СВИТОК ШЕСТОЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭГЕЙСКАЯ МАГИСТЕРИЯ ОРДЕНА СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО. ОСТРОВ РОДОС

Конец весны 1314 года

...сотни ступеней. Белый иоаннитский крест, подобно необыкновенному светилу на ночном небосводе, сверкал передо мной на черном плаще Великого Магистра. Шаги Фулька де Вилларэ становились все медленней и все тяжелее, и наконец Великий Магистр иоаннитов замер против одной из башенных бойниц, сквозь которую золотистый свет закатного солнца озарял мрачную утробу этого гранитного столпа, воздвигнутого "черненькими" рыцарями посреди теплого моря.

Глубоко вздохнув и обратив свой взор к свету, обильно лившемуся с небес в это каменное окошко, Фульк де Вилларэ проговорил своим глубоким и печальным голосом:

-Дух бродит по безводным местам... Помните, граф, притчу из Писания?

Я коротко взглянул на Фьямметту: восхождение на эту упиравшуюся в эгейские небеса башню Ордена, казалось, не слишком утомило ее, однако титанические стены привели ее в трепет.

-Увы, монсиньор, - ответил я Великому Магистру.

Фульк де Вилларэ опустил веки и, несколько откинув голову, стал читать по памяти, как бы нараспев:

-"Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; Тогда говорит: возвращусь в дом свой, откуда я вышел. И пришед находит его незанятым и убранным; Тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и вошедши живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом". Вы, граф, ищите ответа на вопрос, почему такое случилось с тамплиерами. Да, Гуго де Пейн был славным малым. Они хорошо начинали, слишком хорошо. Слишком хорошо, граф. Они не успели выслужить своей славы и своего богатства, как уже получили все. И не важно, кто ими занялся первый - итальянские купцы или ассасины. Они сами хотели всего, они сами сунули свои головы в мышеловки ассасин... Я полагаю, что объединение ассасин и тамплиеров против всего мира состоялось раньше того дня, когда был утвержден Устав Ордена, и еще не известно, кто из них первым придумал эту затею. По правде говоря, граф, я сомневаюсь в большем. Все чаще мне приходит в голову мысль, а существовал ли на самом деле этот Орден Соломонова Храма? Может быть, его не было вовсе, а нашим глазам представился только странный, угрожающий мираж.

Столь необыкновенная мысль в мою голову еще не приходила, а потому теперь, ворвавшись в крепость моего рассудка внезапным наскоком, вызвала среди "защитников" сильную панику.

-Но ведь вашим рыцарям, монсиньор, не раз приходилось сталкиваться с этим миражом в пустыне,- заметил я.- И, насколько мне известно, нести порой тяжелые потери.

-Что стоит одному богатому человеку одеть два десятка головорезов в одинаковые плащи и предложить им за пару динаров покрасоваться то там, то здесь... - без всякого смущения отвечал мне Фульк де Вилларэ.- Случай с "крестовым походом", который устроили за свой счет флорентийские торговцы на Акру, может послужить хорошим примером.

-А что тогда вы скажете, монсиньор, об Уставе Ордена, о множестве цитаделей, принадлежавших тамплиерам, наконец - об их несметных богатствах?..- недоумевал я.

-То же самое, граф. Между Гуго Пайенским и палестинскими банками нет ничего общего,- твердо сказал Великий Магистр Ордена иоаннитов.- Кто содержал эти банки, кто прикрывался там, в Палестине, белым плащом и алым крестом, похожим на четырехглавого дракона? Кто? Я вам не отвечу, граф. Кто соблюдал Устав? Я не видел этих людей. Кому принадлежали замки? Это - любопытная загадка, граф. Вы копались в их архивах, не так ли. Удалось ли вам, граф, найти подтверждение тому, что все это огромное имущество принадлежало на протяжении двух веков одной и той же компании?

- Увы, монсиньор, - вынужден был признать я.- Однако мне известно, что они стремились установить свое, орденское, дворянство и даже установили таковое для всех семей, члены которых входили в Орден. Если бы появилась возможность собрать и сличить бумаги из семейных архивов...

Тут я запнулся, поскольку почувствовал, что в самом деле пытаюсь опереться на некий мираж, и глава иоаннитов тут же подтвердил мое опасение.

-Вся Европа давно поделена,- сказал он.- И вот сотня тщеславных семей затеяла основать собственную империю. Тому, кто затеял все это мошенничество, остается только протянуть им белый плащ и назвать свою цену.

Этот довод должен был загнать меня в дальний тупик лабиринта, однако именно в этом тупике я вдруг различил некий просвет.

-Значит, и вы, монсиньор, допускаете действие некой силы, движущей не только тамплиерами, но и ассасинами, и даже королями... - Затем, чуть помолчав, я решился на дерзость: - и порою даже вами, монсиньор, и вашим Орденом. Что это за сила? Неужели одни только хитрые флорентийские торговцы?

Фульк де Вилларэ посмотрел на меня взглядом мудрого змия.

-Граф, я могу допустить все что угодно,- тяжело усмехнулся он.- Когда черная кошка перебегает дорогу, я невольно испытываю желание плюнуть через левое плечо, потому что обучен этому с детства. Кто все это придумал? Может быть, в этом случае не только не следует плевать, но даже вспоминать о необходимости такого плевка вредно. Кто-то управляет всеми нами, граф, это верно. Но такие вопросы - хлеб теологов, а не воинов. Давайте поднимемся выше.

И снова белый крест, подобно странной путеводной звезде, появился перед моими глазами и повел нас с Фьямметтой вверх по гранитной спирали, то ли - в небеса, то ли, как мессера Данте Алигьери, из преисподней - к поверхности грешной земли.

Несмотря на пройденную в стенах Шинона школу терпения, я не сдержался и продолжил свои расспросы, не стыдясь того, что обращаюсь прямо в спину Великого Магистра.

-Мне неоднократно приходилось беседовать с Жаком де Молэ,- сообщил я Великому Магистру и этим, судя по всему, ничуть не удивил его.- Его верные воины в числе пятнадцати тысяч человек беспрекословно подчинились его приказу и сдались королю, наверняка зная, что такая затея может кончиться для них плохо. Разве этот факт не является признаком того, что Орден существовал? Если мне не изменяет память, были сожжены не только Великий Магистр и прецептор Нормандии, но и еще несколько десятков рыцарей, пытавшихся отстаивать Орден перед лицом суда.

Моя дерзкая болтовня в тылу у Великого Магистра иоаннитов вынудила его остановиться. Повернувшись, он вновь обратил на меня свой проницательный взгляд. Здесь, в промежутке между бойницами, было достаточно темно, и я раскаялся в своей нетерпеливости, поскольку рука Фьямметты крепко сжала мои пальцы: мрак на неведомой высоте пугал ее все сильнее.

-Граф, я давно ждал вашего появления перед вратами Ордена, по правде говоря даже не слишком веря в то, что вы существуете на самом деле,- любезно произнес Фульк де Вилларэ.- Сведения, которые вы сообщили мне, поистине бесценны. Уважая вашу доблесть и, если угодно, вашу любознательность, я считаю своим долгом приоткрыть перед вами завесу над некоторыми обстоятельствами, повлиявшими на вашу судьбу.

-Я глубоко благодарен вам, монсиньор... - был мой ответ, к которому я хотел было присовокупить предложение подниматься дальше, однако помедлил, а Великий Магистр снова заговорил, так и замерев посреди гранитного сумрака.

-Граф, я неспроста упомянул черную кошку. Здесь - ужасный клубок древних суеверий. Те, кто опутан им, несмотря на самую незаурядную крепость рассудка и воли, действуют подобно жертвам лунной, или сонной, болезни, и вы, граф, несомненно являетесь одной из жертв, угодивших в это хитросплетение. Старого Жака я хорошо знал. Он был простым неграмотным воином, достаточно земным, чтобы не бояться ни чертей, ни сарацинов, и достаточно суеверным, чтобы, отправляясь в дорогу, заранее поплевать через левое плечо.

-Он убеждал меня в обратном,- заметил я.

-Одно дело убеждать себя, другое дело - быть собой, - глубокомысленно ответил Великий Магистр: - Не исключаю, что он задался благородной целью очистить Европу от засевших в ней ассасинов. Недаром все эти египетские мудрецы, изгонявшие эту заразу со своих земель и несомненно опасавшиеся ее возврата, считали его своим человеком и даже называли его между собой "шейхом", а именно шейхом Якубом альМуалем.

