Слова старого шейха снова и снова кружились в ее мозгу следующим утром. Она поняла, что, вероятно, Хасану не придется ничего ей доказывать.

Тошнота утром и вечером, болезненность в груди и другие изменения в теле намекали на то, что Леона беременна.

Подозрения Леоны усилились сегодня утром, когда она вылезла из постели: ее затошнило, у нее закружилась голова, едва ее ноги коснулись пола. Затем, стоя перед зеркалом в ванной комнате, она увидела, как округлилась ее грудь, а кожа вокруг сосков потемнела. Она чувствовала себя по-другому, хотя не понимала, что именно в ней изменилось.

Инстинкт. Что она знала о женском инстинкте в таких ситуациях? Сомнения? Ей приходилось сомневаться в собственных выводах, потому что врачи не давали ей надежды на то, что однажды она забеременеет.

Она знала: нужно сделать тест на беременность. Но как она достанет его, не оповещая половину Рахмана? В этой стране нет аптек, в которые можно пойти и купить такую очевидную вещь, не привлекая внимания.

Сначала она хотела позвонить Хасану и сообщить ему о своих подозрениях, попросить его принести ей набор для тестирования на беременность. Но потом она отмахнулась от этой идеи. Просить Рафика она тоже не решилась.

Может, попросить горничную? Словно услышав, что ее мысленно зовут, горничная постучала в дверь и принесла платье, которое Леона заказала у одного из своих любимых кутюрье в городе.

— Платье очень красивое, миледи, — робко сказала горничная.

«И очень красное», — хмуро подумала Леона, не понимая, с какой стати купила красный наряд. Сшитое местным дизайнером в традиционном арабском стиле, платье было шелковым, с подходящими брюками и халатом, красиво расшитым золотыми нитями. Леона никогда не носила красное!

— Завтра вечером шейха будет самой красивой, — одобрила горничная.

— Завтра вечером, — повторила Леона с замиранием сердца, когда горничная внесла платье в гардеробную.

Завтра состоится празднование годовщины правления шейха Халифа. А это означает, что во дворце будет сотня гостей, которых Леоне придется развлекать как хозяйке.

Снова появилась горничная, которая как-то странно посмотрела на нее потому, что Леона стояла в центре комнаты, словно статуя.

— Спасибо, Лейла, — выдавила она.

Как только дверь за горничной закрылась, Леона взяла адресную книгу, пролистала ее дрожащими пальцами и набрала телефон Эви аль-Кадах в Бехране.

Хасан устал. Он был в пяти часах езды от дома, возвращаясь из летнего дворца шейха Абдула. Только что закончилась неприятная встреча, во время которой озвучивались прописные истины. Хасану следует радоваться, потому что встреча во многом закончилась в его пользу. Теперь в его распоряжении оказалась копия того необдуманного контракта, принадлежавшая Абдулу. Хасан был удовлетворен: этот мужчина и его жена поняли, что никогда не добьются своего.

Но потребовалось целых пять часов езды до Рахмана, чтобы победить это мрачное удовлетворение. Хасан был напряженным и беспокойным, ему не терпелось вернуться к Леоне сейчас, когда он может смотреть ей в лицо с чистой совестью.

Через несколько минут после отъезда из дворца Абдула на машине Хасана и Рафика спустило колесо. К тому времени, когда они подняли машину домкратом на каменистом склоне, а потом сменили колесо, начало садиться солнце. Затем, проехав всего полмили, они застряли в глубоком мягком песке. Хотя они преодолели и эти трудности, время было упущено. Потом им снова пришлось остановиться и переждать песчаную бурю. Поэтому, когда они въехали в ворота дворца, было уже очень поздно. Когда Хасан принял душ и тихонько вошел в спальню, он обнаружил, что Леона крепко спит.

Посмотрев на нее, лежащую на боку, с великолепными распущенными волосами и рукой на подушке, он решил ее не будить. Сейчас не время для эмоционального разговора, который может иметь неприятные последствия для него и причинить ей глубокую боль.

