Как ни странно, сумерки не сгустились в ночь. Солнце медленно вернулось на небеса – как будто сама эклиптика здесь спятила. Но, охваченный отчаянием, Моррис едва обратил внимание на этот таинственный феномен.

Он неподвижно сидел, тупо уставившись на посветлевшую землю, как вдруг по нему скользнули уродливые нелепые тени. Он вскочил, сбросив оцепенение. В кратер вернулась дюжина давешних чудовищ. Кто-то из них бросился глодать обуглившиеся трупы сотоварищей, но трое, презрев легкую добычу, подступили к Моррису.

Не успел тот повернуться, как они разом набросились на него. Один, безголовый, с жилистыми руками и круглым складчатым отверстием-пастью посреди похожего на тыкву-горлянку туловища, нацелился повалить Морриса и цеплялся за него своими жуткими длинными хваталками. Второй, похожий на бескрылого и бесперого геральдического грифона, долбил летный костюм огромным шишковатым клювом. Третий, более всего напоминавший омерзительную жабу-переростка, скакал вокруг и цапал за лодыжки беззубой пастью.

В тошнотворном отвращении Моррис отбивался как мог. Раз за разом он отпихивал ногами жабу, но та с нездоровым упорством неизменно возвращалась. Землянину никак не удавалось скинуть закручивающиеся вокруг него полиэтиленовыми полосами лапы безголового страшилища. Но больше всего он боялся, что грифон пробьет острым клювом летный костюм. Моррис колотил по огромной птице кулаками, вновь и вновь отгоняя ее, но та, словно озверев от гнева или голода, вновь и вновь бросалась на свою жертву. От ударов беспощадного клюва ноги и все тело ныли.

Отбиваясь от страхолюдин, Моррис краем глаза видел омерзительное пиршество, которое их сотоварищи учинили на склонах впадины. Глядя на этих адских гарпий, лакомившихся добычей, он в красках представил свой неминуемый конец. Несколько падальщиков отвлеклись от страшной трапезы и повернули головы к ним, подумывая, не присоединиться ли к злобной троице.

Моррис отбивался изо всех сил, и вдруг где-то над его головой послышалось мерное хлопанье. Звук приблизился и затих. Извернувшись, землянин увидел, что к месту сражения подлетели двое исполинов – они приземлились чуть поодаль и теперь отстраненно наблюдали за гнусной вакханалией.

Даже в пылу кошмарной битвы Моррис сразу отметил одну странность. Внешность новоприбывших, единственных из всех встреченных ими в этом диком мире существ, в целом соответствовала привычным принципам физического развития. Гиганты были прямоходящими, их фигуры напоминали человеческие, за исключением разве что сложенных за спинами огромных крыльев, кожистых и ребристых, как у птеродактилей. Эти крылья были эбеново-черными, а кожа на телах великанов – черно-коричневой, чуть светлее на безволосых головах. Оба отличались мощным телосложением и внушительным ростом футов одиннадцати или двенадцати; по-птичьи скошенные черепа, судя по всему, вмещали развитый мозг. Ушей не было видно, но у каждого надо ртом и носом горели широко расставленные круглые золотисто-желтые глаза. Чем-то незнакомцы напомнили Моррису падших ангелов, хотя в них не чувствовалось злобы – лишь бесстрастность и отстраненное хладнокровие, как у сфинксов.

Такими увидел их Моррис, но времени обдумывать и анализировать увиденное у него не было. Жестокая схватка с тремя чудовищами не прекращалась ни на миг. Но вот один из крылатых исполинов громадными шагами приблизился к землянину и наседавшим на него страшилищам, словно хотел поближе взглянуть на неравную битву. Моррис почувствовал на себе взгляд огромных желтых глаз, и эти непостижимые глаза словно проникли в самую его суть и прочли самые сокровенные тайны его разума.