-Якубом альМуалем?!- обомлел я.

-Именно так, граф,- подтвердил Великий Магистр иоаннитов.- По нашим сведениям, которые, конечно, не могут считаться полными, события развивались таким образом. Как известно, ассасины, обосновавшиеся в Ордене Соломонова Храма - будем пока считать, что этот Орден существовал в действительности - поклонялись какой-то голове золотого идола, которая якобы при выполнении неких магических действий начинала вещать человеческим голосом, раскрывая ассасинам тайны их врагов. Некогда попав в круг ассасинов, Жак де Молэ имел возможность убедиться в том, что это не досужие россказни. Вдохнув в себя дым каких-то дурманных трав, хранимых ассасинами для этих магических бдений, он услышал, как золотая голова выдавала своим хозяевам замыслы "северян", Великого Мстителя и Посланника Удара Истины, однако не сказала ничего о том, что рядом с ней находится враг ассасин, Жак де Молэ. Это неведение темного духа показалось Жаку де Молэ странным, но на следующий день его при каких-то необъяснимых обстоятельствах посетил некий старый дервиш, приехавший то ли из Египта, то ли из Рума, который и разрешил недоумение предводителя тамплиеров.

Оказывается, дервиши тоже не дремали и в помощь своим невольным союзникам в войне с ассасинами составили свой магический заговор. Старый дервиш сказал, что золотой голове известно "священное предание", но им, суфиям, удалось добиться непредсказуемого развития событий: теперь ни один оракул не сможет предсказать, кому суждено стать Великим Мстителем, поскольку его личность должна быть установлена случайным жребием в самое последнее, решающее мгновение, а личность Посланника лишена имени и памяти и потому тоже не попадет в магические сети ассасинов. Затем дервиш поведал Жаку де Молэ о том, что голова может изменить своим нынешним хозяевам и выдать их самих, так сказать с головой. Для этого необходимо устроить обстоятельства таким образом, чтобы в левой руке оказалась эта пресловутая голова, а в правой - Удар Истины, который остается только воткнуть в щель, расположенную на нижней стороне, в середине как бы отсеченной шеи. Раскрыв перед Старым Жаком магическую сторону дела, дервиш затем раскрыл перед ним и не менее существенную, торговую сторону. Он сказал, что Посланника возможно доставить во Францию без промедления, однако, чтобы это произошло, следует прежде возвратить на Восток содержащиеся в казнохранилищах Ордена вклады шейхов и других уважаемых сарацин.

Тогда Жак де Молэ и стал вынашивать замысел, о котором он поведал вам, граф, если только он не скрыл от вас какуюнибудь существенную его часть. Как вы догадываетесь, он ничего не сказал королю о том, для чего нужна в действительности золотая голова: тут и вправду дело запахло бы инквизицией. Однако он пошел на опасный, но верный шаг, тайно изъяв голову из Ордена и передав ее королю в личное владение.

Но как мы оба теперь знаем, граф, дервиши встречались и с королем.

Оказалось, что у каждого из сильных мира сего, кому казалось, что он может влиять на события, был свой особый замысел, в глубине которого скрывалось одно сокровище, одна печать - владение Святой Землей.

У Старого Жака был свой, у короля Филиппа от Капетингов - свой. Они дали друг другу слово, которое не смогли бы выполнить. И уж никто из них не ведал, не ведали даже дервиши, что у Посланника зародится свой собственный замысел освобождения из пут рока и суеверий и он сумеет на целый год спрятаться от всех, от тамплиеров - от дервишей и от иоаннитов.

Нам известно, что сделал король с золотой головой. Он повелел отлить две копии из бронзы и покрыть их позолотой. Настоящая же голова была подвергнута воздействию очистительного пламени и превращена в несколько слитков, помеченных королевской печатью. Только в том случае, если дервиши раскроют обман, король намеревался придать этим слиткам первоначальную форму.

Итогом этого хитросплетения замыслов стало то, что все остальное золото уплыло у короля из-под носа и по воле мудрецов Востока было вложено в торговые дела трех городов, не страдающих вожделением к Палестине и Храму Соломона, а именно - в торговые дела Флоренции, Генуи и Венеции.

Не трудно догадаться, граф, что дервиши вовсе не собирались возвращать деньги на Восток, в руки жадных недоумковномадов, делящих между собой троны и дворцы.

-Значит, предчувствия меня не обманули,- вздохнул я,- и тамплиерское золото действительно досталось Сентилье.

-Не все, разумеется,- отвечал Великий Магистр иоаннитов.- Не все, но - большая часть. И нам, как вы догадываетесь, граф, удалось соблюсти свою собственную выгоду, ведь Сентилья - человек, так сказать, связанный с нашим Орденом кровными узами. В противном случае принадлежащее нам по праву угодило бы в карман Филиппа от Капетингов.

-Мне же при общем дележе достались только грехи,- еще тяжелее вздохнул безымянный граф де Ту.- Я чувствую себя виновным в том, что пятнадцать тысяч доблестных рыцарей провели долгие годы в застенке, а десятки угодили на костер.

-Вы, однако,- великий гордец, граф,- покачал головой Фульк де Вилларэ.- Пожалели бы хоть свою невесту.

Фьямметта, дрожа всем телом, еще сильнее сжала мою руку.

-У короля - хорошее чутье, поверьте мне,- продолжал Фульк де Вилларэ.- Он всегда подозревал, что под белым плащом скрывается какой-то опасный призрак, нечто, не доступное его пониманию. При любых обстоятельствах он поступил бы так, как поступил. Этого Ордена он боялся и рано или поздно нашел бы повод и способ уничтожить его и сжечь всякий предмет, который может послужить его новому воплощению. Теперь Гуго де Пейн оказался бы в числе осужденных на быстрый огонь. Заметьте, граф, погибли все те и только те, кто честно служил Ордену, веря в его существование и в его невиновность пред Небесами. Вот - любопытное обстоятельство, не правда ли?

Я молчал, желая теперь только одного: скорее спасти Фьямметту из этой темноты.

-Те же тамплиеры, которые признали все обвинения в богоотступничестве, получили у инквизиции помилование, а у короля - даже некоторую компенсацию за перенесенные тяготы заключения,- добавил Фульк де Вилларэ.- Незадолго до вашего появления, граф, я получил от короля весьма любопытное повеление. Как вы полагаете, какое?

-Мне кажется, при свете солнца, я сумел бы догадаться скорее,- учтиво проговорил я.

-Вы правы, граф, мы слишком задержались в этом сумраке,- к моей радости, согласился Великий Магистр "черненьких".- Пойдемте наверх.

Он преодолел еще несколько ступеней и заговорил на ходу, словно не утерпев раскрыть передо мной еще кое-какие тайны своего Ордена и тем самым сквитаться со мною.

-Однако я полагаю, граф, что и самого яркого солнца не хватит, чтобы просветить эту загадку.- Голос Великого Магистра, обращенный вверх, в башенные пустоты, звучал теперь подобно гласу демиурга.- Филипп от Капетингов повелел мне принять в Орден Святого Иоанна Иерусалимского всех бывших тамплиеров, которые изъявят на то желание. И более того, как только они изъявят такое желание, так сразу будут освобождены от всяких пут.

-Этим известием вы почти успокоили меня, монсиньор,- признал я.- И все же Филипп от Капетингов представляется во всей этой истории человеком гораздо более осведомленным, чем может показаться на первый взгляд. Я еще не успел пересечь пределов Рума, как он уже потребовал от вас расправиться с моим братом.

-С которым из ваших братьев, граф?- хладнокровно уточнил Фульк де Вилларэ, преодолевая ступень за ступенью.

-Я имею в виду Эда де Морея,- сказал я, разумеется, посочувствовав при этом и Тибальдо Сентилье.

-Это не простая история, граф,- тяжело вздохнул Великий Магистр не то от утомления подъемом, не то от превратностей судеб даже сильных мира сего.- Я уже говорил вам о клубке древних суеверий и не хочу повторяться. Каждый из нас - а я имею в виду всех, кто нам известен, включая короля - может похвалиться обладанием какой-то частью знания и власти, способной воздействовать на всех остальных, если подергать за одну из тысяч паутинок, из коих связана вся эта необъятная сеть. Вот мы достигли еще одного крохотного окошка, пробитого из нашей каменной клетки в таинственную бездну.

