Насчет ее намерений я ошибся, но не так уж сильно. Началось все не с секса, а с проявления первичного женского инстинкта – заботы, ну или игры в оную. Ниса вызвала кого-то лекаря, но мази на мои синяки наносила лично. Затем накормила меня чем-то жиденьким, ну а потом мы все-таки перебрались в постель. Это был новый опыт – в постели с такой темпераментной девушкой требовалась активность, а учитывая обстоятельства, эта самая активность сочеталась с пусть и не сильной, но все же ощутимой болью. Получилось довольно оригинально, но лучше я и дальше по-старому – без садомазо-изюминки.

То, что настолько чувственной близости, которую мы испытывали раньше, больше не будет, стало понятно еще до секса. Впрочем, происходившее с нами в праздник Вечной весны уже казалось чем-то нереальным и, возможно, выдуманным. Новый секс был неплох, но все же стало понятно, что особых чувств между нами нет. Для меня она была очень яркой звездой, к которой тянешься поневоле, но исключительно благодаря ее свету, а не внутреннему огню собственных чувств. Для нее я тоже стал своеобразный экзотикой. Один набор моих друзей вносил в ее жизнь дополнительный драйв. Да и общаться нам было интересно, но оба понимали, что, как только у кого-то появится хоть малейшее увлечение на стороне, наши отношения окончательно перейдут в состояние простой дружбы. И это в лучшем случае.

На следующий день у Нисы было намечено много дел, так что засиживаться у нее в гостях не стал и отправился домой. Нужно было заглянуть на тренировку, но я решил пока что в таком виде там не появляться. Этот день и следующий провел дома в благостном покое, занимаясь чтением книг. Даже не было желания погонять в «Титанов», потому что драйва мне хватило на несколько недель вперед, а может, и месяцев. Впрочем, затягивать с тренировками тоже не стоило, так что я ограничился одним пропуском и явился на очередной сеанс публичного издевательства. Правда, в этот раз сделал все немного по-другому. Выехал на пятнадцать минут раньше, оказавшись в фехтовальном клубе как раз к моменту завершения тренировки еще одной группы учеников. Дон Пабло если и удивился, увидев меня сидящим на лавке в полном обмундировании, то вида не подал. Просто махнул рукой, призывая следовать за ним в тренерский кабинет.

– Что у тебя? Только не говори, что решил бросить фехтование и заняться боксом.

– Вы все видели? – немного смутился я под ехидным взглядом тренера.

– Да, видел. И то, как тебя избивали, и то, как удалось сделать прорыв. Ты ведь для этого полез в клетку?

– Да, мастер, в основном для этого.

– А сейчас хочешь обсудить случившееся? Не понимаешь, почему после ускорения стало так плохо?

– Ну, не то чтобы очень плохо, – с показной небрежностью отметил я, – но все равно хотелось бы понимать, к чему готовиться.

– К тому же, что и всем спортсменам, – как о само собой разумеющемся сказал дон Пабло. – К тренировкам, долгим и мучительным. Видишь ли, – заметив, что я не совсем понял, о чем он говорит, продолжил испанец, – все в человеческом организме имеет сходную природу. Если ты сейчас пойдешь и поднимешь большую гирю максимальное количество раз, что будет завтра?

– Будут болеть мышцы.

– Правильно, потому что они не привыкли к подобному уровню нагрузок. Точно так же с твоей телесной энергосетью. Ее нужно тренировать. Это будет больно и тяжело, как на любом пути к совершенству. Иного способа нет и быть не может.

Я, конечно же, был с ним согласен, хотя и надеялся, что Шип все же послужит мне отмычкой к более простому и легкому пути к вершинам владения боевой магией. Но пока эта упрямая деревяшка только тормозила процесс.

– Сегодня в конце занятия попробуем использовать твои новые возможности. Посмотрим, что получится, – прервал мои размышления тренер. – А сейчас иди отсюда. Мне нужно немного отдохнуть.

Пока я болтал с тренером, в раздевалку подтянулись ребята из нашей группы. Золушка и Хомяк, как обычно, вели себя отстраненно, хотя время от времени и бросали на меня любопытные взгляды, а вот Митя сдерживаться не стал:

– Ну ты даешь, Назар! Почему не добил его? Ведь мог же, а то он там корчил из себя победителя.

– Ни фига подобного, – честно признался я. – Он бы мне там так накостылял, что пришлось бы с ринга соскребать. Я вообще сто раз пожалел, что влез в эту драку.

– Ну не скажи, брат. Защитить часть своей женщины обязан каждый мужчина, тем более такой красавицы.

В ответ я лишь пожал плечами. Не потому, что был не согласен с его заявлением. Тут Митяй совершенно прав, но способы защиты чести и достоинства, как своих собственных, так и близких людей, могут быть разными. А вообще, забота и внимание товарища по тренировкам была очень приятна. Многие из моих знакомых посмотрели бой, в основном в записи, но нашли время, чтобы отстучать пару слов поддержки, лишь некоторые. Конечно же, отметился и Иваныч – правда, его поддержка выглядела своеобразно и была выражена коротким вердиктом: «Идиот!»

Тренировка шла по обычной схеме. Единственное, я с удивлением заметил, что Шип перестал тормозить формирование рун, но и помогать тоже не стал. В общем, теперь вел себя как обычная волшебная палочка.

Дон Пабло как-то показательно берег меня, не особо валяя на спарринге, да и не заставляя выкладываться в тире. Даже почти не оскорблял. Парни начали коситься недобрыми взглядами. Наверняка подумали, что тренер решил сделать из меня любимчика. Зря они это, потому что моя чуйка зловеще нашептывала: в конце занятий все не выданные «плюшки» посыплются мне на голову обильным градом. После тренировки все направились к раздевалкам, а меня остановил голос испанца:

– Танцор, задержись-ка на пару минут.

Любопытный Митя тоже хотел остаться, но его порыв был тут же развеян ехидным голосом тренера:

– Одуванчик, тебе сегодня было мало?

