Помнится, я немного поворчал, когда Миор Люмивикс разбудил меня. Прошлый вечер выдался довольно утомительным, с одним из так знакомых и ненавистных мне бдений, когда я постоянно клевал носом. От заката до того времени, когда с неба исчезло созвездие Скорпиона, что в эту пору происходит далеко за полночь, мне пришлось следить за тем, как готовится отвар из скарабеев, который Миор Люмивикс так любил добавлять в свои пользующиеся большой популярностью приворотные зелья. Он неоднократно предупреждал меня, что нельзя допускать, чтобы варево густело как слишком быстро, так и слишком медленно, поэтому я должен был поддерживать под котлом ровное пламя. Мне уже не раз доставалось от учителя за испорченное зелье, поэтому я изо всех сил старался не поддаться дремоте до тех пор, пока оно не было благополучно перелито из котла и процежено трижды через сито из продырявленной акульей кожи.

Неразговорчивый больше обычного, учитель рано удалился в свою комнату. Его что-то беспокоило – я это понимал, но слишком устал для того, чтобы строить предположения на этот счет, а спросить прямо не осмеливался.

Казалось, я проспал всего несколько мгновений, когда сквозь мои смеженные веки пробился желтый свет фонаря, а жесткая рука учителя стащила меня с койки. Я понял, что больше этой ночью спать мне не придется, ибо старый колдун надел свою однорогую шапку, плащ его был плотно запахнут и подпоясан, а на поясе висел атам в ножнах из шагреневой кожи, с рукояткой, почерневшей от времени и множества рук прикасавшихся к ней когда-то волшебников.

– Ах ты, ленивый недоносок! – бушевал учитель. – Поросенок, объевшийся мандрагоры! Ты собираешься дрыхнуть до посинения? Нам нужно поторапливаться – я узнал, что этот Сарканд добыл карту Омвора и пошел к пристани. Нет никаких сомнений в том, что он собирается погрузиться на корабль и отправиться на поиски храмовых сокровищ. Надо спешить за ним, ибо мы и так уже потеряли уйму времени.

Теперь я вскочил на ноги без дальнейших пререканий и проворно оделся, отлично понимая всю важность этого сообщения. Сарканд, лишь недавно поселившийся в Мируане, уже превратился в самого грозного соперника моего учителя. Говорили, что он родом с Наата, острова в ужасном западном океане, что отцом его был один из тех колдунов-некромантов, которыми так славится Наат, а матерью – женщина из племени чернокожих людоедов, что обитают за горами в центральной части острова. Сарканд унаследовал свирепый характер матери и темное колдовское могущество отца, а кроме того, приобрел множество диковинных знаний и весьма сомнительную репутацию за время своих странствий по восточным странам еще прежде, чем поселился в Мируане.

О легендарной карте Омвора, начерченной в незапамятные времена, грезили многие поколения колдунов. Омвор, древний пират, чья слава не померкла до сих пор, успешно осуществил деяние неслыханного безрассудства. Со своей небольшой командой, переодетой в одежды жрецов, на украденных храмовых барках он под покровом ночи пробрался в тщательно охраняемую дельту и ограбил храм бога Луны в Фарааде, захватив богатую добычу: множество ослепительно-красивых храмовых девственниц, а также драгоценности, золото, жертвенные сосуды, амулеты, талисманы и книги жуткой древней магии. Книги были самой страшной потерей, ибо даже сами жрецы никогда не осмеливались делать с них списки. Эти фолианты были уникальными и невосстановимыми и хранили тайное знание давно минувших эпох.

Набег Омвора породил множество легенд. Он со своей командой и похищенными девственницами на двух маленьких барках бесследно исчез где-то на просторах западных морей. Считалось, что они угодили в Черную Реку, грозное океанское течение, которое с неумолимой быстротой течет мимо Наата к краю земли. Но перед тем, как уйти в свое последнее плавание, Омвор выгрузил из трюмов награбленные сокровища и начертил карту, на которой указал место, где спрятал поистине бесценный клад. Карту эту он отдал на хранение своему верному товарищу, который стал слишком стар для морских переходов.