Перед нами открылась очередная бойница, располагавшаяся на восточной стороне башни, и теперь, на закате солнца, только бледная голубизна, предвестница ночи, слабо украшала мрачные камни.

-Посмотрите вниз, граф,- предложил мне Великий Магистр,- только будьте осторожны, не сорвитесь. Ваша внезапная смерть никак не входит в мои замыслы.

Поначалу я увидел густую синеву моря, отгороженную от земной тверди мощной крепостной стеною, а потом, опустив взор, обнаружил внизу крону кипариса, произраставшего посреди небольшого дворика, который был столь же тщательно уложен камнем, как и все владения Ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

-Я понимаю вас, монсиньор,- сказал я Фульку де Вилларэ, когда, придерживая Фьямметту, дал и ей возможность сделать то же самое открытие,- и могу позволить себе лишь полюбопытствовать, в какой из минувших дней кора этого священного дерева была пробита стрелой с белым оперением.

-Полагаю, что это случилось на рассвете именно того дня,- доверительным тоном произнес Великий Магистр,- когда на пороге Парижского Храма появился дервиш, попросивший аудиенции у Старого Жака. Послание гласило: "Он пришел". В соответствии со "священным преданием", этот маленький кусочек пергамента нужно было передать в руки королю Франции. Это было сделано, и король немедля потребовал от Ордена исполнения приказа, который вы, граф, имели в виду.

-Итак, монсиньор, вы еще раз подтверждаете существование некой силы, издавна повелевающей всем миром - и королем Франции, и ассасинами, и самыми могущественными Орденами, и, возможно, даже всезнающими дервишами,- вновь заговорил я о том, что, кроме моего имени, волновало меня больше всего на свете.- Вы подтверждаете, монсиньор, что ваш Орден тоже подчиняется некому "священному преданию", то есть опутан паутиной древних суеверий. Поверьте, монсиньор, у меня нет большего желания, чем объединить свои усилия с вашими.

Мы оба невольно обратили свои взоры на Фьямметту, трепетавшую и от высоты, что открывалась в бойнице, и от сумрака, что властвовал внутри гранитного столпа.

-Прошу вас не беспокоиться за меня,- собравшись с духом, ответила она весьма твердым голоском.- Я сама увязалась за вами, хотя могла бы оставаться внизу.

-Я преклоняюсь перед вашей отвагой, сударыня,- сказал ей Великий Магистр, чуть опустив голову, и вновь обратился ко мне: - Как видите, граф, людьми могут двигать разные помыслы: любовь, обогащение, власть, наконец обретение магических способностей. Все эти разнообразные помыслы в конечном итоге сливаются в одну реку, сила которой вращает мельничное колесо некого необъятного заговора. Я признаю, граф, что этот заговор существует. И однако же я готов без всякого колебания признать, что никакого заговора нет и никогда не было.

-Но ведь кто-то знает, в какой день и в какое из деревьев, рассаженных по краям света, должна вонзиться стрела,- принялся нарочито недоумевать я.- Этот некто знает, что должно быть начертано на пергаменте, прикрепленном к древку. Наконец, таинственные стрелки исполняют чьето повеление. Не пишут же они сами, что им вздумается. По крайней мере, им должен присниться какой-то демон, повелевающий затеять всю эту игру.

-Заметьте, граф, каждый из Великих Магистров не опускается с Небес на вершину орденской иерархии,- с особым вниманием выслушав мои слова, сказал Фульк де Вилларэ,- Он начинает "простым неграмотным воином", восходит снизу, проходя через сумрак и минуя крохотные бойницы, подобно нам. Поэтому каждый из них обязан подчиняться "священному преданию", хотя оно может показаться на первый взгляд неким языческим суеверием. Да, граф, я подтверждаю ваши слова: эта сила есть. Королевские дворцы и цитадели Орденов опутаны ею. Я не в силах раскрыть ее источника, и полагаю, граф, что вы, хотя бы ради устройства своей счастливой семейной жизни, тоже должны остановиться не на самой последней ступени.

Мы оба вздохнули и вновь посмотрели на Фьямметту. Я понимал, что мудрый Фульк де Вилларэ прав.

-И все же, граф,- улыбнувшись с необычайным добродушием, тут же сердито напустился на меня Великий Магистр,- вы очень удивляете меня своими тяжелыми вздохами. Я вовсе не вижу поводов для огорчений. Вы, граф, человек непоколебимой воли и теперь страшитесь какой-то таинственной силы? К чему ее страшиться, если она не страшнее рока? Если бы она действительно правила всем миром, ей не потребовалось бы посылать десяток убийц из всех известных государств, чтобы покончить с вашим братом. И при всем том, у меня лично до сих пор нет никаких подтверждений того, что Эд де Морей мертв. Было достаточно одного часа вашего откровенного неповиновения, чтобы дело основательно запуталось, а все подосланные убийцы, даже ассасины, оказались беспомощны. Не кажется ли вам это странным, граф?

Я признал, что результаты нашего с Эдом сопротивления, на первый взгляд, несколько превзошли расчеты "золотых голов", управляемых демонами.

-Действия этой таинственной силы порой весьма противоречивы,- продолжал Фульк де Вилларэ,- а смысл заговора, длящегося уже более двух веков, попросту невозможно разгадать. Я разгадать его не могу. Может быть, это удастся сделать вам, граф, но я вам попрежнему не советую углубляться в эту бездну. Можно считать, что весь смысл заговора заключается в бесконечном перемещении золота, или в обладании какимито магическими реликвиями, или во владении Святой Землей. Вы желаете возыметь власть над каким-то из упомянутых предметов?

Я только молча покачал головой.

-Вы стремитесь узнать свое имя,- заметил Великий Магистр.- Это - цель, достойная благородного человека. Но я вижу, что вам не терпится пойти дальше. Зачем?

-Я обещал своему брату переломать рычаги в этом проклятом механизме, который угрожал его жизни,- быстро проговорил я на франкском наречии, дабы Фьямметта, не слишком ясно понимавшая пофранкски, не успела уяснить до конца смысла моих слов.

-Не понимаю вас, граф,- развел руками Великий Магистр,- не постигаю вашей гордыни. Вы, песчинка, попавшая в механизм и уже одним своим падением в него основательно попортившая все рычаги и колесики. Вам мало этого даже теперь, когда механизм, по всей видимости остановился, исполнив свое предназначение. Орден Соломонова Храма растаял, как мираж. Золото Египта и Вавилона переместилось туда, куда должно было переместиться. Дьявольская голова перелита в мелкую монету французской казны. Вам не кажется, граф, что все кончилось? Что же теперь может угрожать вашему любимому братутамплиеру, кроме его собственной доблести? Ведь он тоже имеет право на свободу от ваших хлопот, не так ли? У этой истории - хороший конец, граф. Вы сделали свое дело и обрели все, что нужно благородному человеку - титул, богатство, прекрасную невесту. Имя вы вольны избрать себе сами. Вам остается только, как поют менестрели жить долго и счастливо.

-Я обрел все, кроме памяти,- вновь назло Великому Магистру вздохнул я.

-Спросите у прекрасной госпожи Фьямметты Буондельвенто,- предложил мне проницательный Магистр,- сколь необходимы ей ваша темная память, хранящая какие-то ассасинские тайны, и ваше имя, которое, возможно, вам дали где-то в горах сарацины, а вовсе не благородный флорентийский нобиль.

Очаровательные глаза Фьямметты светились любовью, не победимой никакими злыми духами, и я сказал себе: "Довольно! В самом деле пора выбросить из головы всю эту чепуху!"

-Я боюсь только одного, монсиньор,- сказал я вслух.- Того, что некто произнесет это тайное слово или имя. Вдруг я превращусь в послушное орудие?

-Насколько я помню, вас просветил на этот счет некий восточный мудрец, привидевшийся вам во сне,- сказал Великий Магистр.

-Это так,- кивнул я,- если не считать тайного слова, произнесенного некогда Сентильей и тайного слова, которое унес с собой в могилу Старый Жак.

-Мне кажется, что все эти стрелы, появляющиеся из стволов священных кипарисов подобны тем стрелам, которые убивали вас, граф, во сне, тем самым, так сказать способствуя вашему появлению наяву,- предположил мудрый предводитель иоаннитов.- Полагаю также, что Старый Жак или не знал никакого тайного слова, а только пытался обвести вокруг пальца короля, или же произнес десяток самых страшных, тайных слов, очень удивившись результату их действия, а вернее, полного бездействия.

