Предлагаем читателям самим судить о значимости рукописи, оставленной Бернардом Мичемом. Без сомнения, лишь очень немногие сочтут ее чем-то большим, нежели пересказ бредовых видений под воздействием уникального наркотического препарата, изготовленного Мичемом. Но и с такой точки зрения рукопись все же представляет определенный медицинский интерес как поразительная иллюстрация возможностей человеческого восприятия. А для тех, кто без предвзятости отнесется к опытам Мичема, станет очевидным, что они приподняли завесу, скрывающую от нас новый мир, о существовании которого мы до сих пор не подозревали.
Мичем, блестяще одаренный молодой химик, в первую очередь занимался исследованием различных наркотических веществ. Получение солидного наследства избавило его от необходимости растрачивать свои знания и таланты ради заработка, и он смог посвятить все свое время столь увлекавшему его предмету. Жил он затворником и никому не сообщал о цели своих изысканий, так что другие ученые пребывали в неведении относительно его принципиально новой теории. Данная теория, как и результаты его экспериментов, изложены лишь в прилагаемом тексте, каковой, судя по датировке, Мичем написал незадолго до своего необъяснимого исчезновения. Рукопись была обнаружена на его рабочем столе в лаборатории. Ныне мы публикуем ее, следуя указаниям в краткой безадресной записке, также оставленной Мичемом.
Еще в детстве я заподозрил, что мир вокруг нас, возможно, не более чем завеса, за которой сокрыто нечто совсем иное. Это подозрение впервые возникло в то время, когда я болел скарлатиной, что сопровождалось приступами горячечного бреда. Впоследствии мне смутно вспоминались те видения – я словно очутился в каком-то чудовищном мире, населенном странными бесформенными тварями, чьи действия зачастую были исполнены ужаса и угрозы; когда же они не казались опасными, я сполна ощущал их загадочную, неземную природу. Причем это царствие теней представлялось мне столь же реальным, как и наш мир, воспринимаемый обычными органами чувств. И позднее, уже выздоравливая, я сознавал, что это царствие продолжает существовать где-то за углами знакомой мне комнаты, и страшился, что его кошмарные призраки могут вновь явиться предо мной в любой миг.
Ночные видения, зачастую очень яркие и необычные, также подтверждали мои догадки об иных сферах и о скрытых аспектах известного нам мира. Каждую ночь мне чудилось, будто я перехожу границу какой-то объективно существующей области, сопредельной с нашей повседневностью, но доступной нам лишь во снах.
Конечно, вера в подобные вещи – будь это чистая фантазия либо смесь фантазии со смутно прозреваемой истиной – более-менее обычна для детей, наделенных богатым воображением. Однако, даже повзрослев, я так и не выбросил это из головы. Напротив, я все больше размышлял о загадках человеческого восприятия и о механизме работы органов чувств. Вскоре я пришел к выводу, что общепризнанные пять чувств – очень слабые и ненадежные средства познания реальности, а предоставляемые ими сведения о природе внешнего мира могут быть отчасти – а то и полностью – ошибочными. Тот факт, что все так называемые здравомыслящие и нормальные люди, наделенные зрением, слухом и прочими чувствами, получают в основном одинаковые впечатления об окружающей среде, может свидетельствовать лишь о наличии изъянов или ограничений в сенсорной системе всех представителей нашего вида. То, что мы именуем «реальностью», – возможно, лишь массовая галлюцинация; да и наука, конечно же, раз за разом доказывала неуместность претензий человека на совершенство своего восприятия. Образы, распознаваемые человеческим глазом, отличаются от тех, что возникают в фасеточном глазу насекомого, а видимые человеку цвета не улавливаются глазами птиц. И где же тогда истинная реальность?
Размышления на эту тему неизбежно вызвали во мне интерес к действию определенного рода веществ – особенно тех, которые самыми разными фантастическими способами радикально меняют наше восприятие. Я проштудировал «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум» Де Куинси, «Искусственный рай» Шарля Бодлера и ныне почти забытый «Гашишеед» Фитца Хью Ладлоу. Увлечение подобной литературой вскоре привело меня к исследованиям химического состава наркотиков и их физиологического воздействия на организм. Я чувствовал, что именно здесь кроются главные загадки, а равно ключи к еще никем не раскрытым секретам.
За этим последовали десять лет изысканий и экспериментов, вследствие которых я к двадцати девяти годам превратился в калеку с напрочь расшатанными нервами. О начальных этапах поведаю лишь вкратце, ибо у меня остается не так много времени рассказать о немыслимом, повергающем в трепет открытии, которое я совершил в самом конце.