Сокровище так и не было найдено. Но говорили, что прошедшие столетия пощадили карту и она уцелела, спрятанная в столь же тайном месте, как и сам клад награбленного из храма бога Луны. С недавнего времени ходили слухи, что один моряк, получивший карту от праотцов, привез ее в Мируан. Миор Люмивикс через доверенных лиц как человеческой, так и сверхъестественной природы тщетно пытался отыскать этого морехода, зная, что Сарканд и другие колдуны города также заняты поисками.

Вот что мне было известно об этом деле; но пока я по распоряжению Миора Люмивикса поспешно собирал запас провизии, потребный для морского путешествия продолжительностью в несколько дней, учитель поведал мне еще кое-что.

– Я караулил Сарканда, точно ястреб, стерегущий свое гнездо, – рассказывал он. – Мои фамильяры оповестили меня, что он разыскал владельца карты и нанял вора, чтобы выкрасть ее, и это было все, что они смогли разузнать. Даже глаза моей кошки-демона, когда она попыталась заглянуть в его окно, ничего не увидели в непроглядной, как чернила каракатицы, тьме, которой он посредством своих заклинаний окружает себя, когда захочет… Но сегодня я пошел на очень рискованный шаг, поскольку иного выхода у меня не было. Выпив сок пурпурного дедайма, который погружает в глубочайший транс, я отправил свое ка в его охраняемую элементалями комнату. Элементали обнаружили мое присутствие и кольцом огня и мрака угрожающе окружили меня. Они боролись со мной и выгнали прочь… но я увидел… вполне достаточно.

Учитель прервался, приказав мне заткнуть за пояс священный магический меч, схожий с его собственным, но не столь древний, который никогда прежде не дозволял мне надевать. Я уже успел собрать провизию и воду и сложил все это в прочную сетку, которую без труда мог нести на плече за ручку. Этой сеткой мы пользовались в основном для того, чтобы ловить некоторых морских гадов, из которых Миор Люмивикс добывал яд, обладающий исключительной силой.

И лишь когда мы заперли все ворота и очутились на темных извилистых улочках, что вели к морю, учитель возобновил прерванный рассказ:

– Когда я заходил в покои Сарканда, оттуда как раз вышел какой-то человек. Я видел его совсем мельком, прежде чем шпалеры раздернулись и задернулись вновь, но я узнал бы его, если бы увидел снова. Он был молодым и довольно полным, но полнота его скрывала могучие мышцы, а желтое, почти девичье лицо с раскосыми глазами выдавало жителя южных островов. Из одежды на нем были только короткие штаны и матросские башмаки. Сарканд сидел вполоборота от меня, держа в руках желтый, как лицо того моряка, скатанный свиток папируса и приблизив его к ужасной четырехрогой лампе, в которую он заливает жир кобр. Лампа горела зловещим огнем, точно глаз вурдалака. Но я успел заглянуть через его плечо… и смотрел достаточно долго, прежде чем его демоны прогнали меня прочь из комнаты. Папирус действительно был картой Омвора. Он сморщился от времени, его попортили пятна крови и морской воды. Но заголовок, легенду и то, что нарисовано, все еще можно было различить, хотя письмена и старинные, которые в наши дни мало кто способен прочесть. На карте было западное побережье Зотики и омывающие его моря. Островок, лежащий к западу от Мируана, помечен как место, где зарыт клад. На карте он именовался островом Крабов, но, очевидно, это не что иное, как остров, который сейчас носит имя Ирибос. Его редко посещают, хотя до него всего два дня пути. Кроме него, на расстоянии сотен лиг нет никакого другого острова, ни на севере, ни на юге, за исключением нескольких пустынных утесов и маленьких атоллов.