-Что вы имеете в виду, монсиньор?- пожалуй, не менее Старого Жака удивился я.

Тут Великий Магистр коснулся указательным пальцем своих губ и вкрадчивым тоном проговорил:

-Чуть позже, граф, чуть позже. Позвольте вам показать один предмет, уже видимый с той высоты, которой мы достигли.

Поднявшись еще на полоборота, мы оказались у южной бойницы, и я увидел за крепостной стеной, посреди морского простора, островок, украшенный изящным замком, что горделиво возвышался на скалах.

-Посмотрите и вы, госпожа Буондельвенто,- любезно предложил Великий Магистр моей Фьямметте.- Прекрасный вид, не правда ли? Вскоре вы по праву сможете стать эгейской герцогиней.

И с удовольствием принимая наши недоуменные взоры, Великий магистр Ордена иоаннитов, "черненьких" рыцарей, весьма торжественно изрек:

-Доблестный граф! Настал тот час, в который я обязан вернуть вам долг чести. Я, Великий Магистр Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, приношу вам искренние извинения за ущерб, нанесенный вашему дворянскому достоинству на корабле флорентийской торговой компании Большого Стола Ланфранко. К сожалению, в ту пору мы были вынуждены поступать в соответствии со сведениями, полученными с Востока. Все ваши последующие действия, даже те, которые мы не могли предсказать заранее, пошли на благо Ордену и его христианнейшей миссии. Я с уверенностью могу утверждать, что Удар Истины достиг цели, пронзив непостижимое хитросплетение тайн и недомолвок. Посему ныне я ввожу вас, граф, во владение наследством вашего отца, принадлежащим вам по праву. Оно перед вами, граф: остров, замок и две тысячи флоринов золотом ежегодного дохода.

Фьямметта ахнула и едва не лишилась чувств. Я поддержал ее за талию и, вдохнув неземной аромат ее волос, шепнул ей в ухо:

-Радость моя! Не пугайтесь. Может быть, перед нами - мираж.

Гранитная пустота башни усилила мой шепот, подобно иерихонской трубе, но Великий Магистр вовсе не обиделся, а, напротив, весело рассмеялся.

-Ваше остроумие, граф, мне очень по нраву,- сказал он.

Чему удивился я, так - известию о том, что Жиль де Морей, которого я теперь без сомнения считал своим отцом, имел желание и возможность столь усердно выслужиться перед иоаннитами. В моем воображении несметное богатство никак не вязалось с образом этого отважного рыцаря, бедствовавшего почти всю свою жизнь и славно окончившего свои дни посреди осажденной Акры.

Я так и признался Великому Магистру в своем недоумении:

-Вот еще одна жгучая тайна, монсиньор: ни в каких анналах не обнаружил я свидетельства великих заслуг рыцарятамплиера Жиля де Морея перед могущественным Орденом рыцарей-иоаннитов. И кроме того, я полагаю, что мой доблестный брат Эд де Морей тоже оказал вашему Ордену невольные услуги, каких он, скорее всего, не собирался оказывать. Однако, он не раз спасал мою жизнь и несомненно имеет право на часть наследства. Своего второго брата, Тибальдо Сентилью, я не упоминаю теперь по понятным причинам.

-Жиль де Морей?- задумчиво проговорил Великий Магистр и, немного помолчав, странно хмыкнул.- Это было бы любопытно. Вы уверены, граф, в своем линьяже?

- Полной уверенности нет, монсиньор,- ответил я,- как нет ее во всех остальных моих прозрениях и открытиях,

-В таком случае, давайте поднимемся на самую вершину Истины, граф,- сказал Фульк де Вилларэ,- и там, под вечными небесами, еще раз оглядим земные пределы от края и до края.

Поднявшись еще на два оборота гранитной змеи, мы, наконец, выступили из темного жерла под величественный купол вечернего небосвода, окрашенного ангельскими цветами: успокаивающим дух - синим, утешающим душу - весеннезеленым и возвращающим ясность утомленному рассудку - матовозолотистым. Я возрадовался, увидев, что вавилонский столп Ордена не достал своей варварской твердью до просветленных сфер.

Солнце уже опустилось за гористый край острова Родос, и нам не пришлось щуриться, как летучим мышам, целый день просидевшим в своей убогой пещере. При том все пределы земли были еще хорошо видны.

Далекий край Азии теперь густо чернел на востоке между синим бархатом неба и синей парчою моря. Какие-то звездочки мерцали в той стороне, не выше темных, чужих берегов, но, как я ни приглядывался к ним, так и не смог различить, что это за раннее созвездие отразилось на спокойных эгейских водах.

Фьямметта, как завороженная, смотрела вдаль, на "замок Чудесного Миража", что возвышался на скале, внезапно ставшей моей родовой собственностью, до которой, однако, еще трудно было дотянуться рукой.

-Так вы, граф, признаете своим отцом Жиля де Морея?- с явным подвохом спросил меня Великий Магистр иоаннитов.

-Я не отказался бы от такого линьяжа, монсиньор,- осторожно ответил я, уже полностью, как мне показалось, приготовившись к любым неожиданностям.- Он был доблестным рыцарем и, полагаю, вовсе не ярым врагом вашего Ордена. О том, что именно он являлся моим отцом, мне указывали хартии из архивов морейского князя и Ордена Соломонова Храма. Впрочем, признаю, что эти указания довольно туманны.

-Вероятно, вы огорчитесь, граф, вновь потеряв такого отца?- как бы с искренней грустью проговорил Фульк де Вилларэ.

-Вероятно, так оно и случится,- выдавил я из себя, чувствуя, как неведомая сила сжимает мою грудную клетку.

-Я покажу вам, граф, хартии с более достоверными сведениями,- теперь уже твердым, повелительным голосом изрек Великий Магистр.- Наверно, вы удивитесь, узнав, что отцом Жиля де Морея был не кто иной как Умар ибнХамдан альАзри, сарацин, владелец несметных богатств Египта, а затем - умалишенный бродяга, ставший одним из ассасинов в Аламуте?

-Удивлюсь,- подтвердил я, борясь с ознобом, хотя до последнего мгновения вечер казался мне удивительно ласковым и теплым.- Хотя, по чести говоря, теперь больше удивляюсь тому, что эта догадка не пришла мне на ум раньше. Ясно, как Божий день: раскаленная пустыня и благородная госпожахристианка, пересекающая этот безжизненный простор со своим маленьким сыном, гонимая неведомой силой неведомо куда.

-Однако нам известна конечная цель ее пути,- сказал всезнающий Магистр.- Флоренция.

-Вот только знала ли госпожа Иоланда об этой цели?- усомнился я.

-Нет, не знала,- кивнул Великий Магистр.- Однако вынужден признать и наше неведение того, что доблестный рыцарь Гуго де Ту, сын графа Робера де Ту, попытается стать нашим врагом.

-Вы, монсиньор, намекаете на то, что граф Робер де Ту был тайным иоаннитом, преданным вашему Ордену, и на то, что именно этой тайной миссией объяснялись его поступки, включая константинопольский мятеж?- вывел я.

Тем временем, очертания земных пределов - азиатского берега на востоке и возвышенностей острова Родос на севере и западе - стали постепенно таять и пропадать в сгущавшихся сумерках.

-Я не устану повторять, граф: вы удивительно прозорливы,- усмехнувшись вновь, заметил Фульк де Вилларэ.- Однако неумолимое время стало нашим союзником. Гуго де Ту был убит при взятии Аламута и, возможно, был сражен стрелой того самого ассасина, возлюбленную которого он похитил из Флоренции. Но это был, так сказать первый Удар Истины. Второй пришелся прямо в сердце сына Гуго де Ту и госпожи Иоланды. Этот человек исправил все ошибки отца. Он оказал неоценимые услуги Ордену, хотя, как ни странно, предпочел окончить свои дни под знаменем своего отца. Этот рыцарь носил красивое имя. Его звали Милон.

-Всемогущий Боже!- прошептал я, а не будь рядом Фьямметты, воскликнул бы в полный голос.- Жиль де Морей и Милон Безродный были братьями и, погибая плечом к плечу в осажденной Акре, не знали, что они братья!