Митяй рефлекторно пригладил все еще не полностью улегшиеся волосы и решил не нарываться, лишь ободрительно кивнул мне – мол, сочувствую, братан. Держись, крепись и все такое.

– На помост, ученик, – пугающе серьезным тоном скомандовал наставник. Я тут же выполнил его приказ. Мы застыли друг перед другом в классических маго-фехтовальных позах. – Теперь слушай меня очень внимательно. То, что ты испытал на ринге, каждый колдун называет по-своему. Кто-то ускорением, кто-то вторым дыханием, некоторые даже открытием третьего глаза. Я называю это «инспиро» – вдохновение. Вызвать его простым желанием не получается ни у кого, даже у меня. Оно приходит в моменты высшего накала эмоций, когда ты полностью сливаешься с ритмом боя, впускаешь в свою душу его мелодику, а твое тело становится инструментом для создания удивительного узора схватки. И в награду ты получаешь инспиро – шанс победить, даже когда, казалось бы, не осталось никакой надежды. Я не смогу научить тебя включать инспиро как лампочку ночника, но могу помочь настроиться на ритм боя. Если уж тебе удалось пусть на мгновение погрузиться в это состояние, значит, ты прирожденный фехтовальщик. Я выделю в своем графике время для персональных занятий, чтобы подготовить тебя к переходу в группу моих лучших учеников. Если раньше и были сомнения, то теперь уверен, что смогу сделать из тебя чемпиона.

Очень хотелось сказать ему, что плевать я хотел с очень удобной для этого дела Пизанской башни и на чемпионство, и вообще на фехтовальные соревнования, но, боюсь, тогда он просто выгонит меня из клуба. А найти другого тренера такого уровня вряд ли получится. Поэтому я благоразумно промолчал и продолжил слушать наставника, которого почему-то пробило на высокий слог. Впрочем, чего еще ждать от фанатика своего дела.

– Запомни, Тан… – Тренер осекся и, потратив пару секунд на то, чтобы вспомнить мое имя, продолжил: – Запомни, Назарио. В высоком искусстве магического фехтования главное не скорость сотворения печатей и даже не умение быстро и правильно распознавать формирующееся плетение соперника. Важно установить контакт с противником. Достигнуть состояния, в котором вы становитесь практически одним целым. Когда вокруг нет ничего и никого. Есть только вы двое, и смысл вашей жизни сводится лишь к одному: к победе.

Интересная, конечно, заявка. Очень похоже на наставления гуру тантрического секса, но извращенцем дон Пабло точно не являлся, поэтому я постарался осознать сказанное, найти потаенный смысл, который поначалу вызывал лишь ехидные комментарии.

– Закрой глаза, – приказал тренер, и я честно подчинился, потому что пришел сюда не для хохмы, а чтобы стать лучше и сильнее. Для этого требовалось довериться наставнику, какими бы странными ни были его указания.

– Постарайся почувствовать меня, ощутить мою энергетику и все, что происходит с моей аурой. Этого не увидеть глазами. Это можно только ощутить внутренним радаром, той частью души, что смотрит в окружающий мир и видит его истинную суть, – продолжил испанец тихим шелестящим голосом, который, как ни странно, я прекрасно слышал, хотя и был в пяти метрах от него. – Ощути, как двигается энергия на внешнем слое моего эфирного тела. Постарайся уловить малейшие изменения в состоянии Сырой силы вокруг нас.

Наконец-то он замолчал. Стало легче, потому что слишком уж пафосный тон сбивал с мыслей и концентрации. Я честно пытался выполнить все указания, но мой дар оценщика постоянно вмешивался, вычленяя легкие отголоски энергии творения и разрушения. Здесь их было очень мало – словно пылинки, проявляющиеся в лучах света там, где вроде все чисто убрано. Я постарался раствориться в Сырой силе, истекавшей из другого мира и заполнявшей не только пространство вокруг меня, но и всю Женеву с окрестностями. Через десяток секунд ощутил хаотично двигающийся поток энергии, как течение в толще воды женевского озера, а еще был… жесткий удар в грудь и стремительный полет спиной вперед.

Приложило меня неслабо, но больше расстроил пост-эффект от комбинированной печати – слегка подпаленная шевелюра и короткие разряды, неприятно гулявшие по коже.

– Вы что творите?! – проскрипел я, садясь на многострадальную пятую точку, которая секунду назад сработала как подушка безопасности. Причем хорошо сработала. Правда, теперь болеть будет, и процесс обработки ее мазью увлекательным не назовешь.

– Помогаю тебе, – спокойно, так словно сделал мне большое одолжение, ответил испанец. – Вовремя разбудил, а то ты уснул стоя, как лошадь. Иди переодеваться. На этом урок закончен. Пока поработаешь со своей старой группой. Плюс короткие дополнительные занятия после основных. Через пару недель поговорим о персональных уроках. К моим старшим ученикам тебе пока рано. Можешь идти, будущий чемпион. И подумай о том, что я сказал. Кажется, ты просто пропустил мои слова мимо ушей.

Напрягло то, что слово «чемпион» было произнесено с интонацией, обещавшей не славу и победы на соревнованиях, а очень мучительную подготовку к этому самому совершенно не гарантированному чемпионству.

Может, все-таки свалить, пока этот фехтовальный маньяк не угробил меня?

Трусливая мысль пролетела в голове транзитом, зато притащила за собой хвостом изречение одного очень неоднозначного персонажа, которое все же лучше перефразировать: будешь сачковать на тренировках – в серьезной схватке просто сдохнешь.

До раздевалки добирался покряхтывая, как старый дед. Золушка и Хомяк уже успели смыться, а вот Митяй хоть и полностью переоделся, но все еще сидел на лавочке, явно дожидаясь моего прихода. Впечатленный моим потрепанным видом, он тут же встревожился:

– Назар, что там вообще было?

– Наставник назначил меня любимым учеником, – сильно перефразировал я изречение из старого советского фильма.

Митяй явно видел эту картину, поэтому рассмеялся, но затем нахмурился и уточнил:

– Понятно, теперь будет издеваться над тобой с особым наслаждением?

