вслед.

— Уже придумал, — ответил я. — Протрезвеешь, расскажу!

Пока я шёл в класс, мир слегка потускнел для меня. На пьяном лице Марка я увидел те самые переживания по поводу трагедии с нашими, советскими людьми. Будто вся боль погибших людей сейчас нахлынула на него, и он не смог с ней справиться. У меня самого в груди всё сжалось, когда представил себе вчерашнюю отправку деревянных гробов на Родину.

Многие из погибших даже не были солдатами или офицерами. В чём виноваты женщины и дети перед режимом апартеида в ЮАР? Не дают им спокойно пользоваться недрами бывшей португальской колонии?

Я остановился напротив одного из МиГ-21х. На этом борту я летал в прошлый раз и смог подбить один из «Миражей».

Обойдя самолёт песочно-зелёной камуфлированной расцветки, я задумался о том, что в моём времени такой катастрофы никогда не происходило. Да, сбивали в Анголе наши транспортные самолёты и вертолёты. Но чтобы гибли на борту одновременно столько людей, не припомню.

В классе постановки уже было полно народу. Совенко и кубинский полковник Дель Потро разбирали обстановку на картах и что-то торопливо решали. Ангольский командующий авиацией округа Жозе Эбо инструктировал своих лётчиков.

— Серёга, иди сюда, — позвал меня Гусько и я подошёл к столу, над которым уже изучали цели мои товарищи.

Как я и предполагал, армия ЮАР совершила быстрый марш и вышла к Шангого. Здесь их встретили объединённые силы кубинцев, намибийцев и ангольцев.

— Смотри, здесь батальон 32й бригады лёгкой пехоты, отдельные подразделения ещё двух бригад, ополченцы и отступившие погранцы. Несколько отрядов намибийцев из СВАПО и почти 100 человек кубинцев, — показывал Гусько на карте позиции обороняющихся.

— Дай угадаю, человек 800? — спросил я.

— Почти — 820, — ответил мне Ренатов. — Эбо и Дель Потро только что у доски рассказывали.

Ну не бывает таких совпадений! Я почесал голову, которая, в свою очередь, немного пошла кругом. Сомневаюсь, что от жары. Не по себе мне стало оттого, что подобное боестолкновение должно было произойти годом позже и не на юго-западе Анголы.

В историю Кубы это сражение вошло как символ отваги и доблести её солдат и офицеров. Фидель Кастро назвал эту битву «бессмертным символом кубинской и ангольской доблести».

Сражению у Кангамбы на острове Свободы посвящено много статей, поставлены памятники и даже сняли фильм о героизме ангольцев и кубинцев в этой битве.

И вот теперь в этой реальности, такая же битва, с той же диспозицией и составом обороняющихся войск, происходит не на Востоке страны, а на Юго-Западе. Я точно помню, что Кангамбу обороняли примерно 800 человек, а один из батальонов был от 32й ангольской бригады лёгкой пехоты. Опять, получается, история свернула «не туда»?

— Что скажешь, Серёга? — вернул меня к реальности Гусько. — Надо распределить цели. День будет длинный.

Я посмотрел на карту и проанализировал, что смогут предпринять УНИТовцы, чья численность больше чем в три раза превышала гарнизон Шангонго.

— Думаю, что наземные удары оставим кубинцам, а сами займёмся прикрытием, — ответил я.

— Ты думаешь, они планируют массированные удары по наземным целям? — удивился Костя.

— Если южноафриканцы ввяжутся по полной, они церемониться не будут. Для них важен темп наступления, а Шангонго у них поперёк всей операции стоит, — ответил я, сравнивая расстояние от авиационных баз ЮАР в Намибии до места боёв.

— И что? Думаешь, они будут бомбить город? Там же мирные жители… — возмутился Костя.

— Об этом сторонники режима апартеида не думают, — ответил я. — Считаю, надо работать следующим образом. Две зоны дежурства парами. Состав — смешанный вместе с ангольцами, — предложил я.

— С ангольцами? Ты уверен? — удивился Ренатов.

— Предлагаешь нам и кубинцам висеть в воздухе круглосуточно, а ангольцам доверим наземные удары? Они ещё не готовы работать сами.

— Сергей прав. Если появятся «Миражи», то собираемся сами в пару и вступаем в бой. Бомбёров оставим ангольцам, — предложил Гусько.

Все со мной и Савельевичем согласились.

— Внимание, товарищи! — громко объявил Совенко и рабочий шум прекратился.

Дель Потро и Тимур Борисович заняли свои места в первом ряду, а на трибуну вышел майор Эбо.

— Ситуация сложная. Продвижение противника необходимо остановить, — начал он свою речь.

С его слов я понял, что в рядах, обороняющихся есть авианаводчик со знанием португальского и русского. Это большое подспорье.

— Вначале необходимо нанести удары по скоплениям техники противника, пока они не растянулись, — сказал Эбо. — Также, высадка десанта — важнейшая на сегодня задача. Шангонго нужно подкрепление.

Через пару минут и нескольких мотивирующих фраз, нам выдали список с планом вылетов на прикрытие. В пару мне назначили моего подопечного Мадейру, который порадовался такому назначению.

Эбо, после оглашения основных целей для ударов, взял небольшую паузу, чтобы закончить свою речь.

— Это важный момент в нашей борьбе с УНИТА и южноафриканской интервенцией. Только победа! Все по самолётам! — громко объявил он и первые экипажи для нанесения ударов и прикрытия пошли на стоянку.

В первой смене был и я. Мадейра шёл со мной рядом и выражал мне своё почтение. Я же сосредоточился на вылете.

— Родин, чего не торопишься на самолёт? — спросил Совенко, обогнавший меня.

— Так, время «Ч» ещё не объявили, — ответил я.

— Считай, что объявили. Давай быстрее, — поторопил он меня, а сам, надел защитный шлем.

Кажется, товарищ полковник тоже решил поучаствовать. Интересно будет с ним полетать.

Когда я осматривал самолёт, Совенко окликнул меня.

— Ты не забыл, что нам нужно ещё разработать главный план, как бы нам авиацию противника извести? — спросил Тимур Борисович, залезая в кабину.

— Я уже придумал.

— Это хорошо. Прилетим, покажешь мне, — сказал Совенко и занял своё место в самолёте.

Я застегнул подвесную систему. Кубинский техник помог мне всё поправить и приготовился к запуску.

— Эх, пейзаж хороший! — вздохнул кубинец, посмотрев на статую Христа.

Я взглянул на эту главную достопримечательность Лубанго, но желания любоваться этим произведением искусства не было. Нужно настроить себя на работу.

— Вам не нравится? — спросил кубинец.

В голове отчего-то вспомнилась строчка из песни будущего. Кажется, пел её Анисимов.

— Мы не смотрим на пейзажи. Надо быть всегда на страже, — ответил я и пожал технику руку. — От двигателя!