Еще удивительнее было то, что обошлось без кошмаров, и это после таких насыщенных событий! В общем, выспался я на славу и проснулся, лишь когда почувствовал, что рядом со мной кто-то заворочался. Ивет тихонько простонала и явно постаралась свалить с кровати максимально незаметно. Я решил ей в этом не мешать и сделал вид, что все еще сплю. Какими бы странными у нас ни были отношения, девочка она все-таки неплохая, поэтому не стану смущать ее и дам возможность свалить по-тихому.

Кровать она покинула, а вот уходить из апартаментов почему-то не спешила. Мне, в принципе, не жалко, но могла бы воспользоваться и своей собственной душевой. Скорее всего, не хотела бродить по коридорам башни в помятом виде. Ничего, пару минут я вполне могу потерпеть. К тому же почувствовал, что опять наваливается дрема и можно еще часик сладко поспать.

Прав был фор Симеон: пророк из меня никакой. Ошибся я дважды – оценивая психологическое состояние Ивет и надеясь, что смогу вздремнуть. После душа девушка направилась не на выход, а обратно полезла в кровать. Мало того, забралась под мое одеяло. И тут я понял, что, выйдя из душевой кабинки, она как-то позабыла одеться. Прижавшись вплотную, мадемуазель Дидион запустила руку под мою пижамную рубашку.

– Перестань притворяться, ты уже не спишь.

– Не сплю, конечно. Просто не хотел тебя смущать и дать возможность сбежать по-тихому.

– Смущение? – смешливо фыркнула девушка. – Это как-то не обо мне, но если хочешь, я уйду.

– Оставайся, чего уж там, – притворно вздохнул я, открывая глаза.

Выглядела Ивет шикарно. Это тут же подтвердил один мелкий предатель. Ну, не то чтобы совсем уж предатель, но можно было бы не показывать мое отношение к увиденному так явно.

– Знаешь, – практически серьезным тоном сказала мадемуазель Дидион, хотя в таком виде быть серьезным довольно трудно. – Мне очень понравилось то, что ты вчера не воспользовался моим состоянием.

– А что, были прецеденты? – нахмурился я.

– Бывало, – улыбнувшись, ответила девушка, – и нельзя сказать, что мне совсем уж не понравилось, но осадочек все равно остался. Не люблю быть безвольной и тупой куклой. А сейчас я в здравом уме и приняла вполне осознанное решение поблагодарить тебя за мужскую порядочность, а также рыцарский подвиг, если, конечно, не попросишь меня уйти.

– Хотел бы избавиться, – притянул я податливое тело еще ближе, – никаких просьб не было бы. Неприятных особ, нагло влезающих в мое личное пространство, я грубо вышвыриваю вон. – Поняв, что мои слова отдают нелепой бравадой, все же добавил: – Конечно, если силенок и духу хватает.

– А я какая?

– Ну ты-то как раз приятная.

– А сейчас стану еще приятней, – многообещающее заявила мадемуазель Дидион.

И ведь сдержала обещание. Нельзя сказать, что она оказалась большой затейницей и поразила меня своим опытом. К тому же что-то нервное в нашем состоянии все же чувствовалось. Похоже, таким образом Ивет решила сбросить вчерашнее напряжение, коль уж не получилось сделать это ночью. А вот я, к своему удивлению, понял, что никакого перенапряжения не ощущаю. Впрочем, это не причина отказываться от классного секса.

Когда все закончилось и мы просто лежали, пялясь в потолок, я подумал, что уже привык к подобным приключениям и они почти не оставляют следов на моей покрытой шрамами психике. А ведь вчера все было ой как непросто.

Мысли почему-то переползли на схватку с темным. Я вспомнил лицо парня, когда он почувствовал на себе влияние зловещий куклы. Такой же шкет, как и все остальные, просто с покореженной душой и вывихнутыми мозгами. Сразу же возник вопрос, что же дальше будет с этим ребенком. Благо было у кого спросить. Я погладил кончиками пальцев плечо расслабившейся и даже задремавшей девушки:

– Скажи, а что станет с этим бедолагой?

Она сразу поняла, о ком я, и печально вздохнула. Была в этом вздохе и толика раздражения. Судя по всему, я испортил момент. Девушка подтянула одеяло, прикрыв самые откровенные места, но полностью закрываться не стала, и с кровати сбегать тоже. Возможно, говорить на подобные темы в неподобающем виде ей не позволяла профессиональная этика.