Гигант сделал еще один шаг, неторопливо и повелительно взмахнул рукой. Гнусные хищники, признав или устрашившись превосходящего противника, отступились от Морриса и крадучись отошли, чтобы утолить свой голод еще не пожранными трупами, валявшимися рядом с пропастью на дне кратера.

Морриса охватила ужасающая слабость – давали о себе знать тяготы и невыносимое напряжение минувшего дня. Он начал соскальзывать в вихрящуюся тьму, и тут его пронзил гипнотический взгляд сияющих золотых глаз, а огромные руки подхватили, поддержали, приподняли.

От их прикосновения по телу словно прошел заряд электрического тока. Чудодейственным образом усталость пропала, сменившись удивительной бодростью. Могучие руки словно вливали в него силы – магнетические, сверхчеловеческие, живительные силы. Ужас отступил и перестал терзать потрясенную нервную систему, Моррис больше не ощущал себя потерянным и ошеломленным, но преисполнился непостижимой уверенности.

Это было, пожалуй, самый странным из всего, что произошло с ним во владениях случайности. И впоследствии это было труднее всего вспомнить и описать.

Огромные руки крылатого гиганта крепко сжимали его плечи, и Моррис ощутил, что буквально выходит за пределы своего сознания. В голове возникали и формировались мысли, которые ему не принадлежали, они складывались в отчетливые образы и понятные впечатления. Каким-то неописуемым чудом он на мгновение проник в мысли и воспоминания гиганта, который спас его от страшилищ. Моррис так никогда и не узнал, произошло ли это нечаянно, или исполин нарочно воспользовался телепатией, но перед внутренним взором землянина раскинулись неземные пейзажи, воспринимаемые незнакомыми органами чувств.

Он понял, что двое крылатых принадлежат к весьма немногочисленному народу. Представители этого народа сумели сделаться владыками здешнего чуждого мира, непредсказуемого и хаотичного. Они вынуждены были пройти невероятно сложный и болезненный процесс эволюции. Собственной волей они смогли возвыситься из прежнего, почти животного состояния, в котором мало чем отличались от напавших на Морриса ужасных чудищ. Изобрели способы противостоять окружающему беспорядку, предвидеть бессистемные изменения, структурировать текучую реальность. И даже научились контролировать собственное развитие.

Жуткий кратер, в котором очутился Моррис, на время исчез. Землянин ощутил, что парит в фантасмагорическом полете над причудливыми пейзажами. На исполинских крыльях проплывал он над бесплодными каменистыми равнинами вместе с одним из владык случайности. Среди переменчивых иллюзий запустения, сквозь хаотичные воздушные массы, над бесконечными просторами, покосившимися, точно искореженную планету с одного бока сплющило, он безошибочно летел к цели.

Там, за хаосом, на невообразимых многоярусных горах высились террасами цитадели владык случайности. Моррис как будто сам не раз ходил по их зубчатым стенам – он хорошо знал эти белые, божественно правильные здания, что бросали вызов бесформенным и чуждым землям внизу и хранили суровую гармонию назло окружающей сумятице. Знал террасы, засаженные четкими рядами цветов и деревьев, которые благодаря чудесам земледелия удалось вывести из разномастных растений и разделить на отдельные виды.

Смутно, на грани возможностей человеческого разума, Моррис понял кое-что о владыках. Они обладали кипучей волей, потаенным гипнотизмом и развитыми органами чувств и полагались не только на механизмы или физические науки. В прошлом их было гораздо больше, и они правили гораздо более обширной областью этого невероятно нестабильного, коварного мира. Видимо, пик их развития миновал; они не растеряли могущества, но все больше и больше уступали под напором осаждавшей их космической дикости.

Все это Моррис уловил за один миг, когда открыл разум своему спасителю. Вернувшись обратно в собственное сознание, он ощутил, что телепатическое воздействие было обоюдным: исполин узнал, что случилось с Моррисом и Маркли, как их забросило в этот безнадежный и ужасный чуждый мир, и в порыве непостижимого милосердия захотел помочь землянину.