Хасан отвернулся, не подозревая, что за его спиной Леона открыла глаза и смотрит ему вслед. Желание позвать его было почти непреодолимым. Она с трудом сдержалась, чтобы не выбраться из постели и не пойти за ним, и подтвердить свои подозрения. Она убедила себя, что лучше подождать еще один день, пока она не узнает о своем положении наверняка.

На следующий день Хасан избегал ее, а она избегала его. Они передвигались по дворцу, как пара спутников на разных орбитах. К шести часам вечера Леона была в своей комнате, готовясь к торжеству.

В семь часов вечера в комнату вошел Хасан, и у Леоны перехватило дыхание. Высокий, худощавый, с непокрытыми шелковистыми темными волосами, он был одет в длинную темно-синюю тунику со стоячим воротником, расшитым золотыми нитями. Широкий пояс из золотого шелка на талии подчеркивал фигуру Хасана и его рост, а инкрустированные драгоценными камнями церемониальные ножны, которые он надел на пояс, говорили о его власти.

Олицетворенное высокомерие. Истинный принц. Единственная любовь Леоны. Наблюдая за ним, она вздрогнула и упрекнула себя за несдержанность.

Он остановился и собственнически оглядел Леону с головы до ног. Как всегда, им обоим понравилось то, что они увидели.

— Красиво, — пробормотал он.

Леона не сказала ни слова, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее. Хасан скривился, неправильно истолковав ее молчание.

— Я прощу тебя, моя дорогая, если ты просто мило мне улыбнешься, — протянул он, подходя к ней.

— Но тебе не за что меня прощать! — запротестовала она, обретя дар речи.

— Ты выгнала меня из постели. Разве это не требует прощения?

При виде его поднятой брови и наряда, способного превратить любого человека в претенциозного монстра, Леона поджала пальцы ног в золотых туфлях с ремешками. Она понимала, что безмерно любит Хасана.

— Ты ушел по своей воле, — сказала она ему. — По-моему, ты просто на меня дуешься.

— Мужчины не дуются.

Ей хотелось сказать, что он не обычный мужчина, но этот комментарий только прибавил бы ему самоуверенности. Поэтому она спросила:

— Что же тогда делают мужчины?

— Отказываются от боя, если у них нет надежды на победу. — Он улыбнулся и сменил тему: — Вот, это тебе в знак примирения. — Он протянул ей плоский сверток, завернутый в черный шелк и перевязанный узкой красной лентой. Ожидая увидеть украшение, Леона, взяв сверток, поняла, что он слишком легкий.

— Что это? — осторожно спросила она.

— Открой и посмотри.

Дрожащими пальцами она развязала ленту и сняла со свертка черный шелк. Внутри оказалась плоская золотая шкатулка, которую можно было купить в любом сувенирном магазине. Ничего особенного. Но Леона затаила дыхание, когда открыла шкатулку и заглянула внутрь. И нахмурилась, пытаясь понять, зачем Хасан отдал ей коробку, полную обрывков белой бумаги. Затем она перевернула верхний клочок и узнала выбитые на ней знаки различия. Наконец она поняла, что перед ней.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросил он ее.

— Да. — Она сглотнула.

— Все три копии контракта теперь в твоем распоряжении, — все равно объяснил он. — Все свидетельства того, что они когда-либо были составлены, стерты с жесткого диска компьютера Фейсала. Теперь мы с тобой можем помириться.

Не давая Леоне опомниться, он забрал у нее шкатулку и упаковку и бросил все это на кровать.

— Но это не отменяет того факта, что контракт составлялся, — заметила она. — И это не значит, что его нельзя снова напечатать за пять коротких минут.

— Так думаешь ты, а не я, — ответил Хасан. — Я отдал тебе эти копии, чтобы доказать, что они мне не нужны. Разговор окончен, Леона, — мрачно подытожил он. — Я не стану больше тратить свое время на то, что однажды задумывалось как отвлекающий маневр, чтобы выиграть время, пока я буду решать, как поступить с шейхом Абдулом и его амбициозными планами.

— Ты ждешь, что я поверю всему этому, не так ли?

— Да. — Ответ был холодным и недвусмысленным.