– Будет то же самое, что и с предыдущим темным. Отправят в Палаты тишины.

– В Палаты тишины? – тут же напрягся я. – В эту жуткую тюрьму?

– Кто тебе сказал, что это тюрьма? – удивленно-иронично подняла бровь мозгоправша.

– Да по всей Женеве ходят страшные сказки об этом месте. А то, что это тюрьма, я знаю, потому что лично отправил туда уже двоих.

– Это кого? – тут же загорелась любопытством Ивет, а я мысленно обматерил себя за чрезмерную болтливость.

– Только не рассказывай мне, что не знаешь, что такое подписка о неразглашении.

– Я-то знаю, а ты, похоже, не очень, – хитро прищурилась девушка.

Неужели намекает на шантаж. Было бы обидно.

– Ну и что я тебе такого рассказал? – небрежно отмахнулся я от ее непонятных намеков и тут же сменил тему: – Давай вернемся к ребенку. Что с ним будет в этих Палатах?

– Хочешь сказать, что тебе не все равно? Он же пытался тебя убить.

– Ну, во-первых, не меня, а тебя. Я лишь под руку попался. А во-вторых, может, не влезь я нахрапом в это дело, ничего бы и не случилось.

– Вот тут ты неправ, – качнула головой Ивет. Затем она сменила позу, усевшись по-турецки, и закуталась в тонкое одеяло как в римскую тогу. – Это как нарыв. Рассосаться такое не может, и со временем все стало бы только хуже. Я должна извиниться. День у меня был препаршивейший. Пока Поль с самого утра бодался с советниками, эти твари заслали проверку. Поверь, такая стерва приперлась, что всю душу вымотала. Вот я и окрысилась.

Слышать извинения и понимать, что ошибся, очерняя девушку, было, конечно, приятно, зато царапнуло то, что она назвала ректора по имени. От мысли, что он тоже мог делить с ней постель, стало немного муторно. Вряд ли это ревность. Возможно, разновидность брезгливости. К тому же это чувство усугубилось пониманием, что где-то здесь вполне может находиться камера и старый вуайерист получил возможность присовокупить запись к своей коллекции порно. Ведь как-то же он подслушал наш разговор с Бисквитом? Впрочем, дискомфорт я ощущал недолго. Тот, кто жил в институтской общаге, относится к сексу при свидетелях не так уж болезненно.

– Проехали, – отмахнулся я, не желая выслушивать жалобы Ивет на какую-то чиновницу из городского совета.

Оказывается, влияние ректора было не таким уж запредельным и городские власти все же совали свой длинный нос в самые интимные места академии. Ох, чувствую, отольются кошке мышкины слезки, когда власть в Женеве все же перейдет в цепкие ручки Анри и его однокашников.

– Эта ошибка мне дорого обойдется, – печально вздохнула девушка и тут же приободрилась, вернувшись к ответам на мои вопросы: – Ничего страшного с мальчиком в Палатах не случится. Если честно, я не понимаю, откуда взялись эти дикие истории про общину Тихих.

– Ты сейчас о Немых няньках? – не удержался я от вопроса, за что получил укоризненный взгляд.

– Еще одно дурацкое название. Мы зовем их Тихими. Ведь на самом деле нет никаких страшных тайн. Ты не задумывался, куда деваются все сильные менталисты города? Просто представь, что ты получил дар не оценщика, а ментального мага. Соотнеси возможности и контроль. У тебя получается полностью отключить восприятие?

– Полностью нет, лишь пригасить, – согласился я, потому что та же интуиция у меня работает именно на постоянном притоке информации от моего дара оценщика. А еще спасает слабая концентрация энергии творения в окружающем пространстве, а если сталкиваюсь с более насыщенным полем, дар врубается автоматически, и пригасить его довольно трудно.

– С менталистами все еще хуже, – продолжила Ивет, поняв, что я проникся. Представь себе жизнь в доме, где никто не скрывает своих мыслей, проговаривая их как можно громче.

– Так и свихнуться можно, – сочувственно кивнул я, представляя проблемы по-настоящему сильных менталистов.