Моя лаборатория была оснащена точнейшими, очень чуткими приборами, и я раздобыл для анализа все известные современной химии наркотические препараты, а также кое-какие редкости, привезенные путешественниками из далеких дикарских земель. Опиум и все его производные, экстракт гашиша и высушенная конопля, мескаль, атропин, пейот, кава – все это и многое другое я задействовал в своих экспериментах. Уже в самом начале у меня появились наметки странной теории, идущей вразрез со всеми прочими, а для ее подтверждения надо было проверить, как влияют наркотики на мою собственную сенсорную систему. Ко всему прочему, мне пришлось изготовить чрезвычайно чувствительное фотоэлектрическое устройство, способное улавливать и графически регистрировать даже очень слабые нервные импульсы.
Согласно моей теории, эти наркотические видения (иначе называемые галлюцинациями) возникают не просто из-за расстройства сенсорных нервов, но вследствие возбуждения какого-то нового, еще недостаточно развитого органа чувств. Само это чувство, более сложное и сокровенное, чем остальные, было сродни зрению, а органом этим, по моей догадке, являлась одна из желез – скорее всего, шишковидная. При этом я не отрицал функцию регулирования роста, приписываемую этой железе эндокринологами, но лишь предполагал наличие вторичной функции, которая никак не проявлялась в нашей повседневной жизни.
При мощнейшей стимуляции наркотиками этот «третий глаз» приоткрывался, улавливая искаженные, отрывочные образы более обширной реальности, которую не способны отобразить обычные органы чувств. Вероятно, это позволило бы узреть иные измерения помимо тех трех, коими ограничено наше восприятие. Однако надежность таких показаний была крайне мала: я пришел к выводу, что ни один известный наркотик не обладает достаточной силой для полного пробуждения этого органа. Примерно так же глаз новорожденного младенца видит то, что его окружает, но по-настоящему не воспринимает формы, расстояния, перспективу и взаимосвязь между объектами. Отсюда безумное разнообразие и зыбкость быстро сменяющихся фантазийных образов в наркотических видениях, где чередуются или сливаются воедино ужас, великолепие, гротеск и туманная неопределенность. Впрочем, и этого достаточно, чтобы бесконечная вереница неописуемых миров отбрасывала сумрачные тени на человеческое сознание.
Скажу только, что с помощью изобретенного мною графического устройства удалось выявить непосредственное влияние наркотиков на шишковидную железу, которая в результате некоторое время функционировала подобно оптической системе. Когда я находился под длительным воздействием гашиша, это устройство зафиксировало необычайно сильные реакции, сходные с теми, что обнаруживались в человеческом глазу при получении зрительных образов. Так подтвердилась моя догадка о существовании некоего объективного мира за чехардой порожденных наркотиками фантасмагорий.
Теперь оставалось изобрести или скомпоновать препарат, способный стимулировать «новый глаз» так, чтобы он развился до полноценного познания этого скрытого мира. Я не стану приводить здесь подробности множества провальных экспериментов со смесями всяких экзотических алкалоидов. Не будет здесь и описания сложного состава супернаркотика, с помощью которого я наконец достиг успеха – ценой фатально подорванной нервной системы, а может, и того хуже. Я не хочу, чтобы другие заплатили такую же цену, пойдя по моим стопам.
Мои первые ощущения после приема нового наркотика были схожи с теми, какие вызывает большая доза индийской конопли. То же замедление времени, когда минуты длятся словно целую вечность; то же расширение пространства, когда стены моей лаборатории как будто отодвинулись на громадное расстояние, а мое собственное тело и все знакомые предметы вокруг неимоверно растянулись в длину и высоту. Ножки моего стула вознеслись ввысь подобно знаменитым секвойям. Моя рука, поднимаясь к голове, чтобы проверить крепление датчика над шишковидной железой, словно перелетела провал широкого каньона. Оплетенная бутыль на столе разрослась до размеров гигантского монумента.
Все это было мне знакомо, так что я испытал некоторое разочарование. Неужели этот опыт будет столь же неудачным, как предыдущие?
Я зажмурился, как часто делал прежде, дабы обычные зрительные впечатления не создавали помех «третьему глазу». Некоторые детали исчезли из виду, другие добавились, но в целом картина оставалась прежней. Однако затем начались медленные изменения: сцена передо мной разделилась, образовав то, что я могу описать лишь как два плана или уровня, отличавшихся друг от друга, как вода отличается от суши.