Она вздернула подбородок. Впервые за несколько дней их взгляды встретились. И только теперь она наконец поняла, почему они не смотрели друг другу в глаза, когда ссорились. В их взглядах не было ничего, кроме правды, любви и абсолютной истины. Они любили друг друга. Разве мог кто-то или что-то разлучить их?

— По-моему, я беременна, — прошептала она.

Он сильно побледнел и закрыл глаза, и на мгновение она испугалась, что он упадет в обморок.

Он долго ждал ее признания, просил и молился об этом. Тем не менее, когда это случилось, он оказался не только не готов. Ее тихое, испуганное признание буквально сбило его с ног!

— Мне надо убить тебя за это, — хрипло проговорил он. — Почему здесь? Почему сейчас, когда через десять коротких минут я встречусь с гостями?

Она явно ждала другого ответа. Ее глаза остекленели, а губы задрожали.

— Ты не рад. — Она вздрогнула.

— Боже, дай мне силы! — Он застонал. — Ты глупая, непредсказуемая, невыносимая женщина. Конечно, я рад! Но посмотри на меня! Я весь дрожу!

— Ты только что дал мне то, в чем я действительно нуждалась. Я хотела отплатить тебе тем же, — объяснила она.

— За десять минут до встречи с элитой арабского общества?

— Что ж, спасибо, что поинтересовался тем, как я себя чувствую! — резко ответила она.

Хасан понимал, что она права.

— Ты только что ошеломила меня, — неуверенно выдохнул он.

— И я могу ошибаться, поэтому не стоит зацикливаться на этом! — рявкнула Леона и отвернулась.

Трясущимися руками Хасан схватил ее за покрытые шелком плечи и прижал к себе. Она дрожала. И казалась ему другой — стройной, хрупкой и такой драгоценной.

Он поцеловал ее. Что еще делать мужчине, который испытал такое потрясение?

— Не надо было обрушиваться на тебя с новостью, — виновато пробормотала она через несколько секунд.

— Ты правильно сделала, что сказала мне, — возразил он. — Как еще сообщаются такие новости?

— Это может закончиться ничем. — В ее красивых глазах читалось беспокойство.

— Мы разберемся с этим вместе.

— Я боюсь ошибиться, — призналась она ему. — Боюсь, у меня никогда не будет возможности снова почувствовать это.

— Я люблю тебя, — хрипло сказал он. — Разве этого не достаточно?

— Для тебя? — спросила она и уставилась на него, как беспомощный ребенок.

— Мы знаем, что я чувствую, Леона, — печально сказал он. — Фактически весь Рахман знает, как я к тебе отношусь. Но мы почти никогда не обсуждаем, как ты воспринимаешь ситуацию, в которую я тебя втянул.

— Я просто не хочу, чтобы ты продолжал защищать мое место в своей жизни, — ответила она. — Мне это ужасно не нравится.

— Мне нравится защищать тебя.

— Ты никому не расскажешь сегодня вечером, правда? — внезапно спросила она. — Ты сохранишь это в тайне, пока мы не узнаем наверняка?

— По-твоему, я манипулятор? — Он удивился, а потом почувствовал себя неловко, потому что понял: Леона знает его лучше, чем он сам себя. — Завтра мы вызовем во дворец врача, — решительно заявил он, пытаясь избавиться от собственных коварных мыслей.

Но Леона покачала головой:

— Если мы сделаем это, то в Рахмане обо всем узнают через пять минут. Вспомни, что случилось, когда я пошла к врачу, чтобы выяснить, почему я не могу забеременеть?

— Но мы должны узнать…

— Эви привезет мне тест на беременность, — сказала она, очень стараясь выглядеть спокойной. — Я позвонила ей и все объяснила. По крайней мере, я верю, что она не проболтается.

— Что она сказала? — осторожно осведомился Хасан.

— Она сказала, что я должна сообщить тебе. Что я и сделала. — Она усмехнулась. — Теперь я сожалею о том, что сказала тебе. Я смотрю на тебя, и у меня ужасное предчувствие, что ты сам себя выдашь.

Хасан убеждал себя, что должен во всем признаться Леоне. Надо сообщить ей, прежде чем аль-Кадахи скажут, что Хасан обо всем подозревал еще несколько дней назад. Он обрадовался, когда в дверь постучали. Открыв ее, он увидел Рафика, одетого как он сам, только еще и в гутре.