Воспоследовавшие еще более необычайные события совершенно не удивили Морриса. Он как будто обрел способность владык прозревать грядущее, и все происходящее казалось смутно знакомым, будто уже слышанная когда-то история. В этой причудливой, но предопределенной драме крылатый великан осторожно, но решительно поднял его в воздух, заключив в кольцо огромных рук, и, раскинув черные крылья, взмыл к кривобокому солнцу. Второй присоединился к ним, и они уверенно полетели через области меняющейся гравитации над сонмами страшных миражей на поиски Маркли, – Моррис точно это знал.

Ему передался, пусть и в неполной искаженной форме, дар ясновидения, благодаря которому владыки случайности отличали среди беспорядочных иллюзий своей атмосферы реальность от фата-морганы. С дивным образом обретенной прозорливостью Моррис оглядывал отдаленные и скрытые участки равнины.

Неуклонно несли великанов к цели могучие кожистые крылья. И вот посреди калейдоскопической пустыни показался наконец неровный край, за которым начинался спуск в долину, где Моррис и Маркли оставили свой ракетолет.

Все быстрее вздымались и опускались крылья, все громче хлопали они, точно исполинам следовало поторопиться. Морриса охватила странная тревога, как будто они могли опоздать.

Теперь они парили над долиной, все больше снижаясь. Что-то здесь изменилось, но Моррис никак не мог понять, что именно. А потом вдруг понял, что охватывающие ее кольцом склоны кое-где осыпались и продолжают осыпаться рекой бесцветного песка. То тут, то там гейзерами извергались в небеса столпы молекул, кое-где причудливые рощи уже превратились в бесформенные кучи пыли, разлетелись лопнувшими дождевиками. Во владениях случайности подобное внезапное и хаотичное разрушение материи не было редкостью, и благодаря дарованному загадочному знанию Моррис понял, что даже тот далекий островок порядка и формы, который владыкам удалось вырвать из лап хаоса, невозможно совершенно обезопасить от таких внезапных катастроф.

Задохнувшись от страха и тревоги, Моррис внимательно вглядывался в ту часть долины, куда опускался несший его крылатый. Где-то там был Маркли, который забрел сюда наугад в суматошных поисках потерянного товарища, и теперь ему грозила опасность – причем двойная.

Словно поглядев острым взором владыки, Моррис различил внизу ракетолет – японский. Рядом никого не было, и прямо у землянина на глазах воздушное судно поглотил стремительный поток бесцветного песка, – это поблизости рассыпались скалы.

В центре долины блеснул бок еще одного ракетолета – их собственного. Перед ним мельтешили четыре крошечные фигурки, сошедшиеся в яростном бою. Они не видели, что к ним быстро приближается разрушительная река. Катились вперед гребенчатые валы песков. Рассыпались растения, обращаясь в чудовищные древесные призраки и растворяясь в пылевых облаках. Столпы высвобожденных молекул поднимались со дна долины, складываясь в грозные парящие купола, что закрывали солнце.

В долине царствовала угрюмая и ужасная стихия, беззвучная буря. Над ней летели, хлопая крыльями, владыки случайности, и вот они зависли прямо над схваткой.

Трое людей в летных костюмах и шлемах атаковали четвертого, тоже в костюме и шлеме. Из-за маленькой силы тяжести у него было больше шансов отбиться, чем могло показаться на первый взгляд. Уменьшенная гравитация смягчала удары, которые наносили друг другу противники. Длинными двадцатифутовыми прыжками Маркли ускользал от японцев, но, по всей видимости, уже начал уставать – вот-вот его загонят в угол. На земле валялись пистолеты, как будто отброшенные за ненадобностью, но один из японцев размахивал жутким кривым ножом, норовя пырнуть уклоняющегося Маркли.

Захваченные отчаянной борьбой, они долго не замечали приближающихся исполинов. Первым их увидел Маркли. И ошеломленно замер, уставившись на Морриса, которого нес владыка случайности.