Подгоняя меня, чтобы шел быстрее, Миор Люмивикс продолжал:

– Я слишком долго пребывал в обмороке, вызванном дедаймом. Кто-нибудь менее опытный совсем не проснулся бы. Мои фамильяры предупредили, что Сарканд вышел из дома добрый час назад. Он приготовился к путешествию и направлялся к пристани. Но мы обгоним его. Я думаю, он никого не возьмет с собой на Ирибос, желая сохранить клад в тайне. Он действительно могущественный и грозный соперник, но его демоны не могут перебраться через воду, поскольку по природе своей способны жить только на суше. Он оставил их здесь вместе с частью своей силы. Тебе не стоит беспокоиться об исходе нашего предприятия.

Пристань была тиха и почти пустынна, если не считать нескольких спящих мертвецким сном матросов, павших жертвой дрянного вина и арака, что подавали в портовых тавернах. В свете поздней луны, кривой и острой, точно тонкий серп, мы погрузились в нашу лодку и отчалили. Учитель держал румпель, а я взялся за весла. Мы пробрались сквозь беспорядочное столпотворение кораблей: галер и шебек, речных барж, шаланд и фелук, жавшихся друг к другу в древней бухте. Спертый воздух, чуть шевеливший наш высокий треугольный парус, был полон морских ароматов, зловония груженных рыбой лодок, пряных запахов экзотических грузов. Никто нас не окликнул, и с темных палуб до нас доносились лишь голоса вахтенных, объявляющих время на заморских языках.

Лодка наша, хотя маленькая и открытая, была сделана из казуарового дерева и очень прочна. Остроносая, с глубоким килем и высокими фальшбортами, она ни разу не подводила нас даже в жесточайших бурях, каких никак нельзя было ожидать на море в это время года.

Ветер, дующий над Мируаном из полей, садов и пустынных стран, стал свежее, как только мы покинули бухту. Он все крепчал, пока парус не надулся, как крыло дракона. Острый нос нашей лодки разрезал пенистые волны, и мы неслись к западу, держа курс на созвездие Козерога.

Далеко впереди, в неверном свете луны, как будто двигалось, танцевало и колыхалось, точно призрак, что-то непонятное. Возможно, лодка Сарканда… А может быть, чья-нибудь еще. Несомненно, учитель тоже это заметил. Но он лишь промолвил:

– Теперь ты можешь вздремнуть.

Поэтому я, скромный подмастерье Мантар, ученик Миора Люмивикса, погрузился в сон, пока учитель правил лодкой, а звездные копыта и рога Козерога погружались в море.

Когда я проснулся, солнце уже высоко стояло над нашей кормой. Ветер, такой же сильный и благоприятный, все еще дул, с немыслимой скоростью унося нас к западу. Берега Зотики исчезли из виду. Небо было безоблачным, и морская гладь, на которой не было не единого корабля, расстилалась перед нами необъятным свитком темной лазури с мелькавшими там и сям барашками пены.

День клонился к закату, исчезая за пустынным горизонтом, и ночь накрыла нас, точно пурпурный божественный парус, расшитый созвездиями и планетами. Но и она, в свой черед, миновала, как и последовавший за ней рассвет, уже второй с начала нашего путешествия.

Все это время учитель вел лодку, без сна, без устали глядя на восток глазами зоркими, как у поморника, и я лишь изумлялся его выносливости. Теперь он немного вздремнул, все так же прямо сидя у руля, но казалось, что глаза его за закрытыми веками все так же бодрствуют, а руки держали румпель, не ослабляя своей хватки.

Вскоре учитель открыл глаза, но едва ли пошевелился, оставшись в той же самой позе.

Во время нашего путешествия он почти не говорил, а я не спрашивал его, зная, что в свое время он скажет мне все, что нужно. Однако меня терзало любопытство, перемешанное со страхами и сомнениями относительно Сарканда, чье хваленое колдовское искусство испугало бы не только простого новичка. Я не мог понять, о чем думает мой учитель, за исключением того, что мысли его были о материях темных и сверхъестественных.