На первом плане находилось мое непосредственное окружение – лаборатория со всей ее обстановкой, теперь ставшая прозрачной, словно ее просвечивало насквозь некое радиоактивное излучение. Прозрачным стало и мое тело, при этом сохранив четкие очертания, как и все объекты вокруг.
А за этим проступил второй план, где все выглядело более плотным и уже не прозрачным. Я увидел там нагромождение странных угловатых структур, словно материализовавшихся из кошмарного сна геометра. Громадные, сложные, загадочные структуры. Постепенно я понял, что они непосредственно продолжают объекты первого плана – именно этим объяснялось мое изначальное впечатление непомерной растянутости и отдаленности всего вокруг.
Мне трудно в точности описать увиденное, поскольку теперь в поле зрения дополнительно попало еще одно измерение. Мои конечности и тело, стул, столы, полки, бутыли, разные химические приборы – все это находило свое продолжение в неестественно косых углах сверхъевклидовых структур, заполнявших новый мир. Подобно младенцу, только привыкающему видеть, я понемногу начал различать детали, выявлять пропорции и перспективу там, где на первый взгляд все казалось лишенным смысла, размытым и хаотичным.
Мое внимание сконцентрировалось на фигуре, которая, видимо, соответствовала моей собственной. Эта фигура, воистину колоссальных размеров, сидела на чем-то отдаленно напоминающем стул. Казалось, вся она состоит из сотни странных граненых выступов и впадин. Однако я смог распознать очертания головы, туловища, рук и ног. Судя по многоугольным подобиям глаз, рта и прочих черт, его огромное – соразмерное всей фигуре – лицо было обращено в мою сторону.
Была ли эта фигура живым существом – таким же, как я? Если да, то связан ли я как-то с этим существом из мира, в который доселе не проникал человеческий взор?
Я не сразу додумался до простейшего эксперимента. Медленно и с некоторым усилием – поскольку действие наркотика ослабляло контроль над мышцами – я начал поднимать правую руку, пока она не оказалась вровень с плечом. Одновременно и так же медленно существо подняло свою конечность, соответствовавшую левой руке. Как будто я смотрел на свое чудовищно увеличенное и искаженное отражение в каком-то кривом зеркале. Вероятно, при взгляде из одного измерения в другое правая и левая стороны зеркально менялись местами.
Я встал на ноги и начал расхаживать по лаборатории, слегка покачиваясь из-за упомянутой частичной потери мышечного контроля. Фигура в другом измерении тоже поднялась и стала передвигаться столь же шаткими, неуверенными шагами. Я взял со стола мензурку. Существо одновременно взяло и подняло повыше причудливой формы сосуд. Однако мензурка выскользнула из моих ослабевших пальцев, упала на пол и разбилась вдребезги. И в тот же миг существо выронило сосуд, осколки которого разлетелись по полу в ином мире.
Похоже, любое мое движение с идеальной синхронностью дублировалось этим невероятным альтер эго.
И только тут меня осенила, казалось бы, очевидная мысль. Подойдя к столу, я взял градуированный флакон, в котором хранился новый наркотик. Затем отмерил одну пятую от ранее принятой дозы, рассудив, что такая добавка не причинит мне большого вреда, растворил порошок в небольшом количестве воды и проглотил.
Существо в лаборатории другого мира повторило все мои действия, используя сосуды более сложных геометрических форм.
Что, если оно тоже экспериментировало, стремясь прорваться сквозь множественные преграды космоса? Был ли я так же виден ему? Стало ли все это таким же откровением для него, как для меня? Может, оно копировало мои действия, чтобы проверить связь между нами? Неужели все предметы, сущности, причины и следствия его мира имели свои отражения в моем?
Возможно, подумал я, наши два мира соотносятся как причина и следствие. Но тогда какой из миров первичен, а какой вторичен? Это я побуждал двигаться «чужого себя» или он побуждал меня?
Я чувствовал, как благодаря небольшой добавочной дозе наркотика обостряется мое новое зрение. Детали другого измерения становились яснее и четче. Если до того там все было бесцветным, как серые тона на фотографии, то сейчас я начал различать цвета, хотя описать их не могу, ибо они принадлежали к иному, неведомому мне спектру.
Ощутив легкое головокружение, я прилег на кушетку, которую ранее установил в лаборатории и порой использовал при экспериментах. Одновременно существо в запредельной лаборатории растянулось на обширном, составленном из множества кубов объекте, соответствующем моей кушетке.
Так мы лежали неподвижно лицом друг к другу. Через какое-то время видение другого мира начало размываться, вновь становясь фрагментарным и хаотичным. Наконец оно исчезло совсем – вокруг снова была только привычная обстановка моей лаборатории.