— Гости собираются, — произнес он. — Вам с Леоной пора вниз.

Ох, в жизни Хасана происходят кардинальные перемены, а он должен спуститься вниз и любезничать с гостями.

— Мы придем через пять минут.

— С тобой все в порядке? — Рафик нахмурился.

«Нет, — подумал Хасан. — Я становлюсь жертвой собственных идей и контр-заговоров».

— Пять минут, — повторил Хасан и закрыл дверь.

Леона стояла у зеркала и дрожащими пальцами красила губы. Желание подойти и остановить ее, а потом поцеловать стало почти непреодолимым. Но ведь за первым поцелуем последует второй и третий. Хасан пожалел, что они не живут в каменном веке, когда он мог схватить Леону за красивые волосы, отнести в свое логово и целовать ее, пока ей не станет трудно дышать. Вместо этого он вернулся в другую комнату и через мгновение вышел оттуда с белой шелковой гутрой на голове, удерживаемой тройным золотым шнуром. Леона покрыла голову шарфом из красного шелка с золотыми блестками.

Красный цвет должен был сливаться с ее волосами, но этого не произошло. Он просто оттенял чувственный цвет ее губ. Она подняла глаза и посмотрела на Хасана. Он уставился на нее в упор. Они казались друг другу незнакомцами. Удивительно, как кусок шелка, надетый на голову, менял их обоих. На лице Хасана и Леоны не было ни малейшего намека на то, что творится у них на душе. Он грустно улыбнулся.

— Пора начинать шоу, — сказал он.

Как и на яхте, они приветствовали глав государств со всей Аравии и дипломатов из дальних стран. Некоторые привезли с собой жен, сыновей и даже дочерей, а некоторые приехали одни. Некоторые женщины были под чадрой; их одежда экзотических цветов была украшена драгоценностями, которые обожают арабские женщины.

Все были вежливы, любезны и беспокоились о здоровье шейха Халифа. Он еще не появился, хотя в конце концов собирался это сделать. Сегодня его вечер. По правде говоря, он спланировал все, что мог, лежа в постели. Сегодня его врач настоял, чтобы он большую часть дня принимал успокоительное и берег силы. Старый шейх выглядел радостным, когда Леона зашла к нему, как раз перед тем, как стала собираться на вечеринку.

— А где Рафик? Он должен приветствовать гостей вместе с нами, — сказала Леона Хасану, поняв, что его брата нигде не видно.

— У него другие обязанности, — ответил он и обратил свое внимание на следующего гостя, который подошел к дверям большого зала, медленно наполняющегося людьми.

Шейх Абдул прибыл без своей жены Зафины, что показалось Леоне значительным упущением. Он казался смиренным и был вежливым с Леоной, чего, по ее мнению, она действительно могла от него ожидать. Они поприветствовали шейха Джибриля и его жену Медину, шейха Имрана и, конечно же, Самира.

Когда приехали шейх Рашид аль-Кадах и его жена Эви, они обменялись понимающими взглядами, и Леона чуть не покраснела. Хотя она краснела всякий раз, когда Хасан смотрел на нее, а в его глазах отражалась тьма их тайны.

— Не надо, — прошептала она, быстро отворачиваясь от него.

— Я ничего не могу с собой поделать, — ответил он.

— А ты постарайся. — Внезапное волнение у двери отвлекло Леону. И тут ее сердце замерло.

Двое мужчин были одеты в черные западные смокинги, белые рубашки и галстуки-бабочки. Она перевела взгляд с одного улыбающегося мужского лица на другое, а затем, взвизгнув от восторга, бросилась в объятия своего отца.

Высокий, худощавый, в очень хорошей физической форме для своих пятидесяти пяти лет, Виктор Фрейн обнял свою дочь, и она принялась покрывать его лицо восторженными поцелуями.

— Что ты здесь делаешь? Почему ты мне не сказал? Итан… — Она протянула ему руку. — Мне не верится! Я разговаривала с тобой только сегодня утром. Я думала, вы в Сан-Эстебане!