Заснув в третий раз с тех пор, как мы отчалили от берегов Мируана, я был разбужен громким криком учителя. В тусклых сумерках третьего рассвета перед нами возвышался остров, угрожающе ощерившийся зубчатыми скалами и утесами и раскинувшийся на несколько лиг к северу и югу. Очертаниями он напоминал какое-то жуткое чудище, обращенное лицом к северу. Головой чудища был мыс с высоким пиком, вдающийся, точно клюв грифона, далеко в океан.

– Это Ирибос, – сказал мне учитель. – Море у его берегов очень опасно, тут вздымаются странные волны и господствуют грозные течения. С этой стороны негде пристать, и нам нельзя подходить слишком близко к берегу. Надо обогнуть северный мыс. В западных скалах есть небольшая бухточка, в которую можно войти только через морскую пещеру. Именно там и спрятаны сокровища.

Мы медленно изменили курс против ветра, к северу, на расстоянии трех или четырех выстрелов из лука от острова. Нам понадобилось все наше мастерство, ибо ветер чудовищно окреп, точно ему помогали дьяволы. Но рокот прибоя, набегавшего на суровые, голые и пустынные скалы, заглушал завывания ветра.

– Остров необитаем, – сказал Миор Люмвикс. – Мореходы и даже морские птицы предпочитают держаться от него подальше. Говорят, что над островом с давних времен тяготеет проклятие морских богов, поэтому никто не может здесь жить, кроме тварей из морских глубин. В здешних бухтах и пещерах водятся лишь крабы да осьминоги… И еще, возможно, более диковинные создания.

Мы вели лодку по утомительному извилистому курсу; время от времени нас то относило назад, то бросало к берегу порывами переменчивого ветра, что боролся с нами, словно толпа злобных демонов. На востоке показалось солнце, резким светом озарившее скалистую пустыню Ирибоса.

Мы все лавировали, постоянно меняя курс, и теперь я как будто ощущал странное беспокойство учителя. Но даже если я и не обманулся, поведение его ничем беспокойства не выдавало.

Был уже почти полдень, когда мы наконец обогнули длинный клюв северного мыса. Затем, когда мы повернули к югу, ветер необъяснимо утих, а море как по волшебству успокоилось, точно политое каким-то магическим маслом. Наш парус безвольно и бесполезно повис над зеркальной гладью вод, в которой отражение лодки и наши собственные отражения, ничем не нарушаемые, недвижные, могли, казалось, до скончания веков плыть рядом с отражением чудовищного острова. Мы оба налегли на весла, но, несмотря на все наши усилия, лодка ползла на удивление медленно.

Пока мы проплывали вдоль берегов, я внимательно рассматривал остров, приметив несколько небольших заливов, в которых, по всей видимости, могло пристать судно.

– Здесь очень опасно, – произнес Миор Люмивикс, никак не разъяснив свое утверждение.

Мы поплыли дальше, и утесы вновь превратились в сплошную стену, прерываемую лишь расселинами и ущельями. Местами их покрывала скудная, мрачная растительность, которая едва ли смягчала производимое ими пугающее впечатление. Высоко в складках скал, куда, казалось бы, их не могла забросить ни одна волна или буря, я увидел расколотые рангоуты и шпангоуты древних кораблей.

– Подгребай ближе, – велел учитель. – Мы приближаемся к пещере, ведущей в скрытую бухту.

Как только мы повернули к берегу, гладкая, как хрусталь, вода вокруг нас внезапно забурлила и заволновалась, точно в глубине взвилось на дыбы какое-то гигантское чудище. Лодка понеслась на утесы с немыслимой скоростью, море вспенилось и забушевало, будто огромный спрут тащил нас в свое подводное логово. Подобно листку, увлекаемому водопадом, наша лодка неуклонно неслась к острову, как ни налегали мы на трещавшие от напряжения весла, пытаясь побороть неумолимое течение.