– Да, и это притом что достаточно мощных артефактов для ментальной блокировки попросту не существует. В академии Тихим живется немного легче, потому что практически у всех урожденных магов врожденная же ментальная защита. Иначе Полю не пришлось бы подставлять тебя. Он мог просто пропустить всех учеников через Тихих, легко узнав, у кого в голове роятся темные мыслишки.

– Тогда какой смысл отправлять к ним сорвавшегося мальца? Он же все равно закроется.

– Ты плохо понимаешь, что происходит в Палатах тишины, – снисходительно улыбнулась Ивет. – Это действительно полноценная община, и со временем они способны создать связи для ментального общения даже с теми, у кого подобных способностей нет и в помине. Рано или поздно, находясь в тишине и не имея возможности нормально поговорить хоть с кем-нибудь, мальчик сам постарается связаться с Тихими. На это уйдет несколько лет, и потом он сильно изменится. Когда у человека нет возможности скрывать свои даже самые потаенные мысли, он поневоле трансформируется. И дело даже не в скрытности, а в понимании. Важнейшая часть ментальной связи – это понимание. Ведь злобу мы копим внутри себя именно потому, что боимся осуждения и даже унижения, если откроем свои сокровенные желания. А в Палатах тишины этого нет именно благодаря понимаю. Поверь, я знаю, о чем говорю, потому что прожила там двенадцать дней три часа и пятьдесят семь минут.

– Больше не выдержала? – без поддевки и даже с сочувствием спросил я, ведь точные цифры явно на что-то намекали.

– Нет, просто ощутила изменения в себе и побоялась стать другой. Я себе нравлюсь такой, какая есть, и не хочу становиться ни хуже, ни даже лучше. Честно говоря, Тихие пугают меня своей благостью и невозмутимостью. Восхищают, но при этом пугают.

– Ладно, с пацаном понятно, – увел я Ивет от явно тяготивших ее мыслей. – А что там насчет настоящих узников?

– Вот с ними все намного жестче. Амбиции ломаются тяжелее всего. Многие сходят с ума, но даже им в конечном итоге помогают вернуться в относительную норму. Хотя с Тихими о норме говорить трудно. В итоге Палаты покидают совсем другие личности.

– Ну и чем это лучше смерти? – нахмурившись, высказал я появившуюся в голове мрачную мысль.

– Ничем, но я предпочитаю относиться к этому как к перерождению. Да, старая личность, скорее всего, стирается, зато появляется новая, не такая опасная для общества.

Да уж, тут было над чем подумать. Ивет, явно понимая мое состояние, а еще наверняка уже опаздывая куда-то по своим очень важным делам, чмокнула меня в висок и снова побежала в душевую. Я усилием воли погасил в себя желание попереться туда следом за ней, потому что опять сработала интуиция и возникло ощущение, что подобный финт ей вряд ли понравится. К тому же эта специалистка по снятию стресса изрядно измотала меня, а ведь еще идти на тренировку с Порывом.

Что самое интересное, за всеми этими перипетиями, тренировками и такими вот неожиданными открытиями очередных граней женевского бытия мысли о предстоящем поединке отошли куда-то на второй план. А ведь он состоится уже послезавтра.

– Кстати, – сказала вышедшая из ванной полностью одетая Ивет, – если хочешь, могу сводить тебя в Палаты тишины.

– Я подумаю.

Неожиданное предложение заставило меня поежился, что вызвало смех девушки:

– Не бойся. За пару минут ничего с тобой, таким уникальным, не случится. И за пару часов тоже. Все, я убежала. Не провожай меня и постарайся не быть назойливым. Не порть такую хорошую дружбу.

Сказав это, она закрыла за собой дверь.

Вот хуманы, конечно, странные существа. Где-то на подкорке у меня вертелись мысли о том, что бы такое сказать, дабы сохранить необязательную природу наших отношений, а когда на это первой намекнула сама Ивет, стало даже немного обидно.

Выгнав из головы ненужные и глупые мысли, я начал собираться на тренировку. Учитель не хуже меня понимал, что до поединка осталось всего ничего. Но, слава богу, не стал напоследок выжимать из меня последние соки. Как говорится, перед смертью не надышишься. Тфу ты, что за мысли в голову лезут? При таком настрое даже радует, что я не пророк.