Двое японцев обернулись, тоже заметили крылатых и окаменели от ужаса и изумления. Но третий ничего не видел – он как раз замахнулся, чтобы нанести удар своим страшным ножом, и, оттолкнувшись от земли, летел прямо к Маркли.

Второй исполин, зависший в воздухе рядом со спасителем Морриса, воздел руку и махнул ею в сторону японца с ножом. На мгновение показалось, что рука метнула в цель огромное полыхающее огнем копье. Сияющая сулица устремилась вперед и исчезла, а японец бесформенной кучкой дымящихся углей осыпался у ног Маркли.

Остальные двое, прикрываясь руками, как будто их ослепил страшный свет копья, кинулись прямо в надвигающуюся разрушительную бурю. Перед ними вдруг возник пылевой столп – и мгновенно разросся, втягивая в себя разноцветную землю. Он обрушился на них – и японцы сгинули.

Моррис наблюдал за этим в безмолвном ужасе; затем почувствовал, как сильные руки опускают его на землю. Двое крылатых великанов стояли рядом, расправив крылья. В голове будто раздался громкий голос, советовавший не медлить.

– Бежим… Ракетолет должен завестись! – крикнул Морис товарищу. – Нужно спешить.

Маркли, который стоял, изумленно уставившись на владык, стряхнул с себя оцепенение:

– Ладно, как скажешь… Если только топливо воспламенится. Но сначала поблагодарю твоих крылатых друзей за то, что поджарили Сакамото. Не знаю, как им удалось расправиться с этим свирепым мерзавцем. Еще миг, и он вспорол бы мне брюхо, как какой-нибудь рыбе.

Внезапно по долине с воем, рассеивая пылевые валы и вздымая молекулярные столпы к самым небесам, пронесся порыв ветра. Буря, набирая силу, устремилась к их судну.

Маркли запрыгнул в ракетолет; Моррис не отставал. Пока он задраивал тяжелый люк, Маркли бросился к приборной панели. Благодаря какому-то чуду, а может, очередным изменениям в свойствах атмосферы, двигатели громко взревели, как только он дернул за рычаг. Ракетолет взлетел, набрал скорость и воспарил над бурлящей долиной.

Глянув назад в иллюминатор, Моррис увидел две исполинские крылатые фигуры, которые зависли в небесах, наблюдая за их отлетом. Спокойные, бесстрастные, с раскинутыми крыльями, они парили среди молекулярной бури, которая уже начала стихать.

Моррис отвернулся, преисполненный необычайного трепета и благоговейной признательности. Маркли искусными выверенными движениями направил ракетолет на бесформенное пятно, которое все еще висело в красно-коричневых небесах.

И снова Моррис оглянулся. Вдалеке, в вышине, между кривобоким солнцем и перепаханной расколотой землей виднелись две крошечные точки: загадочные существа, которых он мысленно называл владыками случайности, уверенно расправив крылья, летели к своему городу. Больше он их не видел, и мистическое знание, которым его одарили, уже потихоньку истаивало.

Представшие ему в телепатическом видении цитадели – образец строгого архитектурного порядка посреди безумного пейзажа, высшие существа, с превеликим трудом отвоевавшие у природы свои неземные силы и неустанно сражавшиеся с хаотическим, предательским, упрямым космическим Тартаром, – все это уже казалось чуточку нереальным, будто сновидческий пейзаж, откуда уже отбывает сновидец.

Ракетолет нырнул в слепое пятно. Все вокруг заполонила ватная, всепроникающая, цепкая серость. Зрение, слух, даже осязание и мысль – все сгинуло в ничто.

И прямо из этого марева, из бесформенного, бесцветного смертного сна между двумя жизнями судно выплыло в темно-синюю земную стратосферу. На Морриса и Маркли внезапно нахлынули вновь обретенные зрение, сознание, память, чувства. Внизу, к их облегчению, опять пестрел знакомый крапчатый пейзаж – Невада и белые зубцы горных вершин.