С каждым мигом становясь все выше, утесы рассекали небеса над нашими головами, неприступные, без единого карниза или даже малюсенькой опоры для ноги. Затем в отвесной стене появилась низкая и широкая арка входа в пещеру, которую мы не заметили раньше; лодку несло туда с ужасающей стремительностью.

– А вот и вход! – прокричал учитель. – Но какая-то колдовская волна затопила его.

Мы бросили бесполезные весла и скорчились за банками, поскольку лодка наша уже приблизилась практически вплотную к арке, и туда едва ли прошел бы наш высокий нос. У нас не было времени рубить рангоут, и мачта сломалась, точно тростинка, когда нас стремительно увлекло в слепую бушующую темноту.

Стараясь выпутаться из упавшего тяжелого паруса, я, полуоглушенный, ощутил, как плещет на меня холодная вода, и понял, что лодка дала течь и идет ко дну. Еще миг спустя вода залила мне глаза, уши и ноздри, но, даже когда я начал тонуть, меня не покинуло ощущение стремительного движения вперед. Затем мне смутно показалось, что в непроницаемой темноте вокруг меня обвились чьи-то руки, и я, задыхаясь, отплевываясь и отчаянно хватая ртом воздух, внезапно вынырнул на яркий солнечный свет.

Наконец откашлявшись и более или менее придя в себя, я обнаружил, что мы с Миором Люмивиксом плаваем в маленькой бухте, имевшей форму полумесяца и окруженной утесами и пиками мрачной скалы. Рядом в прямой отвесной стене зияло внутреннее отверстие пещеры, сквозь которую нас пронесло таинственное течение. От краев расходилась легкая зыбь, медленно затихающая в воде, гладкой и зеленой, точно нефритовое блюдо. Напротив, на дальнем берегу бухты, изогнутый пляж, усеянный галькой и плавником, полого шел под уклон. У берега стояла лодка, напоминавшая нашу, со срубленной мачтой и свернутым парусом цвета свежей крови. Рядом с ней из неглубокой воды торчала сломанная мачта другого суденышка, чьи скрытые водой очертания были плохо различимы. Два предмета, которые мы приняли за человеческие фигуры, лежали на отмели чуть дальше по берегу, наполовину погруженные в воду. С такого расстояния мы не разглядели, живые это люди или мертвые тела. Их силуэты скрыло какое-то странное коричнево-желтое покрывало, что тянулось к скалам и, кажется, беспрестанно двигалось, шевелилось и колыхалось.

– Здесь какая-то тайна, – вполголоса произнес Миор Люмивикс. – Мы должны быть очень внимательны и осторожны.

Мы доплыли до ближнего конца пляжа, где он сужался, подобно острию полумесяца, смыкаясь со стеной утесов. Вытащив атам из ножен, учитель насухо вытер его полой плаща, приказав мне сделать то же самое со своим кинжалом, пока его не разъела морская вода. Затем, спрятав волшебные клинки под одеждой, мы зашагали по расширяющемуся пляжу к причаленной лодке и двум лежащим фигурам.

– Это действительно то самое место, которое было указано на карте Омвора, – заключил учитель. – Лодка с кроваво-красным парусом принадлежит Сарканду. Несомненно, он уже отыскал пещеру, скрытую где-то в скалах. Но кто такие эти двое? Не думаю, что они приплыли сюда вместе с Саркандом.

Когда мы приблизились, нам стала ясна природа коричнево-желтого покрывала. Оно состояло из бесчисленного множества крабов, ползавших по телам утопленников и сновавших туда-сюда за кучей гальки.

Мы подошли ближе и остановились над телами, из которых крабы усердно рвали куски кровавой плоти. Один утопленник лежал ничком, а полуобглоданные черты другого были обращены к небу. Кожа их, вернее, то, что от нее осталось, была смугло-желтой. Оба были одеты в короткие пурпурные штаны и матросские башмаки, бывшие их единственной одеждой.