– Ага, причем не только он, но и его старшие ученики.

– Да ладно! – удивленно протянул мой, можно сказать, уже бывший соученик. – Вот это тебе подфартило.

– Уверен? – настороженно уточнил я, потому что слишком уж восторженным было восклицание моего товарища, пока не доросшего до звания друга. Причем в его голосе явно чувствовались нотки зависти.

– Конечно! Попасть в старшую группу дона Пабло – это мечта всех, кто идет к нему учиться.

В ответ мне удалось выдать лишь сдавленное мычание. Я как бы не фанат магического фехтования, хотя и стремлюсь овладеть им как можно лучше. И все же мои мотивы находятся в чисто прикладной плоскости – не сдохнуть в очередной передряге, к влипанию в которые, по словам Иваныча, у меня уникальный дар. А вот Митяй, несмотря на свою простецкую внешность, явно является тем самым фанатом и уж точно мечтает об обещанной мне наставником славе чемпиона.

В общем-то, ничего удивительного. Не раз и не два я видел, как нежданные подарки судьбы достаются именно тем, кому они по большому счету и на фиг не нужны. А тем, кто просто жаждет получить желаемое, обладающая специфическим чувством юмором фортуна обычно дарит лишь сосательный чупа-чупс. Впрочем, если говорить о данной ситуации, то тут дело не совсем в везении. Состояние инспиро мне удалось освоить исключительно потому, что уже однажды благодаря Шипу в него провалился. Иначе и не скажешь – словно в прорубь ухнул. Правда, выбирался не сам – выкинуло меня оттуда, но с примерно похожими ощущениями.

Лицо Митяя вдруг стало виноватым: похоже, он подумал, что меня задела его зависть. За что я его уважаю, так именно за открытость и прямолинейность, путь и граничащую с простотой, которая порой хуже воровства. В этом плане он чем-то похож на Бисквита, только орк будет посмышленее. Возможно, я тянусь к подобным разумным, потому что сам такими достоинствами, скорее всего, не обладаю.

– Это нужно обмыть, – заявил Митяй, осененный, как ему показалось, шикарной идеей.

– Можно и обмыть.

В принципе, идея была неплохая, к тому же мы уже давно собирались навестить расхваливаемый в жандармерии немецкий паб с шикарным пивом и не менее шикарными колбасками. Для этого придется прокатиться в германский квартал, но благодаря моему двухколесному и почти железному скакуну это не проблема.

Что сказать, транспорт такого формата предназначен исключительно для соло-поездок. В крайнем случае для покатушек с девушкой, а вот возить позади себя мужика как-то не совсем комильфо. Так что скорость я набрал изрядную, что не очень приветствуется в Сером городе.

Остановились на парковке перед баром, где кроме парочки машин имелись два мотоцикла, но форматом посолиднее моего. Когда Митяй наконец-то слез с электробайка, я тут же пообещал себе, что больше подобных экспериментов делать не буду, а домой он точно поедет на такси.

Гулявшие по жандармерии слухи ничуть не обманули – обстановка в немецкой, точнее, баварской корчме была очень уютной. Помимо самого интерьера, косившего под германскую старину, девушки-подавальщицы и бармен тоже были одеты с намеком на национальный колорит. Не сказать, что заведение заполнено до упора, но внутри было довольно людно. Поначалу это меня напрягало, и мы выбрали столик подальше от самой шумной компании, но постепенно настороженность и легкое неприятие улетучилась. Просто поначалу сработала въевшаяся с детства привычка ждать от шумных компаний в питейном заведении какого-то подвоха. Такая предосторожность оправдывала себя в славянском квартале, а здесь народ пусть и был громким, но при этом заражал своей веселостью и легкостью в отношениях.

Обладающая выдающимися достоинствами и профессиональными навыками дородная фрау притащила нам в один заход четыре кружки заказанного пива и скворчащую сковороду с целым ассорти колбасок.

Все было очень вкусно, а поначалу отвлекавшая музыка, сдобренная гулом голосов, смехом и какими-то призывными выкриками на немецком, постепенно превратились в приятный звуковой фон. Так что вечер мы с Митяем провели хорошо. Мало того, ближе к финалу, когда мой пока еще соученик начал намекать, что завтра ему на службу, мы как-то незаметно влились в общую компанию и даже умудрились пару раз спеть что-то на немецком. Хотя как это у нас получилось – совершенно непонятно.

Я просидел с новыми знакомыми где-то с час после ухода Митяя, но уже понимал, что если и дальше буду поддерживать темп лихих баварских парней и девчат, то вылезу из кабака на четвереньках, а мне еще домой добираться.

Устраивать хороводы с вызовом такси и доставкой мотоцикла специальными средствами, к счастью, не пришлось, а все благодаря достижениям местных зельеваров. Там, где у солидных байкеров плещется бензин, у меня находился вместительный багажный отсек, в котором я быстро отыскал аптечку. В ней нашлась и сделанная из небьющегося стекла колба с отрезвляющим декоктом. Состав работы Веры Павловны давал интересный эффект: легкий хмель и веселое настроение оставалось, а вот восприятие реальности резко обострялась, улучшалась координация движений и уходила муть из головы, так что вести мотоцикл в таком состоянии было вполне возможно, не подвергая риску ни себя, ни окружающих.

Домой я не особо спешил, так что гнать не стал, к тому же ночная Серая Женева для таких поездок была уникальным местом, особенно кварталы, находящиеся вне развлекательного пояса. Вдали сверкал чудными огнями Белый город, словно стремившийся улететь в небеса, а здесь в основном было мягкое освещение, дававшее относительную волю ютившимся по углам теням. Порой над головой даже можно было рассмотреть звездное небо, хотя это довольно редкое явление для хорошо освещенной Женевы. Ну, если не учитывать Черный город, но там долго пялиться в небо не дадут морлоки, охочие до вкусного мяска малахольных звездочетов.

Я ехал по ночной Женеве под шелест шин и тихий полушепот-полусвист электроприводов. В общем, всем было хорошо – и мне катить по ночному городу, и отходившим ко сну жителям, которым вряд ли понравился бы рев стандартного мотоцикла.