Во время следующего эксперимента я рискнул на пике действия наркотика выйти на улицу. Шаг за шагом постепенно менялись картины второго плана вместе со сменой здешнего пейзажа; и шаг за шагом меня сопровождало видение этого существа, которого я уже привык считать своим космическим альтер эго.
Передо мной открывались виды двойного города: один – из нашего мира, с автомобилями, трамваями и толпами пешеходов, а второй – из иного измерения, где также присутствовали прохожие, транспорт, здания, и все это располагалось или перемещалось в точном соответствии с нашими объектами, при этом намного превосходя их размерами и сложностью конфигураций.
Поглощенный невероятным зрелищем, я забыл об опасностях, которым здесь подвергался. Когда я шагнул с тротуара на проезжую часть, меня толкнул бампером медленно ехавший автомобиль. Уже в падении я успел заметить, как падает наземь мой визави, в своем городе тоже сбитый транспортным средством.
Я не получил серьезных повреждений, отделавшись несколькими ссадинами. Прохожие помогли мне подняться на ноги, тогда как существа в том городе оказали аналогичную помощь моему странному двойнику.
Я продолжил эксперименты в разных ситуациях, как в городе, так и в сельской местности. И всякий раз двойник дублировал все мои действия. Похоже, в нашем мире не было ни одного человека, животного, растения, машины, здания или пейзажа, которые не имели бы своего отражения по ту сторону. Все события в обоих мирах совпадали.
А потом произошла потрясающая перемена. Несколько дней перед тем я не принимал наркотик, сознавая, что и так уже сильно подорвал свое здоровье и дальнейшие эксперименты могут вскоре меня погубить. На протяжении этих дней я не раз испытывал странные психические состояния, которые позднее не мог отчетливо вспомнить. Кроме того, у меня случилось несколько необъяснимых многочасовых провалов в памяти, которым всякий раз предшествовали спутанность сознания и навязчивые мысли, обычно меня не посещавшие. В частности, мысль об абсолютной пустоте между мирами, вне времени и пространства. И о том, что живое существо, используя сверхволю, подобную божественной, может проникнуть в эту пустоту и тем самым изолироваться от космических законов, в иных случаях определяющих его судьбу. Такая изоляция казалась мне желанной целью, и я мысленно устремлялся к ней – а затем был очередной провал в памяти. Я не видел другого способа отделить мои действия от действий существа в другом мире, избавив нас обоих от мрачной участи, которую уготовило нам злоупотребление мощным наркотическим средством.
Все еще слишком слабый и больной для выхода на улицу, я провел следующий эксперимент в лаборатории, лежа на кушетке. Наркотик подействовал как обычно: возникло и постепенно прояснилось видение чужой лаборатории со всей обстановкой и оборудованием. Но, к моему изумлению, огромное, состоящее из множества кубов подобие кушетки, где я ожидал узреть лежащую фигуру, на сей раз оказалось пустым! Я осмотрел все помещение в поисках моего визави, но напрасно.
И тут, впервые за все время употребления супернаркотика, у меня возникло звуковое ощущение. Я услышал низкий, лишенный всяких интонаций голос, исходивший не из какой-то точки в пространстве, но как будто сразу со всех сторон. Порой мне казалось, что он звучит у меня в мозгу, а не доносится откуда-то извне. И этот голос сказал:
«Ты меня слышишь? Я Абернарда Хамихамах, твой двойник из четырехмерного космоса, который виделся тебе ранее».
«Да, я тебя слышу, – ответил я. – Но где же ты сам?»
Не уверен, произнес ли я это вслух или только мысленно.
«Я изолировал себя в абсолютной пустоте суперпространства, – прозвучало в ответ. – Это единственный способ разорвать связь между нашими существованиями, а она должна быть разорвана, чтобы я избежал грозящей тебе смерти. В этой пустоте не действуют никакие законы или силы, кроме мыслей и воли. Мне достаточно волевого усилия, чтобы войти в область пустоты или вновь покинуть ее. Мои мысли могут проникать в другой мир и восприниматься тобой в нынешнем состоянии, когда ты находишься под действием препарата».
«Но как ты можешь делать это независимо от меня?» – спросил я.