– Что за ерунда? – нахмурился учитель. – Эти люди умерли совсем недавно, а крабы уже рвут их на части. Эти создания обычно ждут, пока тело не начнет разлагаться. И посмотри – они даже не едят выдранные куски мяса, а уносят куда-то.

Так оно и было: я только что заметил, что от тел, исчезая в скалах, тянется непрерывная вереница крабов и каждый несет в клешнях по кусочку плоти, тогда как другая процессия шла, или, быть может, возвращалась, к телам с пустыми клешнями.

– По-моему, – сказал Миор Люмивикс, – человек, который лежит лицом вверх, – это тот моряк, которого я видел на пороге покоев Сарканда, вор, укравший для него карту.

Охваченный ужасом и отвращением, я подобрал осколок камня и чуть было не запустил им в несущих свой омерзительный груз крабов, уползавших от растерзанных трупов.

– Нет, – остановил меня учитель. – Пойдем за ними.

Обогнув огромную кучу гальки, мы увидели, что двойная процессия входит и выходит из отверстия пещеры, которая прежде была скрыта от нашего взгляда камнями.

Сжимая рукоятки кинжалов, мы осторожно подошли к пещере, но перед входом на мгновение застыли в нерешительности. Однако оттуда не было видно практически ничего, за исключением верениц ползущих крабов.

– Войдите! – раздался звучный голос, и долгое эхо начало бесконечно повторять слово, точно голос вампира, отражающийся от сводов глубокого склепа.

Мы узнали голос Сарканда. Учитель, сузив глаза, бросил на меня красноречиво предостерегающий взгляд, и мы вошли в пещеру.

Она была громадной, с высокими сводами. Свет проникал внутрь через широкую расселину в скалах, сквозь которую в этот час лились прямые солнечные лучи; они золотили первый план и отбрасывали слабые отблески на огромные выросты сталактитов и сталагмитов в сумрачных углах. Обок блестело небольшое озерцо, питаемое тоненьким ручейком, который тек из невидимого источника, нарушая тишину звонкой капелью.

В ярких лучах света мы увидели Сарканда, который полулежа привалился спиной к открытому сундуку из потемневшей от времени бронзы. Его огромное черное тело, мускулистое, хотя и начавшее уже полнеть, было обнажено, если не считать обвивавшего горло ожерелья из огромных рубинов с яйцо ржанки каждый. Его алый саронг, странно изорванный, открывал вытянутые ноги. Правая была явно сломана чуть пониже колена, ибо чернокожий колдун соорудил лубок, обрывками саронга кое-как примотав к голени какие-то щепки.

Подле Сарканда был расстелен плащ из лазурного шелка. На нем вперемежку с томами из пергамента и папируса блестели и сверкали россыпи драгоценных камней и золотых монет, амулеты и инкрустированные камнями жертвенные сосуды. Книга в черном металлическом переплете, будто мгновение назад отложенная в сторону, была раскрыта на странице, иллюминированной огненно-красными древними чернилами.

Рядом с книгой, в пределах досягаемости Сарканда, возвышалась куча сырых кровавых ошметков. По плащу, по монетам, свиткам и драгоценным камням шествовала вереница крабов, и каждый добавлял свою страшную ношу в кучу, а затем полз к выходящей из пещеры колонне своих товарищей.

Я готов был поверить в истории о родителях Сарканда. Он, судя по всему, пошел в мать, ибо волосы его и черты лица, а равно и кожа были такими же, как у чернокожих людоедов Наата, какими я видел их на рисунках путешественников. Он встретил нас с непроницаемым видом, скрестив руки на груди. На правой его руке я заметил массивный изумруд, тускло поблескивавший на указательном пальце.