К порогу своего дома я прибыл в совершенно благостном состоянии. Аккуратно ввел мотоцикл в лифтовую конструкцию и уже шагнул в сторону крыльца в предвкушении, что совсем скоро упаду в кровать и мягко отправлюсь в царства Морфея. Но тут, словно назойливая муха в безмятежно белое молоко моего хорошего настроения, упала нотка интуитивного беспокойства. Автоматически активировав свой дар, я ощутил волну энергии разрушения, исходившую откуда-то справа. Но там ведь никого не было!

Если всяким там предчувствиям и наитиям я, как не обладающий способностями прорицателя, мог бы и не поверить, то собственному дару оценщика давно привык доверять на все сто процентов. А вбитые доном Пабло рефлексы вообще работали без согласия основного сознания. Мимолетным воспоминанием в голове пролетел разговор с Бисквитом об артефактах невидимости, но сейчас было не до таких подробностей. Вспомнилось лишь то, что работали подобные девайсы только при условии полной неподвижности. А в момент, когда ситуация срывается в лихой галоп, сохранить эту самую неподвижность очень сложно.

Если бы я отреагировал на появление из ниоткуда человека в черном и со смутно знакомым карамультуком в руках, то, скорее всего, не успел бы ничего сделать. Может, запустить на рефлексах щит и получилось бы, но не изменить его под конкретную задачу. Моих врагов выдало именно уверенное желание лишить меня жизни. В такие моменты энергия разрушения щедро выплескивается, особенно из тех, кто уже убивал. Так что к моменту выстрела я не только успел закрыться щитом, но и изменить его структуру для принятия пробивающих силовые поля снарядов. Я не эмпат, но уверен, что стрелок сильно удивился, когда артефактные картечины срикошетили от силового поля.

Палочку я вытащил тоже на одних рефлексах, и выбор оружия, судя по всему, сильно напугал нападающих.

– Колдун!

Их было трое. Стрелявший в меня так и остался на месте, а двое других с воплем, в котором ярости было меньше, чем испуга, попытались сократить дистанцию. В принципе, тактика верная: обычно чародеи предпочитали дистанционные атаки; но я-то был недоучкой, и из реально крутых заклинаний у меня лишь силовое лезвие – единственное, что удалось запомнить из боя в пирамидальном храме. Правда, сейчас из-за ограничительного кольца, который одной рукой не переключишь, удастся нанести лишь поверхностные раны, но и то хлеб, иначе через секунду меня тупо прижмут к стене и затыкают ножами. И тут дал о себе знать явно наблюдающий за всем этим безобразием Шип. Я ощутил, как под пальцами самостоятельно проворачивается ограничительное кольцо. На это у сидящей в волшебной палочке сущности хватило и собственных силенок.

Рванувшие ко мне убийцы увидели хорошо различимое в не очень ярком свете фонаря окутавшее палочку силовое поле в форме метрового клинка и попытались затормозить, но я шагнул им навстречу и сделал всего три резких взмаха. Самому шустрому пришлось пробивать вспыхнувший силовой щит, уже затем наискось через грудь отделить голову вместе с левым плечом. Второй решил сбежать, поэтому подставил спину. Я прыгнул вперед и тупо смахнул ему голову с плеч. С силовым клинком без ограничений предохранителя это вообще не проблема.

Получилось очень неаккуратно и кроваво, но, честно говоря, я так перепугался, что было не до рефлексий. К тому же в мгновенно возникшем состоянии инспиро навалилось какое-то холодное отрешение. Плюс ко всему схватка еще не закончилась, и жавшийся к стене дома через дорогу мужик снова пальнул в меня из своего оружия. Карамультук я узнал, к тому же фигура нападавшего вызывала смутные подозрения, но мне сейчас действительно не до сантиментов. Бежать под инспиро, которое вот-вот должно было выжать из меня все лишние силы и оставить в уязвимом состоянии, еще та задачка, но я справился и практически через пару секунд оказался вплотную к противнику. Он успел за это время выстрелить еще раз. Мой щит справился, но плетение явно расшаталось, и я вот-вот мог услышать хрустальный звон распавшейся защиты. К счастью, выстрелить в третий раз убийца не успел. Я ударил сильно, вкладывая в энергетический клинок всю свою ярость. Щит несостоявшегося убийцы издал зловещий звон, причем удар оказался настолько удачным и мощным, что не только разрушил печать щита, но и почти по локоть отрубил руку, сжимавшую стикер-щитовик. Да и груди досталось. Так что кровь полилась обильно. Мой противник потерял сознание от болевого шока и сполз по стене на тротуар.

Очень хотелось последовать его примеру и на секундочку присесть, потому что инспиро изрядно меня измотало, но сейчас нельзя, для начала следовало стянуть с головы несостоявшегося убийцы скрывающую лицо балаклаву, а затем решать, дать ему возможность истечь кровью, что даже для мага верная смерть, или же ковылять к мотоциклу за аптечкой. В принципе, спасать этого придурка нужно в любом случае. Иначе как я узнаю, кому в голову пришла «гениальная» и отдающая суицидальными наклонностями идея убивать подручного Секатора?

Мои предчувствия оказались верными: когда я стянул с головы все еще находящегося в отключке мужика ткань с прорезями для рта и глаз, то увидел знакомое лицо Косаря.

– Что же тебе неймется, идиота кусок, – вздохнул я и пошел к мотоциклу. Достал из багажного отделения аптечку и на ходу начал перебирать ее содержимое.

Первым делом, конечно же, позаботился о себе, выпив укрепляющий декокт. Затем достал универсальный баллончик медицинского клея. Рану на груди залил скрепляющей пеной прямо через разрез в одежде. После обработал культю левой руки и вколол «Поцелуй Морфея», который теперь таскаю не только в мотоциклетной аптечке, но и в поясном наборе.