Мне уже начинало казаться, что все земные пределы вот-вот растают в моих глазах.

-Знали они об этом или нет, сказать трудно,- почти равнодушно пожал плечами Фульк де Вилларэ.- Во всяком случае у них появился повод скрывать друг от друга многое, когда они узнали, что с разницей всего в четыре года посещали один и тот же дом во Флоренции.

-Непостижимо!- только и выговорил я, ожидая от судьбы любого подвоха и любого совпадения, но уж не столь немыслимого, как это.

-Полагаю, граф, что вы уже догадались, кто ваш отец?- учтиво осведомился Великий Магистр иоаннитов.

-Но ведь у Милона Безродного родилась девочка!- теперь уже громко воскликнул я, не в силах сдержать своего смятения.

-Девочка?- искренне изумился Фульк де Вилларэ.- Еще и девочка? Неужели в Акре?

-Именно так, монсиньор,- подтвердил я, немного успокоенный ни чем иным, как изумлением Великого Магистра.- В Акре. За год или два до ее падения.

-Поздняя новость,- глубокомысленно изрек Великий Магистр, подняв взор в темнеющие небеса.- Что и говорить, рыцарь Милон был непредсказуемым человеком. Как, впрочем, и все вы - из рода Ту.

Я вдруг почувствовал сильную усталость. Ночь поглощала землю и море, и, хотя изящный замок, властвовавший над грозной скалой, был еще хорошо виден, мне вовсе не хотелось опираться - даже взглядом - на этот поздний пьедестал рода Ту.

-Итак, монсиньор, вам известно имя моего отца, но до сих пор не известно мое собственное имя,- подвел я очередной итог своего беспросветного дознания.

-Увы, граф, так оно и есть на самом деле,- развел руками Великий Магистр и в своем черном плаще стал еще больше похож на ночную птицу.- Это довольно странная история, граф, и не мы ее придумали. Во всяком случае Флоренция недаром показалась вам родным местом, граф.

-Сударыня!- тихо позвал я Фьямметту, учтиво отстранившуюся от разговора мужчин; она стояла немного поодаль, все еще любуясь замком, морем и темными небесами.- Сударыня! Перед вами стоит безымянный граф де Ту, сын Милона Безродного. Любопытное сочетание, не правда ли? Вроде как глухой сын немого.

Сделав шаг навстречу и посмотрев мне в глаза, Фьямметта протянула ко мне руку и, не стесняясь, погладила меня по щеке своими божественными пальчиками.

-Успокойтесь, мессер, - сказала она,- и не преувеличивайте.

Я поцеловал ее руку и, осторожно сжав ее пальцы в своей руке, снова обратился к Великому Магистру, ибо не мог больше медлить с ответом, которого он ожидал.

-Это действительно странная история, монсиньор,- согласился я с ним.- У меня с моим братом Тибальдо Сентильей одна мать, но разные отцы, которые погибли в один день и на одном и том же месте, в Акре. У меня с моим братом Эдом де Мореем одна бабка, но разные деды, которые, вероятно, тоже погибли в один день и на одном пятачке земной тверди, в Аламуте. Неужели еще можно сомневаться в существовании всевластного Ордена, столь искусно свивающего петли судеб?

-Как раз в этом-то сплетении судеб я и не вижу ничего странного,- покачал головой Великий Магистр.- Оно - итог противоборства двух сил, соразмерных друг другу. Белого плаща и черного плаща. Несуществующего Ордена Соломонова Храма, который можно уподобить хаосу морских вод - хотя чередование волн прибоя и представляется одним из воплощений строгого порядка,- и Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, подобного крепкому замку на скале, омываемой грозными волнами. Я имею желание сообщить вам, граф, кое-какие подробности, многие из которых могут быть подтверждены древними пергаментами, хранящимися там. - И с этими словами Великий Магистр указал перстом себе под ноги, намекая на подземелья Ордена, отдаленные от нас высотою, как бы увеличенной невидимым зеркалом вдвое.

И вот мое необыкновенное наследство пополнилось кое-какими подробностями, бережно хранившимися до того дня в тайниках Ордена иоаннитов.

Эти драгоценные - а может, и поддельные - сведения я собрал в отдельную небольшую "шкатулку".

РАССКАЗ ФУЛЬКА ДЕ ВИЛЛАРЭ, ВЕЛИКОГО МАГИСТРА ОРДЕНА СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО

Граф Робер де Ту тайно принял обеты и присягу нашего Ордена в году одна тысяча двести четвертом от Рождества Христова, незадолго до дня взятия Константинополя.

Нет сомнения, что на этот поступок его подвигли именно богохульные ритуалы и безобразия, насажденные среди тамплиеров их предводителями, среди которых к тому времени появилось немало ассасинисмаилитов.

Мы убедили графа не менять плаща и оставаться, так сказать нашим "посланцем в земли проклятых".

Орден имел договор с властителями Рума: мы обещали им выкрасть и переправить в Конью сельджукскую принцессу, бывшую пленницей в Константинополе, а в качестве платы мы ожидали получить новую румскую крепость, расположенную на восточной границе государства, совсем недалеко от Палестины. Мы надеялись, что цитадель станет для нас важной ступенью к Святой Земле. Всемогущий Господь судил иначе, но это уже отдельная история.

Мы поручили графу Роберу похитить принцессу, и он блестяще исполнил наш замысел, к тому же прихватив из Константинополя кое-какие древние реликвии известные вам, граф, и целый отряд преданных ему воинов.

Дальнейшие обстоятельства оказались уже во власти не хладнокровного расчета и выгоды, а любви.

Да, граф Робер де Ту всем сердцем полюбил сельджукскую принцессу, и у них родился сын, который был назван франкским именем Гуго. Можете догадаться, граф, какие сложные переговоры нам пришлось вести с правителями Рума по этому деликатному поводу, и все же цитадель, которую возводили мы, нам удалось сохранить.

Спустя двадцать лет началась война, так сказать, война за "египетское наследство", потребовавшая от нас неимоверных усилий. В году одна тысяча двести сороковом мы надолго потеряли Жиля де Морея, а спустя четыре года нам изменил тот, на чью верность мы возлагали самые большие надежды.

Когда мы направили Гуго де Ту во Флоренцию, к госпоже Иоланде, он уже был сорокалетним молчуном, седобородым и невозмутимым, немало повидавшем на своем веку. Мы были обмануты его внешним видом. Необходимо было помнить о слабостях его отца.

Он без ума влюбился в Иоланду, саму ее свел с ума и пропал вместе с ней. Каким приворотным зельем опоили его тамплиеры и на каком летающем ковре унесли они эту парочку из Флоренции, мы, признаюсь честно, так и не смогли узнать.

В Рас Альхаге бывший тайный иоаннит, а затем тайный тамплиер Гуго де Ту больше не появился.

Мы начали трудные поиски обоих: Жиля де Морея, которого тамплиерам удалось услать на край света, и самого рыцаря Гуго. В конце концов нам пришлось обратиться за помощью к дервишам из разных суфийских орденов, с которыми мы имели давние связи на Востоке и которые неоднократно служили нам посредниками в переговорах с Румом и Египтом. Замечу, что шейхи этих суфийских орденов были очень обеспокоены распространением ассасинов.

Жиля де Морея мы разыскали и сами вернули в доступные области. Юношу Милона дервиши обнаружили у подножия Аламута. Его отец сражался с ассасинами - не известно, по велению сердца или же по какому-то расчету: рыцарь Гуго был способен круто менять свои духовные устои,- а его сын был неплохо осведомлен о "внутреннем круге" тех, кто убедил или опоил отца.

Нам же хватило только силы убеждения. Милон де Ту вернул свой род на путь истинный и поклялся быть верным Ордену.

За свои услуги дервиши потребовали довольно необычную плату.

Этой платой стали вы, граф.

Мы не слишком доверяли Жилю де Морею, чемто он напоминал нам своего дядю Гуго. С другой стороны, дервиши признались нам, что стремятся во что бы то ни стало сокрушить "внутренний круг" тамплиеров, состоящий из ассасин и скопивший богатство, размер которого уже стал чреват земным могуществом.

Именно дервишиджибавии, "целители безумия", раскрыли перед нами замысел, в средоточии которого оказалась племянница госпожи Иоланды.