– Я знал, что вы будете преследовать меня, – сказал он, – и знал, что вор и его товарищ тоже поплывут следом. Все вы хотели убить меня и завладеть сокровищами. Я в самом деле ранен: осколок расшатавшегося камня упал со свода пещеры и раздробил мне ногу, когда я склонился, чтобы рассмотреть сокровища в открытом сундуке. Мне придется лежать здесь, пока не срастутся кости. Но у меня нет недостатка в оружии… а также в слугах и защитниках.

– Мы пришли за кладом, – без обиняков отвечал Миор Люмивикс. – Я собирался убить тебя, но только в честном поединке, мужчина с мужчиной, колдун с колдуном, чему лишь мой ученик Мантар и скалы Ирибоса стали бы свидетелями.

– Ну разумеется, а твой ученик тоже вооружен атамом. Однако это не слишком важно. Я спляшу на твоих костях, Миор Люмивикс, а твоя колдовская сила перейдет ко мне.

Этих его слов учитель словно не услышал.

– Что за мерзость ты замыслил? – язвительно спросил он, указывая на крабов, которые все еще складывали выдранные куски плоти в отвратительную кучу.

Сарканд поднял руку – на указательном пальце блестел древний изумруд, оправленный, как мы теперь заметили, в кольцо в виде щупальцев спрута, которые охватывали шарообразный камень.

– Я обнаружил это кольцо среди других сокровищ, – похвастался Сарканд. – Оно было заключено в цилиндр из неизвестного металла вместе со свитком, из которого я узнал о его действии и могущественной магии. Это перстень Басатана, морского бога. Тот, кто долго и внимательно всматривается в изумруд, может увидеть любые дальние края и события. Тот, кто носит кольцо, может повелевать морскими ветрами и течениями и обретает власть над морскими тварями, чертя пальцем в воздухе определенные знаки.

Пока Сарканд говорил, зеленый камень как будто разгорался и темнел, словно приоткрывая окошечко в тайны неизмеримых морских глубин. Зачарованный и завороженный, я забыл обстоятельства нашего положения, ибо изумруд неодолимо притягивал мой взгляд, разрастаясь и заслоняя собой черные пальцы Сарканда. В мерцающей зеленой глубине мне чудились бурлящие волны, призрачные плавники и переплетающиеся щупальца.

– Будь начеку, Мантар, – шепнул мне на ухо учитель. – Мы столкнулись с грозным колдовством и должны владеть всеми своими чувствами. Отведи глаза от изумруда.

Я подчинился неотчетливо слышному шепоту. Видение померкло, растаяло, и вновь вернулись фигура и лицо Сарканда. Его толстые губы кривились в широкой сардонической ухмылке, обнажавшей крепкие белые зубы, заостренные, как у акулы. Он запустил громадную ручищу с перстнем Басатана в стоящий позади него сундук и вытащил пригоршню самоцветов, жемчужин, опалов, сапфиров, гелиотропов, алмазов. Камни сверкающим дождем потекли у него между пальцев, а колдун возобновил свои разглагольствования:

– Я высадился на Ирибосе намного раньше вас. Я знал, что во внешнюю пещеру можно безопасно войти только во время отлива и без мачты. Возможно, вы уже сами догадались обо всем, что я могу рассказать. Как бы то ни было, это знание умрет вместе с вами, и очень скоро. Узнав, как действует кольцо, я увидел в изумруде все, что происходит в морских водах вокруг острова. Лежа здесь с перебитой ногой, я видел приближение вора и его товарища. Я вызвал морское течение, которое унесло их лодку в затопленную пещеру, где она в мгновение ока утонула. Они могли бы доплыть до берега, но по моему приказу крабы в бухте утащили их на дно, утопили, а потом позволили волнам вынести тела на берег. Проклятый вор! Я щедро заплатил ему за карту, которую он по своему невежеству не смог прочитать, но заподозрил, что речь идет о кладе… Немного позже я точно таким же образом поймал вас, предварительно немного помучив и задержав встречным ветром и штилем. Однако вам я уготовил несколько иную гибель.