В принципе, на этом можно и закончить. Когда сюда явятся жандармы, то сделают все необходимое сами. Да, кстати, насчет жандармов. Нужно поспешить, потому что, если первыми приедут те, кого вызовут соседи, проблем не оберешься. Нужно звонить дежурному в особый отдел. Впрочем, чего стесняться. Дело явно непростое, и тут есть смысл сразу дернуть Иваныча.

Гоблин ответил после второго гудка. Вообще-то, несмотря на признание моих заслуг в деле спасения отдельно взятой гоблинской жизни, в наших отношениях почти ничего не изменилось. Он по-прежнему вел себя как профессиональный тролль. И все-таки кое-какие послабления я получил: ранее он отвечал в лучшем случае на каждый третий звонок и перезванивал далеко не сразу. А теперь вон оно как.

– Ты наконец-то снова вляпался! – не дожидаясь моего приветствия, на русском заявил гоблин.

– Почему наконец-то? – удивился я неожиданно задорному тону гоблина.

– Потому что три месяца без залета. Я уже начал бояться, что, если придется ждать еще пару декад, у нас тут Армагеддон случится. У тебя же залеты чем реже, тем масштабнее. Выкладывай, что опять натворил.

– Косарь выполз из берлоги и снова попытался меня грохнуть.

Инспектор от удивления даже квакнул, потеряв контроль над своей речевой трубкой.

– Это он, конечно, удивил. Неужели смерть Пахома так его расстроила? Может, я чего-то не знаю об отношениях этих двух хуманов? Ты не замечал за ними какой-то особой близости?

– Фу-фу, Иван Иванович, что за намеки? И вообще, давайте заканчивать досужие разговоры. У меня тут два с половиной трупа, и сейчас вполне могут подъехать вызванные соседями жандармы. А я весь в чужой крови, и мне ну очень не хочется дожидаться вашего появления где-нибудь в камере.

– Хорошо, – уже привычно проворчал гоблин. – Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус. Встретимся в жандармерии.

Гоблин, как всегда, отключился по-английски, а я принялся ждать подмоги, и явилась она очень вовремя, потому что с жандармами мне немного не повезло. По вызову соседей прилетел не штурмовой бот с орками, которые вполне могли узнать меня и отреагировали бы без лишней резкости, а прикатила патрульная машина с районными жандармами-хуманами.

Блин, что-то я переобщался с пришлыми. Даже мысленно людей называю хуманами. Впрочем, если брать процентное соотношение, то всякую мразоту среди представителей собственной расы встречаю намного чаще, чем общаясь с пришлыми. С другой стороны, вполне можно понять реакцию патрульных жандармов, которые подъехали к предполагаемому месту преступления и увидели три лежащих на земле частично расчлененных тела, а еще прикрывавшегося рукой от яркого света фар, всего залитого кровью предполагаемого же маньяка. Уверен, вызвавшие жандармов соседи были очень красноречивы и дали своей фантазии полную свободу.

Хорошо, что у меня хватило мозгов убрать палочку под куртку, а у жандармов – выдержки не начать палить сразу же, как только достали оружие.

– Ни с места! Руки за голову! – заорали ребята в знакомой форме, направив на меня стволы карабинов.

Стало совсем неуютно, но через секунду накативший страх отступил, потому что между мной и машиной жандармов сверху упал магокар с Бенедиктусом за рулем. Он явно правильно оценил картинку, глядя на все это безобразие сверху, и принял меры. Наверняка ведь знает, на что способны хуманы в нервном состоянии. Короткого рыка орка хватило, чтобы оба патрульных спрятали оружие и от греха подальше забрались обратно в свою машину.

– Ты как? – подойдя ко мне, пророкотал на общем орк, чья фундаментальная фигура раньше вызывала у меня оторопь и подсознательные опасения, а теперь лишь чувство защищенности и уверенности, что, пока он рядом, ничего совсем уж плохого произойти не может. Ну, если его опять не сдует с крыши небоскреба. Как оказалось, летать орк все же умеет, но очень плохо.

– Спасибо, Беня, это не моя кровь, – уточнил я на всякий случай, но он в моих подтверждениях и не нуждался.

Нюх у орков хороший – пусть и уступает мышоурскому, но определить по запаху, что моя кровь не пролилась, он наверняка смог еще на подходе.

Пока мы общались, прилетел бронированный летающий бот спецназа. Это, конечно, не Белый город, но стрельба так близко от границы между Белой и Серой Женевой не могла не вызвать адекватной реакции. Обошлось без эффектного десантирования. Бенедиктус связался по рации со старшим группы реагирования, и, немного повисев над нашей улицей, громадина с угловатой броней убралась восвояси. Делать штурмовикам внизу было нечего, тут в основном работа для экспертов и медиков.

Эксперты, представленные в основном хуманами и гоблинами, быстро обследовали тела, что-то вкололи все еще находящемуся в отключке Косарю и утащили его в свой фургон. В таких случаях городской скорой помощи они не доверяли. Затем перекрыли переулок лентами и продолжили свою работу, а меня Бенедиктус отправил домой приводить себя в порядок. Какой-то слишком шустрый инспектор-человек попытался то ли арестовать меня, то ли провести, так сказать, экспресс-допрос. Бене даже не пришлось рычать – хватило одного выразительного взгляда маленьких, глубоко посаженных глазок, и весь задор хумана угас.

Иваныч на место происшествия так и не явился. Встретились мы с ним уже почти под утро в жандармерии, куда меня подвез Беня. Он всю ночь продежурил возле моего дома. Внутрь орк заходить не захотел, явно желая контролировать ситуацию снаружи. Пришлось тащить ему перекус и кофе прямо в машину.

Утром как мог успокоил Веру Павловну и практически впавшего в истерику Тик-така, а затем отправился выяснять, какая муха укусила казавшегося мне вполне адекватным Косаря. Первую попытку своего убийства я списывал на приказ Пахома и безвыходность ситуации для подневольного человека. А сейчас-то что на него нашло? Уверен, никто из авторитетов Серого города и даже человейников не стал бы отдавать приказ на уничтожение помощника одного из хранителей равновесия. Неужели действительно просто месть?