Ее сын от Жиля де Морея, он же внук Умара альАзри, Тибальдо Сентилья, стал главным наследником египетского золота, а вы, граф, будучи внуком, увы, Гуго де Ту и сыном его сына, Милона де Ту, по велению дервишей не получили при рождении никакого имени и были переданы им в руки. Как повествует "священное предание" вы были завернуты в тамплиерский плащ, когда вас принимал старый дервиш, быстро унявший ваши младенческие рыдания какой-то диковинной восточной песнью.

Дервиши клятвенно обещали Ордену, что сын Милона де Ту вернется в христианские земли с великой миссией: он сокрушит не только "внутренний круг" опасных ассасинских магов, но и весь Орден, в своей гордыне отступивший от Единого Бога.

Дервиши не солгали, граф.

"Здравствуй, Хасан Добрая Ночь!" - мысленно приветствовал я тьму, окончательно покорившую весь мир вокруг башни.

-Стрелам не дают имен!- вырвалось у меня.

-О чем вы, граф?- в третий раз за этот вечер удивился Великий Магистр.

-Лук порой получает имя, стрелы - никогда,- безнадежно усмехнулся я.- Полагаю, монсиньор, что вам более не придется навещать заветный кипарис на заднем дворе. Вы видите перед собой последнюю стрелу, пущенную искусной рукой некого суфияджибавии, "целителя безумия". Оперение этой стрелы кажется постороннему глазу то белым, то черным. Это зависит только от того, с какой стороны смотришь. Где стоит тот кипарис, в который я должен был попасть? Вот что остается для меня загадкой.

-Вы, граф, выражаетесь куда изысканней всех придворных поэтов, которые мне известны,- с неким сомнением проговорил Великий Магистр.

-Это от усталости,- сказал я, ничуть не покривя душою.- С вашего позволения, монсиньор.

-Разумеется, я не могу удерживать вас более, граф,- теперь уже огорченно произнес Фульк де Вилларэ.- Но сожалею об этом. Я пригласил вас сюда не только для того, чтобы показать вам ваши владения и провести время в очень приятной беседе с вами, но и для того, чтобы вы вместе с госпожой Буондельвенто смогли стать свидетелями редкостного зрелища.

Увы, мне ничего не оставалось, как только проявить любезное любопытство. Великий Магистр иоаннитов подвел нас вплотную к мощным зубцам башни и предложил обозреть с высоты орлиного полета то, что происходило далеко внизу, на краю родосского берега.

Если Великий Магистр, подобно ночному хищнику, был способен разглядеть все мелочи кипевшей там муравьиной возни, то мы с Фьямметтой ясно различали только мельтешение каких-то багровых огоньков и по доносившимся звукам могли догадаться, что вся эта суета связана со стоявшими у пристани кораблями.

-Мы получили сведения, граф, что венецианским толстопузам не терпится прибрать к рукам Родос,- сообщил Фульк де Вилларэ.- Представьте себе, они тешат себя надеждой, что нас можно согнать отсюда, как ворон. Рума больше нет, граф. Сельджуки выродились. Они растащили свое царство по кусочкам и стали продавать толстопузам из Венеции и Генуи. Теперь венецианцы снарядили двадцать пять кораблей, посадили на них этих варваров и, пообещав им пару тысяч золотом, отпихнули от румского берега в сторону Родоса.

-То самое золото?- усмехнулся я.

-Возможно,- невозмутимо ответил Великий Магистр.- Оно живет своей собственной жизнью. Итак, граф, мы ждем гостей. С часу на час флот сельджуков подойдет достаточно близко, чтобы получить достойный прием. Мы готовим для них смесь китайских огней с греческим огнем. С высоты этой башни вы увидите незабываемое зрелище. Наступает добрая ночь, граф. А кроме того, вы увидите исход последних тамплиеров в адскую бездну пламени и воды. Замечу особо, граф: последних настоящих тамплиеров, тех, которые двести лет вподряд не снимали со своих белых плащей алого креста, очень похожего на изображение китайского дракона.

-Что с вами, мессер?- испуганно прошептала Фьямметта, почувствовав, как весь я содрогнулся и тут же застыл, словно окаменев на месте.

-Каких тамплиеров вы имеете ввиду, монсиньор?- большим усилием придав своему голосу непринужденный тон, вопросил я Великого Магистра.

-Кого же, как не тамплиеров Румской капеллы,- отвечал Великий Магистр иоаннитов,- этих древних титанов, уже отчаявшихся взять приступом божественные высоты и теперь готовых воевать со всем миром. Венеция надеется на силу этой дюжины больше, чем на силу трех тысяч сельджуков.

-Вам дурно, мессер?- еще сильнее испугалась Фьямметта.

-Там мой брат,- шепнул я ей, взметнув своим порывистым дыханием прядь ее волос.

Ровно одно мгновение молчала Фьямметта.

Ровно одно мгновение я оставался пленником "Доброй Ночи".

Взор Фьямметты воспламенил мою душу. С этим жгучим пламенем не сравнился бы никакой греческий огонь, и никакая китайская смесь не смогла бы вспыхнуть ярче.

-Значит, мессер, мы будем вдвоем спасать вашего брата,- тихо, но непоколебимо проговорила Фьямметта.

-Я вынужден предположить, монсиньор,- обратился я к Великому Магистру, вздохнув с нарочитой грустью,- что мой брат Эд де Морей никогда не был тайным иоаннитом.

-Однако, в отличие от своего дяди Гуго, он никогда не надевал сразу два плаща, один поверх другого,- разгадав мое настроение, сказал Великий Магистр.

-Хочу передать своему брату эти ваши слова, монсиньор,- сказал на это я.

-Вот как!- последний раз удивился Великий Магистр.

-Клянусь вам, монсиньор, тем, что у меня нельзя отнять никакой силой,- торжественно изрек я, опустившись перед Великим Магистром на одно колено.- Я клянусь, что не подниму руку ни на одного из ваших братьеврыцарей.

Огромная ночная птица безмолвно замерла надо мной.

Спустя несколько мгновений я услышал голос Великого Магистра, донесшийся словно бы издалека:

-Вам чтолибо еще будет угодно, граф?

-Если позволите, монсиньор,- отвечал я, поднимаясь.- В счет моего годового дохода: лодку, парус, двадцать пять локтей пеньковой веревки, один боевой топор, пару бурдюков пресной воды, два десятка простых лепешек, два щита и кольчугу. Две кольчуги, монсиньор. Самого маленького размера.

И вот мы с Фьямметтой, окруженные мельтешением факелов и живых светляков, устремились во тьму - сверху вниз.

В сотне шагов от пристани, кишевшей воинами и их оружием, мы снарядили свой собственный флот и наконец, укрывшись между грозными тушами боевых галер Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, покинули родосский берег.

Договорившись пред тем с одним из знатных рыцарей, я прицепил лодку веревкой к корме корабля, и мог теперь без всяких забот копить силы для главного дела и любоваться при свете звезд и молодой луны моей прекрасной невестой, красовавшейся, как самый настоящий рыцарькрестоносец. Мерцание ее кольчуги и равномерный плеск весел на галере убаюкивали меня, и я, стараясь не заснуть, начиналтаки грезить наяву. Перед моими глазами вдруг проносились кони, потом я различил и всадников, пестрых, белых, черных. И вот в хаос этого безмолвного, призрачного сражения ворвался доблестный Эд де Морей, предводительствуя своими верными братьямитамплиерами. Их белые плащи парили над полем битвы, их алые кресты рассекали ряды неприятеля, а впереди возвышался голубой дворец, "украшенный" безобразной черной башней, что дерзко упиралась в небеса.

-Мессер, положите голову мне на колени,- раздался ласковый голос Фьямметты.- У вас будет тяжелая ночь. Я разбужу вас, как только что-нибудь начнется.

"Боже мой!- обомлел я, очнувшись, как от удара.- Куда же я потащил это хрупкое создание?! Что же я делаю?!"

-Боже мой!- воскликнул я вслух.- Как же у меня хватило ума посадить вас в лодку! Вы просто околдовали меня своей отвагой! Ведь мы можем погибнуть оба! Но если погибнете вы, я буду обречен на вечную муку! Не будет мне прощения ни на земле, ни на небесах!

-Успокойтесь, мессер!- твердо сказала Фьямметта.- И не преувеличивайте.

-Еще не поздно, Фьямметта!- встрепенулся я.- Повернем! Я высажу вас на берег и благополучно успею туда и обратно.