«Благодаря превосходству моей воли и моего разума, хотя в остальном они идентичны твоим. Как ты уже понял, наши миры составляют пару, однако мой, где на одно измерение больше, первичен; это мир причин. Твой же – вторичный мир следствий. Это я изобрел супернаркотик в попытке развить новое чувство, позволяющее увидеть космическую реальность. Твое открытие – результат моего, как и твое существование – результат моего существования. Я единственный из обитателей моего мира, кто с помощью этого препарата узнал о существовании вторичной сферы, а ты стал единственным в своем мире, кто смог узреть первичную сферу. И теперь знание закономерностей высшего измерения позволяет мне влиять на вторичный мир посредством одной лишь мысли. Изолировавшись в этой пустоте, я усилием воли заставлял тебя совершать действия, от необходимости которых сам я был избавлен. Несколько раз ты просто впадал в беспамятство на все время, что я проводил в пустоте. Но теперь я наконец добился успеха. Ты возобновил прием наркотика, тогда как я пребываю между мирами, незримый, обособленный от цепочки причин и следствий».
«Но если ты сам не принимал наркотика, как тебе удается со мной общаться? – спросил я. – Ты меня видишь?»
«Нет, я тебя не вижу. Но я ощущаю тебя посредством органа чувств, не зависящего от наркотика. Мне достаточно лишь знать о твоем существовании, чтобы привести этот орган в действие. В этом одно из преимуществ моего более развитого интеллекта. Впредь я не намерен принимать наркотик, но хочу, чтобы ты продолжал».
«Почему?» – спросил я.
«Потому что наркотик очень скоро тебя убьет. А я, не принимая его, останусь в живых. Полагаю, ничего подобного еще не случалось за всю историю двойного космоса. Смерти в твоем мире – так же, как рождения и все прочее, – всегда совпадали с аналогичными событиями в моем. Но в данном случае я не могу уверенно предсказать исход. Быть может, разорвав связь между нами и пережив тебя, я уже никогда не умру».
«Но разве моя смерть возможна без твоей смерти?» – спросил я.
«Я думаю, возможна. Ты умрешь в результате последовательных действий, которые вызвали бы и мою смерть, если бы я не прервал эту последовательность. Когда ты будешь умирать, я снова удалюсь в абсолютную пустоту, где меня не достанут никакие космические причины и следствия. Таким образом я обеспечу себе двойную защиту».
Несколько предыдущих часов я провел за столом в лаборатории, составляя этот отчет. Какая бы участь меня ни постигла – будь то смерть или нечто более странное, – по крайней мере, сохранится письменное свидетельство о необычайных событиях, участником коих я стал.
После беседы с существом, известным мне под именем Абернарда Хамихамах, я долгое время старательно избегал приема супернаркотика, неоднократно подавляя импульсивное желание к нему прибегнуть. Подспудно я желал (или, скорее, направлял всю свою волю на то), чтобы Абернарда Хамихамах сам возобновил употребление препарата и погиб вместо меня.
Позднее, в ходе немногочисленных недавних экспериментов с наркотиком, я видел только пустую лабораторию моего двойника в другом измерении. Надо полагать, каждый раз он находился где-то в суперпространстве. Со мной он больше не разговаривал.
Однако меня не покидает странное ощущение, будто сейчас я ближе к нему, чем во время наших совместных видений или нашей беседы. Моя физическая деградация прогрессирует, но в то же время необычайно укрепляются и расширяются мои интеллектуальные способности. Это невозможно передать словами, но мой разум, похоже, получил доступ к дополнительному измерению. Я словно обрел новые органы чувств, помимо пяти нормальных и еще одного, разбуженного наркотиком. Возможно, те особые силы, которые использовал против меня Абернарда Хамихамах, отчасти перешли ко мне, следуя космическим законам, которые не способен полностью отменить никто, даже находясь вне времени и пространства. Равновесие обязательно восстановится, какие бы неведомые силы четырехмерного разума ни попытались его нарушить.
Так вышло, что волевое усилие моего двойника передалось мне и обернулось уже против него, несмотря на мою ранее упомянутую вторичность. Сейчас меня преследует образ абсолютной космической пустоты, где он скрывается. И во мне растут желание, воля и силы, необходимые для того, чтобы телесно переместиться в эту пустоту и прервать цепочку следствий, начало которой было положено изобретением супернаркотика.
Что произойдет, если я сумею таким образом скрыться до того, как меня прикончит наркотик? Что произойдет со мной и с моим визави, если мы встретимся в пустоте меж мирами нашего двойного космоса?
Приведет ли такая встреча к уничтожению нас обоих? А может, мы оба выживем – или станем одним целым? Остается только ждать и строить догадки.
Ждет ли и он сейчас, сомневаясь и гадая?
Нас все еще двое – или только один?