В приемной служебного входа в центральный участок жандармерии Серого города меня традиционно встретил провожатый и отвел в одну из допросных. Точнее, не в саму допросную, а в классическое помещение для любителей тайком подсматривать за общением подозреваемых и следователей через одностороннее зеркало. За ночь Косаря успели знатно подлатать. Срощенная рука все еще находилась в жестком лубке и была примотана к корпусу. Правую руку пристегнули наручником к специальному кольцу в намертво прикрученном к полу столу.

– Не гони пургу, начальник. Не было никакого заказа на мокруху. Просто пришел побазлать с корешем, а этот псих сразу за палочку схватился и по беспределу покрошил моих братанов. Меня чуть не замочил. Так что предъявить мне нечего. Я тут жертва.

– Вы, Александр, действительно жертва, но других обстоятельств, произошедших с вами в детстве. Советую все же подумать, если есть чем, – вызвав у меня легкий шок, приторно вежливо заявил стоявший рядом со столом гоблин.

Картинка была колоритной: над поверхностью находившейся на стандартной для людей высоте столешницы торчала лишь голова жабообразного существа в костюме где-то двадцатых годов двадцатого века. Не хватало только тросточки и котелка. И эта антропоморфная лягушка пыталась вежливо что-то втолковать бандюгану и убийце, у которого руки в крови не то что по локти, а по самые плечи.

Иваныч посмотрел на нагло ухмыляющегося Косаря и, удрученно качнув своей слишком крупной по сравнению с телом головой, вышел из помещения. Да уж, по ходу, я переоценил умственные способности Сани. Он ведь знает, с кем имеет дело. Может, это просто защитная бравада? Лично меня вежливый тон инспектора впечатлил до мурашек. Да что уж там, в момент, когда он ко мне обратится на «вы», я сразу же начну планировать покупку билета на Большую землю. И это притом, что вне магического поля магам живется ой как не сладко. Это ведь не вежливость и тем более не признак интеллигентности – чего в гоблине нет, того нет. Просто инспектор для протокола и записи, так сказать, «умыл руки», юридически закрепляя категорический отказ подозреваемого сотрудничать. Вот не верю, что он так просто от него отцепится. Значит, грядет смена статуса, а это плохо, очень плохо. Для Сани. И мне его, если честно, даже жаль, несмотря ни на что.

Двери в комнату для наблюдателей открылась, и вошел инспектор. Он привычно посмотрел на меня снизу вверх, причем так, словно делал это сверху вниз.

Иваныч приветственно кивнул на мой приветственный жест и сказал:

– Я вот не могу понять, он тупой или слишком идейный?

– Тупой, – тут же отреагировал я, причем совершенно искренне и объективно.

– Жаль. Интересный экземпляр. Мог бы пригодиться, но если сильно тупой, значит, бесполезный. Похоже, зря я тебя вызвал. Хотел дать шанс спасти старого дружка, но если не хочешь браться, то и без нас разберутся сам знаешь где. Да и не жалко, так себе человечек.

Я растерянно посмотрел на гоблина, а затем перевел взгляд на Косаря и постарался взглянуть на него, так сказать, с другой стороны. Мы знакомы меньше года, и, честно говоря, негатива от него получил больше, чем позитива. Но позитив-то был, и мне даже казалось, что мы сможем стать если не друзьями, то хорошими знакомыми. Мало того, вместе побывали в парочке передряг, прикрывая друг другу спины, а это, что ни говори, многое значит. Да, все хорошее, что было между нами, он испоганил желанием убить меня, причем дважды, но все же…

И тут дело даже не в совместно пережитый приключениях, а в том, что я когда-то был точно таким же – жил по исковерканным понятиями, хотя и чувствовал, насколько они неправильные. Я эту муть перерос, а он застрял в паутине ложных принципов. Хуже всего то, что гоблин поставил меня перед необходимостью сделать выбор и именно мне сейчас придется решать, получит ли Саня шанс на унизительную для «правильного пацана» роль «шестерки» Секатора, или увезут бедолагу в Палаты тишины, которые еще называют женевским Азкабаном. Честно, даже учитывая две попытки убийства меня любимого, это кажется перебором.

– Вообще-то, Косарь не такой уж тупой. Просто не понимает, как круто влип. Если вы доходчиво объясните ему перспективы, может, и дойдет, – решил я выкрутиться из ситуации, возвращая гоблину ненужное мне право выбора.

– Есть у меня задумка именно для такого хумана, но там нужно искреннее желание сотрудничать. В общем, сможешь его убедить сдать того, кто сделал на тебя заказ, будем работать. Не сможешь – значит, он отправится в Палаты. Там из него всю нужную информацию вынут вместе с душой.

– Но почему сразу в Палаты? – спросил я, ощущаю невольную дрожь.

Очень уж выразительно салатовой была рожа у Бисквита, когда он очень туманными намеками пытался донести до меня суть этого милого заведения, скрытого где-то глубоко под башней магического университета.

– А потому, что женевскому закону ему предъявить нечего. Напал он на тебя в общественном месте. В итоге ты живой, так что максимум серьезная вира с черным браслетом. Все равно что наказать рыбу, утопив ее в озере.

В этом гоблин прав. В Женеве как таковых тюрем не было. Тех, кто слишком уж докучал своими выходками жителям Серой и Белой части города, просто ссылали на постоянное место жительства в нижние уровни человейников, нацепив черный браслет. Эта штука являлась артефактом, не позволяющим не только покидать самые неблагополучные части человейников, но и накапливать больше десяти процентов личного запаса Живой силы. Изгоям приходилось постоянно бегать в пункты приемки. И энергии на лишние шалости не оставалось, и долг по вире погашался. Приятного мало, но для такого, как Косарь, наказание слабенькое.

– Да уж, этим его не напугаешь, – вынужден был согласиться я с доводами инспектора.

– Вот поэтому придется приписать ему умышленное нападение на помощника хранителя с пока непонятной целью. И пусть Немые няньки в Палатах выясняют, что именно он задумывал.