-Одного я вас больше не отпущу никуда,- покоролевски властно изрекла Фьямметта.- Жизнь нужна мне только для того, чтобы видеть вас, мессер. Если вы хотите от меня отделаться, то бросьте меня в воду немедля.

Я схватился за голову, зарычал, подобно загнанному льву, и принялся учить Фьямметту, как следует обращаться с широким пехотным щитом и как укрываться им от падающих сверху стрел.

Не прошло и часа, как мы покинули земную твердь и углубились в морской сумрак,- и вот на возвышавшихся над нами кораблях начали раздаваться тревожные голоса и команды, а весельные рывки стали сильнее и беспокойней.

Кровь застучала у меня в висках. Я ополоснул лицо соленой водою и до боли вгляделся в сумрак. Оттуда, из тьмы, со стороны азиатского берега, на нас надвигалась какая-то невидимая тяжесть, и вскоре мне показалось, что мы приближаемся к развалинам крепостной стены. Так выглядел издалека, в ночной тьме, флот сельджукских наемников. Вскоре я смог различить паруса, ибо слабый ветер тянул нам навстречу с востока.

Неверные тоже заметили нежданных противников, и с их кораблей донеслись гортанные крики и звон оружия.

Я увидел, как на галерах иоаннитов стало вспыхивать то там, то здесь маленькое зарево - и вдруг первый огнедышащий змей, шипя и роняя с хвоста багровые искры, понесся высоко над водами.

Первый удар был очень метким, гораздо более удачным, чем последующие, и, может быть, сразу решил исход сражения, ошеломив неприятеля.

Глиняный снаряд с огнедышащей утробой угодил прямо в вершину мачты и, расколовшись, изрыгнул сноп багровых искр и вихрь раскаленной лавы, и эта лава потоком обрушилась вниз, на корабль, как на Содом и Гоморру, жгучим дождем, испепеляющим все живое или бывшее некогда живым. Парус превратился в сплетение огненных змей, которые теперь извивались и вслед за страшным дождем устремлялись вниз, довершая картину "казни египетской". С корабля донеслись душераздирающие вопли, и вот уже огромные факелы из живой человеческой плоти стали валится с него в темную воду.

-Помоги нам, Господь!- взмолился я, поднимаясь в лодке.

-Помоги нам, Господь!- робким эхом ответила за моей спиной Фьямметта, ужаснувшись "редкостному зрелищу", обещанному Великим Магистром иоаннитов.

-Сударыня! Теперь я вам приказываю!- строго изрек я, ибо с этого мгновения становился военачальником, а Фьямметта - всей моей армией.- Ложитесь на дно, прикройтесь щитом, как я вас учил, и не высовывайте головы, пока я вам не позволю сделать это.

Мысленно я вознес еще одну краткую молитву и, ухватившись за веревку, изо всех сил потянул лодку к боевой галере.

Фьямметта тихо загремела щитом, и я не стал оборачиваться, чтобы не обижать ее своим недоверием.

Как только раздался глухой стук и лодка содрогнулась, я тут же ударил топором по боку галеры и, перерубив конец веревки, что было мочи оттолкнулся от этой плавучей крепости.

Повернувшись назад, я поначалу даже испугался: Фьямметта укрылась так старательно, будто вовсе исчезла с моего утлого суденышка.

Я налег на весла, и вскоре мог обозреть всю картину этого необычайного морского сражения под покровом ночи.

Боевые галеры иоаннитов, выстроившись узким клином, уже рассекали наемный сельджукский флот, двигавшийся в сторону острова Родос беспорядочной стаей. Хвостатые звезды проносились по небу и падали вниз, ослепительно вспыхивая и растекаясь пламенем. Огонь, союзник иоаннитов, уже взял приступом полдюжины вражеских кораблей, и еще полдюжины их спешили отойти в сторону, уклоняясь от сражения и только оглашая поле боя, словно птичьим гамом, бранными криками.

Я опасался только каких-нибудь шальных стрел, поскольку неверные в злобном отчаянии беспрестанно стреляли из луков, и большинство пущенных жал не долетало до галер, щелкая вокруг нас по воде.

Один из сельджукских кораблей с обожженным бортом, с которого в воду так и стекали струйки горючей жидкости, тем не менее смело двигался вперед, явно избрав для поединка ту самую галеру, что любезно дотащила нас до жерла вулкана, извергавшегося посреди моря.

Я снова вспенил веслами темную воду и успел обогнуть чужой корабль в те самые мгновения, когда он другим своим боком уже сошелся с врагом. Раздался глухой удар, корабль вздрогнул, заскрипев своими деревянными ребрами, и как бы замер на месте.

Моя лодка, разогнавшись, храбро ткнула его в бок, но этот "рыцарский наскок", как я того и желал, остался незамеченным.

Размахнувшись топором, я вонзил его глубоко в плоть корабля над своей головой, крепко обвязал топор веревкой, после чего использовал его также в качестве лестницы, состоявшей из одной единственной ступени. Благодарю Бога за то, что Он, создавая мое тело, поберег тесто.

Забравшись наверх, я увидел, что праздник огня и крови уже в разгаре. Мечи ярко сверкали и оглашали мир своей древней песнью.

Я не ошибся в догадке: на этом корабле среди пестрого сельджукского сброда сражались румские тамплиеры. Их белые плащи, озаренные пламенем, светились как крылья ангелов. Наткнувшись на труп и подобрав кривую саблю, я ринулся в битву. Разумеется, моя память крепко удерживала все произнесенные ранее клятвы.

Мне приходилось отбивать удары со всех сторон, ибо теперь никто не мог догадаться, откуда я взялся и чью сторону держу. Впрочем, эту свою независимость я был вынужден нарушить. Пробившись к двум грозным рыцарям, которые сошлись в равном и смертельном поединке, я невольно повернулся лицом к иоанниту, став плечом к плечу с тамплиером и даже - в надежде, что он уже узнал меня,- выступив на шаг вперед. Иоаннит же естественным движением меча решил убрать прочь внезапную помеху. Я подставил мечу изгиб сельджукской сабли, меч весьма учтиво скользнул по ней в сторону, и в тот же миг я с размаху ударил рыцаря ногой прямо в срамное место. Он издал настоящий бычий стон и согнулся передо мной в самом любезном поклоне.

-Вы узнали меня, брат? - спросил я тамплиера, казавшегося древним седобородым богом войны, сошедшим на землю.

-Узнал, мессир, - глухо ответил тот.- Годы прошли.

-Где комтур?- с душевным трепетом вопросил я.

-Там!- указал тамплиер.- Смотрите, мессир.

Я посмотрел и ужаснулся: корабль, на который указывал старый рыцарь, был весь, от носа до кормы, охвачен пламенем.

-Благодарю вас, брат, - сказал я, но вместо прощания у меня вырвались горькие слова,- Зачем вы ввязались в эту грязную затею?! Вы здесь погибнете все!

-Я знаю, мессир, - хладнокровно ответил рыцарь.- За этим мы сюда и пришли.

-Помоги вам Бог,- только и оставалось сказать мне.

-Помоги Господь и вам, мессир, - отвечал один из последних настоящих тамплиеров, не поднимая меча и все еще честно дожидаясь, пока его благородный противник не оправится от гнусного и позорного удара.- Помолитесь за всех нас.

-Я помолюсь,- искренне пообещал я и ринулся обратно.

Прихватив с собой кривую саблю, я соскочил обратно в лодку и, напрягши все силы, вырвал топор из тела корабля.

-Вы нашли своего брата, мессер?- донесся из-под щита робкий голосок Фьямметты.

-Нет,- отвечал я,- но теперь знаю, где он.

-Я могу посмотреть?- с облегчением спросила Фьямметта.

Несколько мгновений я колебался, но потом, скрипя сердце, позволил своей черепашке высунуть головку из панциря.

-Милосердный Боже!- в неописуемом ужасе воскликнула она, увидев посреди моря жаркий костер.- Там же все горит!

-Я надеюсь именно на милосердие Господне,- твердо сказал я и вновь повелел ей спрятаться под щитом.

Весла стали горячими - такую я задал им работу, да и ладони мои уже пылали, точно обожженные греческим огнем.