Голос некроманта затих, отозвавшись долгим эхом и оставив после себя тишину, наполненную невыносимой неопределенностью. Казалось, мы стоим посреди готовой разверзнуться пучины, в ужасной темноте, освещаемой лишь глазами Сарканда и камнем в волшебном кольце.

Оцепенение, сковавшее меня, разбил холодный иронический голос учителя:

– Сарканд, а ведь есть еще одно колдовство, о котором ты не упомянул.

Смех Сарканда прозвучал, точно рокот бушующего прибоя:

– Я следую обычаям племени моей матери, и крабы снабжают меня всем необходимым, а я вызываю их и управляю ими с помощью перстня морского бога.

С этими словами он поднял руку и указательным пальцем начертил в воздухе диковинный знак, так что изумруд в кольце описал сияющую окружность. Двойная процессия на миг приостановила свое движение. Затем, точно повинуясь какому-то единому импульсу, они заспешили к нам, а из глубин пещеры и от входа потянулось множество их товарищей. Они надвинулись на нас с поистине невероятной скоростью; они щипали наши лодыжки и голени острыми, как ножи, клешнями, будто в них вселились демоны. Я нагнулся, бешено орудуя кинжалом, но на смену тем немногим, которых мне удалось уничтожить, приходили десятки новых, тогда как другие, ухватившись за подол моего плаща, уже взбирались по нему. Окруженный со всех сторон, я потерял равновесие на скользкой земле и полетел навзничь в столпотворение кишащих крабов.

Лежа на земле, пока крабы переливались через меня кипящей волной, я увидел, что учитель сорвал с себя и отбросил в сторону отяжелевший плащ. Войско зачарованных крабов продолжало осаждать его, карабкаясь по спинам друг друга и взбираясь по его коленям и бедрам; а между тем Миор Люмивикс странным движением метнул свой кинжал в воздетую руку Сарканда. Лезвие полетело вперед, вращаясь блестящим диском, и начисто отсекло кисть чернокожего некроманта – только перстень блеснул на его указательном пальце, словно падающая звезда.

Кровь фонтаном брызнула из искалеченной руки, а Сарканд, точно впав в оцепенение, остался сидеть, на короткий миг сохраняя позу, в которой творил свое заклятие. Потом рука его бессильно повисла; кровь струей хлынула на расстеленный плащ, заливая самоцветы, монеты и фолианты и пачкая кучу принесенной крабами человеческой плоти. Крабы тотчас же потеряли всякий интерес к нам с учителем, как будто движение падающей руки тоже было знаком, и нескончаемо длинной волной потекли к Сарканду. Они облепляли его ноги, карабкались на мощный торс, давили друг друга, взбираясь на плечи. Колдун пытался сбросить их своей единственной рукой, изрыгая ужасную брань и нечеловеческие проклятия, что эхом раскатывались по всей пещере. Но крабы все драли и драли его тело, словно объятые дьявольским неистовством, и кровь сочилась все новыми и новыми струйками из ранок, оставленных острыми клешнями, заливая панцири широкими алыми ручьями.

Кажется, мы с Миором Люмивиксом стояли и смотрели на агонию черного некроманта бесконечно долго. Наконец распростертое существо, бывшее когда-то Саркандом, прекратило стонать и метаться под живым саваном, окутавшим его тело. Лишь нога в лубке из щепок да отрубленная рука с кольцом Басатана остались не тронуты занятыми своей омерзительной работой крабами.

– Уф! – воскликнул учитель. – Он оставил дома своих демонов, но нашел себе новых… Пора нам с тобой выйти наружу и погреться на солнышке. Мантар, мой милый бестолковый ученик, набери-ка ты плавника да разведи на берегу костер. Клади плавника побольше, не скупясь, чтобы угли были глубокими, горячими и красными, как в преисподней, и испеки нам дюжину крабов. Но выбирай тех, которые только что выползли на берег из океана!