— Нет, мы здесь, мы остановились в отеле «Марриотт». — Ее отец усмехнулся. — Поблагодари своего мужа за сюрприз.

Она повернулась к Хасану, держа отца и Итана за руки.

— Я люблю тебя! — воскликнула она.

— Она хочет меня смутить, — заметил Хасан и, шагнув вперед, обнял жену за талию, потом протянул руку тестю и Итану Хейсу. — Рад, что вы смогли приехать, — сказал он.

— Я счастлив быть здесь, — суховато ответил Итан, давая понять, что в этом приглашении было нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд.

Леона была слишком взволнована, чтобы это заметить. Она была так поглощена удивлением, что не поняла, как некоторые гости осмелились поверить слухам о ее отношениях с деловым партнером ее отца.

Все замолчали, и воцарилась тишина, когда прибыл Рафик, толкая перед собой инвалидное кресло с шейхом Халифом бен Джусефом аль-Кадимом.

Шейх выглядел худым и хрупким на фоне рослого и широкоплечего младшего сына. Он превратился в некое подобие тени. Но его глаза были яркими, а губы улыбались. Он был готов к шоку и молчанию, последовавшему за его прибытием. Никто не ожидал, что старик так плохо выглядит.

— Добро пожаловать! Я приветствую всех вас, — произнес шейх. — Пожалуйста, не смотрите так, будто вы пришли на мои похороны. Потому что я здесь, чтобы повеселиться.

После этого гости расслабились. Некоторые, кто хорошо знал старого шейха, даже усмехнулись. Когда Рафик повез его в другой конец комнаты, старик здоровался со всеми, кого видел по пути. Он поздоровался даже с отцом Леоны, с которым встречался всего раз или два.

— Виктор! — поприветствовал он его. — Я отобрал у вас дочь. Теперь она моя драгоценная дочка. Я прошу у вас прощения, но я нисколько не раскаиваюсь, понимаете?

— Я думаю, мы можем любить ее оба, — любезно произнес Виктор Фрейн.

— Мистер Хейс, мне очень приятно познакомиться с лучшим другом Леоны.

Каждый, кто был в зале, понял подтекст в словах старого шейха. Даже Леона это заметила.

— Виктор? Мистер Хейс? Приходите ко мне завтра. Я предложу вам проект, который, по-моему, вас заинтересует. Ах, Рафик, поехали вперед, я хочу поздороваться с шейхом Рашидом.

Наблюдая за шейхом, Леона нежно обняла Хасана за талию. Она чувствовала, как он дрожит от эмоций. Вероятно, сегодня старый шейх в последний раз посещает официальную вечеринку.

Но она была не готова к волне чувств, охватившей всех, когда Рафик и его отец добрались до противоположного конца зала, где на возвышении стоял любимый диван шейха Халифа. Рафик наклонился, поднял отца на руки, сделал несколько шагов по ступеням и осторожно опустил отца на диван. Когда он слегка выпрямился, шейх поднес бледную костлявую руку к лицу своего младшего сына и что-то пробормотал ему. Рафик упал на колени перед диваном и опустил покрытую голову.

— Хасан, иди к нему, — хрипло сказала Леона. — Ты нужен Рафику.

Но Хасан покачал головой.

— Он не обрадуется мне, — ответил он, и Леона поняла, что он прав.

Вместо этого Хасан привлек всеобщее внимание, щелкнув пальцами, чтобы вызвать небольшую армию официантов. Они принесли подносы с изысканно приготовленными сладостями, арабским кофе и лампадками, наполнившими воздух запахом ладана. Атмосфера изменилась. Леона оглядела зал и увидела, что помост окружен старейшинами из пустынных племен, сидевшими на подушках, а шейх Халифа лежит на диване и наслаждается их обществом.

Хасан представил отца Леоны и Итана своим гостям. Робкая и пожилая Медина аль-Махмуд ни на шаг не отходила от Леоны, и та водила женщину от одной группы гостей к другой.

Вечеринка была по-настоящему успешной, пока шейх Абдул не заговорил за спиной Леоны:

— Умная уловка. Меня впечатляет его стратегия. Ведь столько мужчин в этом зале теперь не заподозрят мистера Хейса в том, что он был любовником его любимой жены.