– А я таки помощник? – Наконец-то у меня появился повод прямо поговорить об этом странном статусе, которым я то ли обладаю, то ли нет.

– А это таки без разницы, как оно на самом деле, – изображая из себя старого еврея, ответил гоблин. – Главное, что я так сказал. Значит, есть повод отправить его в Палаты для более тщательной проверки. Ты еще скажи, что это несправедливо и незаконно. Вот сколько тебя знаю, столько и удивляюсь, как еще не сдох. Именно из-за того, что в голове у тебя такая каша, ты и влипаешь в неприятности. Все думаю, то ли восхищаться твоей непосредственностью, то ли прирезать, чтобы не мучился.

– Не надо никого резать, – тут же отреагировал я, не имея ни малейшего желания уточнять, шутка это была или нет.

– В общем, хорошо, что тут решать не тебе, а мне. Так что, если жалко этого бешеного пса, который тебя чуть не загрыз, причем дважды, убеди его работать на меня. Альтернативу ты уже слышал, можешь использовать как плеть, а пряник придумай сам.

Гоблин развернулся и вышел из комнаты, явно намекая на то, что подслушивать мой разговор с Косарем не собирается.

А ведь Секатор прав. Есть у меня проблемы с расстановкой приоритетов. Несмотря на то, что сейчас я к Косарю испытываю лишь злость, все равно не могу не попробовать избавить его от участи отправки в Палаты тишины. По намекам Бисквита, оттуда если и выходят, то только овощи, способные лишь жрать, торчать и выделять Живую силу с перспективой превратиться в морлоков. Уже двое моих знакомых там «отдыхают», и я даже представлять не хочу, что с ними сейчас происходит. Впрочем, как раз Кукольник и Пачини такой участи вполне заслуживают. А вот с Косарем все не так однозначно. Впрочем, это все лирика. Пора идти спасать этого придурка. Хотя, исходя из ситуации, совершенно непонятно, кто из нас двоих больший дурак.

Странно, но, заходя в допросную, я не испытывал никаких эмоций, словно и не было ночного боя. Перегорел, наверное, или привык к тому, что меня в Женеве постоянно кто-то хочет убить.

– Привет, Саня, – кивнул я Косарю так, словно между нами ничего особенного не случилось.

Он какое-то время молчал, не отрывая от меня колючего взгляда, а затем с непонятной интонацией произнес:

– Живучий ты, Псих. И везучий.

В ответ я лишь пожал плечами и равнодушно сказал:

– Извиняться не собираюсь.

При этом я активировал свой дар и постарался уловить исходящие от Косаря эманации. Эманаций энергии разрушения не было ни грамма, а это значит, что Иваныч прав и убивать меня Саня пошел не по собственной воле из ненависти и желания отомстить за «невинно» убиенного Пахома, а кто-то надоумил, если не заставил. Косарь еще некоторое время помолчал, а затем, словно пересиливая себя, произнес:

– Поверишь, если скажу, что рад тому, как все обернулось?

– Поверю, – не стал я сомневаться в его искренности. – Поэтому и думаю, что заказ на меня был и кто-то подставил тебя под очень нехорошие расклады.

– Никто меня не подставлял, – тут же окрысился Косарь, возвращаясь к прежней роли, хотя это не лепилось с его мимолетным откровением. – Ты должен был ответить за смерть Пахома.

– Ты мне еще про понятия расскажи, – хмыкнул я в ответ на явно неискреннее заявление Косаря. – И про честь воровскую. – Заметив, как мой собеседник вскинулся, я добавил жестче: – У воров чести нет, а ты пришел не мстить, а выполнять заказ. И вряд ли просто за деньги. Не такой ты тупой. Думаю, это была цена за вход в новую стаю. Устал бегать волком одиночкой на голодном пайке, вот и повелся. Но беда в том, Косарь, что тебя кинули.

– Не пытайся меня развести, Псих, – поморщился бандос, как от зубной боли.

– Косарь, тебя развели намного раньше. Никто не собирался оставлять тебе жизнь. Такие концы рубят, причем основательно, особенно когда виновнику всех этих танцев светит билет в Палаты тишины.

– Что ты несешь? Какие еще Палаты?

– Блин, Косарь, только не говори мне, что ты не читал кодекс равновесия и не знаешь, что Секатор является хранителем этого самого равновесия. А я как бы его помощник, и отмазаться простым желанием отомстить за горячо любимого пахана не получится. У хранителей появились к тебе вопросы, и ответы они получат по-любому.

Судя по вытянувшемуся лицу парня, он все же слышал и о равновесии, и о хранителях, но явно не особо верил, считая городской легендой, поэтому и не испугался.

– Саня, женевский Азкабан – это не сказки, и ты в этом убедишься, если не будешь сотрудничать.

Я думал, что он сейчас вскинется и тупо начнет хамить, но что-то в его голове все-таки провернулось, и некоторые вещи сложились в более или менее целостную мозаику.

– Хочешь, чтобы я ссучился, как ты?

– Я хочу, чтобы ты посмотрел на свою жизнь немного по-другому. Ты тут втирал про понятия и верность своим друзьям. А есть ли у тебя друзья, Косарь? Я говорю не о подельниках или корешах, а о тех, кто не бросит в беде. Кто из твоих знакомых пожмет тебе руку, если ты сильно зафоршмачишься, пусть и не по своей воле. Уверен, только плюнут в морду. А меня мои друзья сначала вытащат из любого навоза, отмоют, напоят коньяком и только потом спросят, как ты, гаденыш мелкий, дошел до жизни такой. Тебе же сразу поставили условие: пройдись по лезвию, а потом мы подумаем, друг ты нам или не совсем.

– Знатно тебе эти жабы мозги промыли, – явно в попытке сохранить целостность устоявшейся в его голове вселенной вызверился Косарь.