Тренировка была посвящена усложнению структуры защитных плетений. Эльфу очень не понравилось мое поведение в схватке с мальчишкой. Удивительно, но сегодня меня почти не валяли по арене и не поджигали. Можно сказать, это была не тренировка, а почти занятие по теории магии.

На выходе из раздевалки меня перехватил Жан-Эрик. Я уже заметил, что, несмотря на всю свою занятость, а также наличие нескольких шустрых помощников, просьбы ректора он выполняет всегда лично, даже не доверяясь мессенджерам и телефонным звонкам.

– Месье Петров, ректор просил вас зайти к нему.

Ну, если просил, то почему бы не уважить, хотя просьбы господина Жаккара даже в очень вежливой и мягкой обертке всегда отдают привкусом приказа. Жаль, что в этот раз ректор решил не совмещать разговоры с обедом, потому что жрать после тренировки хотелось очень сильно.

Беседа с могущественным чародеем состоялась за все тем же псевдодемократическим круглым столом.

– Мне жаль, что я не сумел предусмотреть все последствия задуманного мной эксперимента, – начал разговор ректор, причем так заковыристо, что получалось не извинение предо мной, а сожаленье о том, что он сам себя подвел. – Зато эта оплошность позволила мне сделать некоторые выводы по поводу одного очень интересного фактора. Я сейчас говорю о вашей способности регулярно попадать в сложные ситуации. Кажется, Секатор называет вас за это залетчиком.

Я так часто слышал это слово, что лишь развел руками, как бы говоря: да, я такой и другим вряд ли стану. При этом у меня внезапно возник живейший интерес к затронутой теме. Если анализом странностей, усложняющих твою жизнь, займется такая личность, как Поль Жаккар, появляется шанс все же разобраться во всех этих непонятках.

– И к какому выводу вы пришли?

– Вполне возможно, вы являетесь одним из катализаторов для системы равновесия в Женеве, – вынес своей вердикт чародей.

– Вы хотели сказать, хранителем?

– Нет, – с мягкой улыбкой, несущей нотку снисходительного сарказма, ответил ректор. – Именно катализатор. Вы обладаете поразительной способностью появляться в нужном месте и в нужное время.

– А вот мне как раз кажется, что все совсем наоборот, – вставил я свои пять копеек, чем вызвал укоризненный взгляд, теперь уже с толикой раздражения.

– Нужным не для вас, месье Петров, а для Женевы. Изучив кое-какие протоколы, я понял, что почти все ваши приключения связаны с узлами напряжения в поле равновесия, к которым вас буквально притягивает. Осознанию помогло то, что недавний узел затронул лично меня. – Заметив мое недоумение, ректор выразился яснее: – Сегодня я вполне мог намного быстрее осадить совсем уже завравшихся советников, а значит, успел бы перехватить комиссию, сумевшую вывести из себя даже рассудительную мадемуазель Дидион. И даже поприсутствовать на самом инциденте, предотвратив разрушение уникального здания.

Я опять развел руками, ведь домик разламывался не моими стараниями.

– Это не упрек, месье Петров, а просто переосмысление вашей роли. Сейчас я уже по-другому смотрю на предстоящий поединок за обладание пока еще вашей волшебной палочкой. И мне кажется, вы тоже должны взглянуть на него с неочевидной вам стороны.

– Вы хотите сказать, что никакого выбора у меня не было, нет и не будет?

– Да, хотел бы, но не могу, потому что определить наилучший вектор развязки узла напряжение ни у меня, ни у вас возможности нет. Тут нужны гоблинские пророки, хотя не факт, что даже у них получится. Вы как никто другой должны понимать всю сложность энергетических структур, возникших благодаря концентрации самых разных энергий – начиная с энергии творения и закачивая пресловутым информационным полем больших популяции разумных. Наука об этих явления знает крайне мало и при этом, как всегда, старается отрицать то, чего не понимает. Вы слышали выражение, что города бывают живыми, имеют свой характер и особенности?

– Мне казалось, что это поэтическое допущение, – озвучил я первое, что пришло в голову, при этом понимая, что уподобляюсь тем, кто отрицает существование энергии творения.

– Возможно, но я не привык списывать все странности на случайное стечение обстоятельств. Я верю в живую и даже относительно разумную душу Женевы и в то, что она способна себя защищать.