Я немного не успел достичь цели, когда черная лапа морского чудовища вдруг ухватилась за край лодки. Одним махом сабли я отсек эту лапу и услышал крик, захлебнувшийся спустя пару мгновений. И вдруг со всех сторон потянулись ко мне бородатые чудовища, сверкавшие глазами и скалившие пасти. Выглянув из-под щита, Фьямметта завизжала от ужаса.

Теми чудовищами были обожженные сельджуки, которые попрыгали с пылавшего корабля в воду. Я бросил весла и теперь размахивал саблей, с хрустом разрубая головы, ибо больше мне ничего не оставалось делать. Наконец их всех поглотила пучина, но, опасаясь мести изувеченных утопленников, я еще долго приглядывался к темной глади, поблескивавшей призрачными багровыми огоньками, отражениями губительных огней.

Когда я поднял голову, зарево, охватившее половину неба, поднималось над злосчастным кораблем.

Уцепившись топором за его бок, я на этот раз решилтаки поднять из укрытия Фьямметту.

-Сударыня!- грозно произнес я.- Вот вам моя сабля. Если кто-нибудь, кроме меня и брата, полезет в лодку, лишайте его жизни без жалости. Иначе придется отдать свою собственную жизнь.

Я вложил рукоятку сабли в дрожавшие пальцы моей возлюбленной, сжал их и благословил коротким поцелуем.

Фьямметта не проронила ни слова, когда я снял с себя кольчугу, потом прыгнул с лодки, чтобы основательно намокнуть и остыть, а потом, уже без промедления, полез наверх, в огнедышащее пекло.

Оказавшись на корабле, я решил, что угодил прямо в преисподнюю на раскаленную жаровню с углями.

Посреди ослепляющего пламени возвышалась мачта, напомнившая мне позорный столб парижского эшафота.

"От одного медленного огня я спасся, чтобы по своей воле залезть в другой",- думал я, чувствуя, как, высохнув за один вздох моей груди, уже спекается с кожей холщовая одежда.

-Эд! Брат мой Эд!- крикнул я и с трудом вновь наполнил свою грудь обжигающим плоть эфиром.

И Господь проявил к нам, грешным, свою милость. Я услышал слабый отклик и, бросившись в ту сторону, увидел наконец комтура. Он сидел, бессильно вытянув ноги и привалившись спиною к борту корабля.

Мне показалось, что он ничуть не изменился за семь лет, даже седины не прибавилось в его роскошной, завитой по краям бороде.

-Брат мой Эд!- в несказанной радости воскликнул я, подскакивая к нему и невольно пытаясь загородить его от огня.

-Это вы, мессир! - со слабой улыбкой проговорил комтур, не выказывая никакого удивления.- Хороший сон.

Мой брат Эд был ранен. Левое плечо и шея у него так и светились алой охрой.

-Не зовите меня мессиром! - потребовал я.- Мы - кровные братья. Я узнал, что мы одного рода.

Взгляд комтура просветлел.

-Хорошая новость,- более живым голосом произнес он и присмотрелся ко мне.- Вы сильно изменились, мес... брат мой.

Губы его плотно сжались, и он решил подняться на ноги. Доски за его лопатками оказались все в потеках крови. Бросившись помогать брату с правой стороны, я заглянул ему на спину. Удар кинжалом явно был нанесен самым предательским образом: сзади, в шею. Но острие прошло мимо позвонков и, по счастью, не рассекло жизненных жил.

Кольчуга рыцаря Эда показалась мне не холодней стенки закипающего котла.

-Какой-то негодяй из османов, - скрежеща зубами от боли, проговорил комтур.- Я не заметил его. Когда они увидели иоаннитов, то подумали, что мы с ними заодно. Проклятье!

Мой брат, в отличие от меня, весил немало и еле передвигал ногами, однако нам удалосьтаки пересечь этот "адский мост", хотя и слегка поджарившись с боков. Дважды его белый плащ загорался с краев, и я едва успевал сбивать пламя, пытавшееся отнять у комтура последнее сокровище Ордена.

-Откуда ты взялся, брат? - вдруг мрачно спросил Эд де Морей, когда мы добрались до борта.- Ты кто, иоаннит?

-Никогда не считал себя тем, кем ты меня называешь,- довольно грубо ответил я и так же грубо, не говоря более ни слова, стал обвязывать его вокруг пояса веревкой.

И вот, наконец, надрываясь от натуги и обугливаясь с боков, я опустил своего нелегкого братца в лодку. Оставив веревку, я взглянул на свои ладони: они пылали еще жарче наступавшего на меня пламени, на них совсем не осталось живой кожи.

Более не вытерпев жара, я прыгнул прямо с корабля в темное море, стараясь только не угодить в лодку, и, как мне показалось, в воде сразу зашипел весь, как головешка.

Я содрогнулся, когда вынырнул перед лодкой: какой-то неверный уже успел перевалиться в нее, и только его ноги еще свешивались вниз, в воду. Я ухватился за них и изо всех сил потянул на себя. Безвольное тело обвалилось мне на голову, едва не потопив. Это был труп.

Заняв его место в своей лодке, я обнаружил в ней целую лужу крови. Кровь я обнаружил и на нежных пальчиках Фьямметты, все так же судорожно сжимавших рукоятку сабли. Прелестное лицо моей красавицы, даже несмотря на красные отсветы огней, казалось белее тамплиерского плаща. Не меньших усилий, чем спустить своего брата вниз, стоило мне разжать ее оцепеневшие пальчики и освободить из них саблю, которой она так умело воспользовалась в мое отсутствие. Я набрал полную горсть воды и плеснул ей в глаза. Фьямметта вскрикнула и затряслась всем телом. Тогда я обхватил ее руками и стал гладить самую дорогую мою кольчугу, покрывая холодные щечки Фьямметты вовсе не уместными посреди великого сражения поцелуями.

-Представь меня этой столь же отважной, сколь и прекрасной даме, брат мой,- раздался окрепший голос доблестного комтура.

Не успели мы отплыть и на десяток взмахов весел, как Фьямметта уже хлопотала вокруг моего брата, устраивая ему более удобное ложе, промывая его рану, поднося к его губам бурдюк с пресной водой и нанося моему сердцу едва заметные уколы ревности, впрочем весьма приятные.

Вся западная половина ночи пылала невиданными кострами. Вся восточная половина ночи была темна и безвидна.

-Теперь наш путь - туда!- указал я на восток.

-Разве не к нашему острову?!- поразилась Фьямметта.

-Любовь моя! Всему свой черед,- ответил я ей.- На нашем острове мы будем жить долго и счастливо, но пока наш путь лежит на восток. Там - спасение моего брата. Там - Хасан Добрая Ночь, у которого в руках мое главное наследство. Молитесь, чтобы подул западный ветер.

Западный ветер подул на следующий день, после полудня. Я установил небольшой парус, и с наслаждением открыл свои спекшиеся ладони солнцу. Фьямметта в ужасе отводила от них глаза.

Освободившаяся от кольчуги, одетая юным пажом, отдохнувшая от тревог и опасностей минувшей ночи, порозовевшая на солнце, она была так обворожительна, что у меня перехватывало дыхание и слабли колени.

Когда вновь опустились теплые сумерки, а рыцарь Эд крепко заснул на корме, я переманил Фьямметту на нос своего замечательного корабля и опустил парус ниже, так что материя как бы загородила от нас соблюдавшего монастырские обеты комтура.

-Мессер! - опасливо прошептала Фьямметта.

-Моя госпожа!- взмолился я, уткнув голову ей в колени.- Знаю, что вы обещали доброму святому отцу вплоть до нашего венчания целовать меня только в лоб. Пусть так и будет! Я же подобных обещаний не давал, и признаюсь вам, что сопротивляться моей любви к вам у меня более нет никаких сил. Так поцелуйте же меня в лоб, а там будь что будет!

Дрожащими руками Фьямметта обхватила мою голову и потянула к себе. Весь я превратился в единый порыв любви, и весь двинулся к ее губам, и ноги ее тоже дрогнули, допуская меня всего к этому священному поцелую. Я обнял мою прекрасную Фьямметту, и вот она коснулась своими горячими губами моего лба. Что был пылающий флот в сравнении с огнем ее губ!

Если сказано в Писании: "и будут одна плоть" - то более нерасторжимого сплава, что закипел в маленькой деревянной плошке посреди темного моря, нельзя было бы найти в ту ночь ни в одной из кузниц и плавилен всего поднебесного мира.

Утром же нового дня мы увидели близкий берег.