– Знатно, – согласился я, чем сильно удивил своего собеседника. – Знаешь, после того как я сравнил отношение ко мне всяких там жаб и обезьян с тем, как друг к другу относятся хуманы, понял, что мозги мне с детства загадили изрядно и промывать их надо очень тщательно. По делам их узнаете их. Не помнишь, откуда это, а, Косарь? Говорят, вы, блатные, какие-то особо набожные, купола и кресты на себе бьете, но, похоже, читать не любите. Ты хоть помнишь, какие заповеди идут под номером шесть и восемь? Впрочем, о чем это я? Для таких, как ты, ваш воровской закон и понятия важнее любых божьих заповедей. Сам не понимаю, зачем перед тобой изгаляюсь. Ты мальчик взрослый, поэтому просто повторю совет одного ты даже не представляешь насколько злобного гоблина. Подумай, если есть чем.

Блин, своим бараньим упрямством он задел меня даже больше, чем попыткой убить. Смотришь вот на таких пацанов, с детства отравленных извращенными понятиями, которые для своего удобства выдумала всякая уголовная мразь, и не понимаешь – неужели эта идеология настолько удачна, что сопротивляться ей не могут даже такие сообразительные парни, как Саня?

Выйдя в коридор, я уже собрался отправиться на поиски Иваныча, но затем хмыкнул себе под нос и взялся за ручку двери, ведущей в смотровую. Кто бы сомневался, что инспектор как раз там и обнаружится, а его показное нежелание подсматривать за моими откровениями окажется всего лишь очередным финтом. Иногда повадки гоблина бесят неимоверно, но от слов, сказанных Косарю, я не отказываюсь, потому что знаю – в нужный момент эта жаба ради спасения моей жизни, не особо задумываясь, рискнет своей собственной. Что уж говорить об открытом и прямом, как железнодорожная рельса, Бенедиктусе. Да и Бисквит, несмотря на трусоватость и психологические проблемы, не раз доказывал свою надежность.

– Хорошая работа, – удивил меня похвалой гоблин. – Не думал пойти работать следователем?

– Не, мне ваши порядки вот уже где, – ткнул я себя ребром ладони под горло. – Если честно, меня его непроходимое упрямство достало до печенок. Если отправите в Палаты, даже не поморщусь.

– Легко сказать отправь. Ты не представляешь, насколько это хлопотное дело.

– Не понял, вы же говорили, что если он не… – Я замолчал, потом, нехорошо сузив глаза, пристально посмотрел на эту мерзкую жабу. – Опять меня втемную сыграли? Иван Иванович, я только что так вас хвалил, говорил, что все гоблины классные ребята, намного лучше людей, а вы…

– А что я? – с каким-то даже упреком перебил меня инспектор. – Актер из тебя – как из меня птица кон-хан. Бить подозреваемых нам не разрешают, а моим угрозам он бы просто не поверил. Ты же там так искренне убивался по его печальной доле, что если и это его не поймет, то дело вообще безнадежное.

– Так, значит, Палаты тишины ему не грозят? – уточнил я, даже не зная, как относиться к подобному выверту гоблинского сознания.

– Еще как грозят, – опять сбил меня с толку инспектор. – Если он не скажет, кто заказал твою бестолковую голову, я шкуру свою наизнанку выверну, но запихну его к Немым нянькам.

– Только из-за тупой мстительности кого-то из паханов человейника? – не понял я решительности инспектора.

– Если бы это была простая месть, стал бы я так стараться. Плохо ты знаешь преступный мир Черного города. Тупые там до таких высот не доползают – дохнут намного раньше. И даже Пахом не был исключением. Просто немножко расслабился от спокойной жизни, да и погиб он по чистому недоразумению, все могло закончиться просто показательной поркой. Но сейчас, после бодрящего пинка, ни один из авторитетов в твою сторону даже чихнуть не посмел бы, не говоря уже о таком явном заказе. Хочешь, поспорим, что твой кореш не напрямую получил наводку от кого-то из паханов, а сработал доверенный посредник и сейчас этот посредник либо лежит где-нибудь с перерезанным горлом, либо заныкался так, что мы его еще долго не найдем. А его начальство будет лишь разводить руками. Тут какая-то интрига, которую я понять не могу, а все, чего я понять не могу, меня дико раздражает. Тебя я тоже, кстати, очень часто не могу понять.

– Так и не надо раздражаться, – тут же напрягся я, зная, что раздражение у гоблинов легко переходит в бешенство, а взбесившийся Секатор – это не то существо, рядом с которым хочется находиться. – Если что-то непонятно, сразу спрашивайте, и я все объясню, даже то, чего сам не понимаю.

– Не паясничай, тебе не идет, – проворчал гоблин, и его ворчание вновь вернуло меня к невеселым мыслям.

– Думаете, там действительно не просто месть?

– Предполагаю, – уклончиво ответил гоблин. – Все слишком накручено и одновременно топорно. Тебя можно было убить намного проще. Вот прямо чувствую, что есть второе дно.

– Да уж, – озадаченно почесал я затылок, – а мне показалось, что всему виной моя тупая идея выступить на ринге. Засветился и напомнил о себе недоброжелателям.

– О, в этом ты можешь не сомневаться. Засветился ты знатно и точно именно этим навлек на свою голову неприятности, – со зловещей уверенностью заявил гоблин. – И все же что-то мне подсказывает, что напомнил ты о себе не только дружкам Пахома, но и кому-то посерьезнее. Понять бы, кому именно. Очень надеюсь, что тут не торчат острые уши.

Блин, об этих уродцах я как раз и не подумал. Неужели кто-то проболтался насчет моей реальной роли в провале массового жертвоприношения и гибели целого эльфийского князя. Ведь в народ ушла версия, что я всего лишь тупой жертвенный агнец, которого доблестные орки в последний момент спасли от печальной участи.

– Так, ладно, – прервал мои размышления гоблин. – Я пока дожму твоего дружка, а ты отправляйся домой. Посиди там пару дней и веди себя тише воды и ниже травы. Сейчас я правильно сказал?

– Идеально, – похвалил я успехи гоблина в освоении русских пословиц, но сам думал о том, что же мне делать в сложившихся обстоятельствах.

Легко ему говорить – сиди дома. А как же тренировки и работа?