Она сделала вид, что не слышит, лучезарно улыбнулась и продолжала общаться с гостями. Но ущерб был нанесен. Вечер был для нее испорчен. Ей никогда не приходило в голову, будто отец и Итан были здесь с какой-либо другой целью, а не потому, что Хасан хотел доставить ей удовольствие.

К ней подошла Эви.

— Покажи, где я могу освежиться, — попросила она.

Когда Леона извинилась перед теми, с кем разговаривала, Медина вдруг схватила ее за рукав.

— Вы слышали: я видела ваше лицо. Но вы не должны слушать, — серьезно сказала Медина. — Потому что он злой человек, а его жена в ярости после вчерашнего визита шейха Хасана.

Визит шейха Хасана? «Все любопытнее и любопытнее», — мрачно подумала Леона, успокаивая Медину перед тем, как уйти с Эви аль-Кадах.

— О чем она говорила? — спросила Эви.

— Ничего важного. — Леона отмахнулась от мелкого инцидента.

Но Хасан, стоящий на другом конце комнаты, увидел, как сверкнули глаза Леоны, и задался вопросом, что спровоцировало ее реакцию. Эви раскрыла его тайну? Или робкая Медина осмелилась воткнуть Леоне нож в спину?

Он решил, что скоро обо всем узнает, и переключил внимание на собеседника, надеясь, что не пропустил ничего важного.

В конце концов старый шейх устал. Двое его сыновей подошли к дивану. Он не возражал, когда Хасан тихо предложил отцу пожелать всем гостям спокойной ночи. И снова Рафик усадил его в инвалидное кресло с нежностью, как хрупкого ребенка. Он вывез старика из зала незаметно — через боковую дверь.

Леона стояла со своим отцом и Итаном, когда увозили старого шейха.

— Сколько ему осталось? — серьезно спросил Виктор.

— Не очень долго, — ответила она и сменила тему, потому что шейх Халифа хотел, чтобы тридцатилетие его правления запомнилось гостеприимством, а не разговорами о смерти.

Было уже очень поздно, когда гости начали расходиться. Намного позже Леона почувствовала, что может вздохнуть с облегчением. Вечеринка выдалась относительно спокойной.

Но ее сердце забилось чаще, когда Хасан подошел, взял ее за руку и повел к лестнице. Она чувствовала его напряжение, знала, что он переживает, как и она. Взявшись за руки, они поднялись по широкой лестнице этажом выше и вошли в свои апартаменты.

— Эви привезла?…

— Да. — Леона прервала Хасана и отошла от него в сторону. Теперь, когда настал момент истины, она была в полном ужасе. — Я не хочу узнавать, — призналась она.

— Тогда не делай тест прямо сейчас, — просто ответил Хасан.

Она повернулась и с тревогой посмотрела на него:

— Но это просто глупо.

— Да, — согласился он. — Но завтра и потом ответ будет прежним.

Может, и хорошо, что телефон Хасана зазвонил. Поговорив по телефону, он печально улыбнулся Леоне.

— Отец беспокоится, — объяснил он. — Он хочет поговорить со мной. Ты не будешь возражать, если я пойду к нему? Или мне отправить к нему Рафика?

— Нет, — быстро сказала она. — Иди к нему сам.

— Ты не расстроишься, если я уйду? — хрипло спросил он.

Леона покачала головой.

— Завтра я сделаю тест, — пообещала она. — Когда я отдохну и немного успокоюсь.

Подойдя, Хасан понимающе посмотрел на нее и поцеловал.

— Ложись спать, — посоветовал он. — Попробуй уснуть. Я вернусь, как только смогу.

Когда он зашагал к двери, она спросила:

— Хасан? Моего отца и Итана пригласили сюда с определенной целью, не так ли?

Он остановился у двери, вздохнул, повернулся и посмотрел на нее.

— Это было сделано, чтобы исключить проблемы, — подтвердил он. — Нам это может не нравиться. Мы можем возражать и не считать необходимым такой унизительный способ. Но были проблемы, и требовалось их решить. К счастью, они решены.

Пожав плечами, он повернулся и ушел.