Если честно, от подобных мутных заявок не менее мутного типа у меня уже, как говорится, ум за разум зашел.

– К чему вы ведете, месье Жаккар?

– К тому, что вы должны понять – от вас зависит очень многое, – как-то даже зловеще заявил ректор.

– Думаете, я могу управлять процессом?

– Думаю, что понимание важности вашей миссии поможет не испортить все окончательно.

А вот теперь на меня смотрел очень жесткий и опасный человек, каким и был скрывавшийся за различными масками чародей. Вот почему нельзя прямо сказать, мол, отдай палочку эльфам или мне, такому красивому? Загрузил, сволочь, башку и сейчас, на самом интересном месте наверняка отправит восвояси.

– Не смею вас больше задерживать, месье Петров. Надеюсь, вы обдумаете мои слова и придете к правильным выводам.

С напрочь фальшивой улыбкой я поднялся с кресла и, вежливо кивнув, пошел к лифтовой двери. При этом подумал о том, что плевать я хотел на все выводы и ничего переосмысливать не собираюсь. Если ректор прав, то, являясь катализатором, я всего лишь запущу цепочку событий, которая и без моего понимания сути происходящего приведет к нужным результатам. С другой стороны, где-то внутри стало легче от понимания, что проблема не в одном невезучем придурке, вечно влипающем в неприятности, просто судьба у меня такая – оказываться там, где мне быть совершенно не хочется, и при стечении обстоятельств, которые меня абсолютно не устраивают.

И все же этот бородатый манипулятор добился своего, и я весь день ходил загруженный ненужными мыслями. Даже на тренировках получил нагоняй за невнимательность. А вечером вдруг вспомнил о предложении психолога. Почему-то возникла потребность в том самом понимании, на которое Тихие, по словам Ивет, способны как никто другой.

Мадемуазель Дидион удивилась, услышав мою просьбу, несмотря на то что сама же все это и предложила. Особых приготовлений для посещения Палат тишины не понадобилось, мы просто немного прогулялись по парку, а затем вышли к такому же особнячку, как и все остальные, разбросанные по территории академии. Разница была лишь в том, что вокруг этого здания были разбиты цветочные клумбы, порой совмещенные с грядками. На первый взгляд, больше всего это собрание людей напоминало какую-то секту антиурбанистов, погрузившихся в живую природу. Даже наряды у них были очень своеобразные. Одетые в мешковатые портки и просторные рубахи хуманы разного пола и возраста неспешно ковырялись в грядках, и не было похоже, что это занятие как-то их тяготит.

– А мне казалось, что Палаты тишины находятся глубоко под землей, – тихо сказал я стоящей рядом Ивет.

– Под этим зданием есть еще несколько этажей. А зачем ты шепчешь? – тоже шепотом, но с явной поддевкой спросила девушка. – Они прекрасно слышат и то, что ты говоришь, и то, чего не говоришь.

На меня никто не стал оглядываться. Все вели себя так же, как и прежде. Мы прохаживались по тропинкам между клумбами. Ивет иногда кивала знакомым. Я не чувствовал, чтобы кто-нибудь лез мне в мозги. В голове не звучали чужие голоса, но при этом ощущение было очень необычным. Сначала жутко напрягало то, что кто-то слышит мои мысли, даже самые потаенные. Попытка сдерживать себя напоминала мучения с переполненным мочевым пузырем. А затем вдруг пришло понимание, что никто не бросается спорить со мной, переубеждать или упрекать в постыдных и непозволительных помыслах. Даже не было косых взглядов. И когда я осознал это, мысли потекли более плавно, и пришло понимание многих вещей, которые я даже осознать до конца не мог. Словно избавившись от лишнего давления, получилось упорядочить накопившийся в голове бардак.

Ивет явно что-то прочитала в моих глазах и произнесла с какой-то непонятной, но явно одобрительной интонацией:

– Я знала, что ты именно такой.

– Какой? – тут же напрягся я.

– Без накопленной злобы и предубеждений. Даже я дольше свыкалась с мыслью, что кто-то узнает мои страшные тайны, а ты быстро принял все как данность и даже сумел найти в ситуации пользу для себя.

Я так и не придумал, что сказать в ответ. Дальше мы пошли молча и вели себя практически неотличимо от тех, кто жил в этом месте.